Пьеса станет нашей жизнью 2

      Четвёртый курс встретил их неожиданно быстро. Арсению казалось, что только вчера они стояли на сцене под аплодисменты премьеры, а сегодня уже февраль, за окном снова снег, и Фалькович объявил, что до дипломных спектаклей осталось меньше месяца.       — Вы должны показать всё, чему научились за четыре года, — сказал он на первой же репетиции. — Никаких поблажек. Никаких «мы устали». Вы профессионалы или кто?       Арсений сидел на своём обычном месте — на старом продавленном пуфике — и слушал вполуха. Рядом, на шатком стуле, положив ногу на ногу, сидел Антон. Их колени почти касались. За год, прошедший с премьеры «Обратно», они научились быть рядом всегда — не думая, не прячась, не боясь.       Почти не боясь.       Страх никуда не делся. Он притаился где-то глубоко, в той самой чёрной дыре, которая теперь была не такой уж и чёрной. Но иногда — особенно по ночам, когда Арсений не мог уснуть, а Антон спал рядом, раскинувшись на кровати и заняв собой три четверти места, — страх напоминал о себе. Тихо, настойчиво: «А что, если он уйдёт? Что, если он поймёт, что я — не тот? Что, если появится кто-то лучше?»       Арсений гнал эти мысли. Он научился их гнать. Но они возвращались.       — О чём задумался? — Антон тронул его за локоть.       — Ни о чём, — соврал Арсений.       — Врёшь.       — Немного.       Антон улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Арсения до сих пор перехватывало дыхание. За год он так и не привык. Надеялся, что никогда не привыкнет.       — Вечером ко мне? — спросил Антон. — Дима принесёт новый фильм, говорит, ужасы. Я боюсь один смотреть.       — Ты ничего не боишься, — усмехнулся Арсений.       — Боюсь. Тебя. Когда ты злишься.       — Я редко злюсь.       — Но злишься. И я люблю тебя даже злым.       Арсений почувствовал, как к щекам приливает тепло. Раньше он краснел от этих слов. Сейчас — всё ещё краснел. Но научился не прятать лицо. Пусть видят. Пусть знают. Ему не стыдно.       Фалькович закончил вводную речь, и началась репетиция. Они играли отрывок из Чехова — «Чайку», сцену Нины и Треплева. Антон был Треплевым — нервным, рвущимся наружу, с горящими глазами. Арсений — Ниной, лёгкой, воздушной, почти прозрачной. Они поменялись амплуа — он давно заметил, что на четвёртом курсе Фалькович любил экспериментировать, заставляя их играть не свои типажи и даже не свой пол.       — Ты талантливая, — говорил Антон голосом Треплева. — У тебя будет успех. У тебя будет громкое имя. А я? Я останусь здесь. В этой глуши. И буду смотреть на твои афиши.       — Не говори так, — отвечал Арсений голосом Нины. — Мы вместе. Мы всегда будем вместе.       — Вместе? — Антон усмехнулся — горько, по-настоящему. — Ты веришь в это?       — Верю.       Пауза. Тишина в зале. Фалькович не останавливал.       — А я — нет, — сказал Антон. И в его голосе было столько боли, что Арсений на секунду забыл, что это роль.       — Стоп, — сказал Фалькович. — Хорошо. Очень хорошо. Запомните это состояние. Оно вам пригодится на дипломе.       Они выдохнули. Арсений взял Антона за руку — незаметно, за спинами других студентов. Сжал.       — Ты слишком хорошо играешь, — прошептал он. — Я испугался.       — Это потому, что я не играю, — ответил Антон. — Я боюсь. По-настоящему. Боюсь, что после института мы... разбежимся. Что не выдержим.       — Не выдержим?       — Взрослую жизнь. Расстояния. Разные города. Арсений, мы не обсуждали это. А надо.       Арсений замолчал. Он знал, что этот разговор рано или поздно случится. Они заканчивают четвёртый курс, кто-то останется в этом городе, кто-то уедет в столицу, кто-то — за границу. Антону предлагали стажировку в Москве. Арсения звали в питерский театр. Они могли оказаться в разных концах страны — и это было страшно.       — Обсудим, — сказал он. — Но не сегодня. Сегодня — пятница. Сегодня — ужасы с Димой. А завтра — поговорим.       Антон кивнул. Улыбнулся — но улыбка вышла грустной.       — Договорились.

***

      Вечером они сидели в общежитии у Антона — Дима принёс ноутбук, пиво и чипсы. Ужасы оказались нестрашными — дешёвые скримеры, картонные монстры, предсказуемый сюжет. Арсений половину фильма просидел в телефоне, переписываясь с Серёжей.       Серёжа: «Ты видел новость? К нам приезжают с мастер-классом из Питера. Какой-то известный режиссёр. Попробуй понравиться ему. А ещё с ним — его ассистент. Говорят, красавчик»       Арсений: «Попробую понравиться. А зачем мне информация про ассистента?»       Серёжа: «Просто предупреждаю. Шастун может засмотреться)»       Арсений усмехнулся, убрал телефон.       — Кто там? — спросил Антон, не отрываясь от экрана.       — Серёжа. Пишет, что к нам приезжают с мастер-классом. Режиссёр из Питера и его ассистент.       — Ассистент — красавчик, — добавил Дима, который тоже читал переписку через плечо Арсения. — Тебе стоит приревновать, Шаст.       — Я не буду ревновать Арса, — Антон посмотрел на Арсения, улыбнулся. — Я ему доверяю.       — Подлиза, — фыркнул Арсений, но внутри всё потеплело.       Они досмотрели фильм, допили пиво, доели чипсы. Дима ушёл около одиннадцати — сослался на то, что завтра рано вставать. На самом деле он просто оставлял их вдвоём, как делал всегда в последнее время. Хитрый, добрый, понимающий.       — Останешься? — спросил Антон, когда они натягивали трусы после страстного секса.       — Конечно, — ответил Арсений. — Барсику ещё с утра побольше корма насыпал.       Они лежали в темноте, обнявшись, слушая, как за окном шумит ветер. Антон гладил его по голове — медленно, задумчиво.       — Антон, — сказал он.       — Ммм?       — Ты правда не меня ревнуешь?       — А должен?       — Не знаю. Иногда мне кажется, что ты слишком спокойный. Слишком уверенный. Как будто я — не важный. Как будь ты меня может отпустить в любой момент — и не заметишь.       Антон приподнялся на локте, посмотрел Попову в глаза. В темноте голубые зрачки блестели — влажные, серьёзные.       — Ты — важный, — сказал он. — Самый важный. Я просто... я доверяю. Раньше я боялся, что ты уйдёшь, что разлюбишь, что появится кто-то лучше или ты передумаешь, потому что так и не принял себя. А теперь... Спустя год, я уверен, что ты меня любишь. Я это вижу.       Они заснули под утро — уставшие, счастливые, почти не боящиеся будущего. Почти.

***

      Мастер-класс назначили на понедельник. Арсений не придал этому значения — обычное дело, приезжают, показывают, рассказывают, уезжают. За четыре года таких было много. Но Серёжа был возбуждён — говорил, что режиссёр настоящий гений, что его ассистент — в прошлом актёр, очень талантливый, ушёл со сцены, потому что захотел попробовать себя в режиссуре.       — Как его зовут? — спросил Арсений без особого интереса.       — Денис, — сказал Серёжа. — Денис Ветров. Ты слышал о нём?       — Нет.       — Он был в Петербурге, играл в МДТ. Потом ушёл. Говорят, из-за любви. Но это сплетни.       Арсений пожал плечами. Чужие сплетни его не интересовали.       В понедельник он пришёл в зал за десять минут до начала — хотел сесть в своём любимом углу, достать блокнот, подготовиться. Но когда толкнул дверь, понял, что зал уже не пуст.       У сцены стояли двое. Один — низкий, коренастый, с сединой в волосах — видимо, режиссёр. Второй — высокий, стройный, с тёмными волосами, забранными в хвост, и острыми, красивыми чертами лица. Ассистент. Тот самый Денис.       Арсений скользнул по нему взглядом — и тут же потерял интерес. Не его типаж. Его типаж — это кудрявые светлые шатены с зелёными глазами и с именем Антон Шастун.       Он сел в углу, раскрыл блокнот, начал записывать вчерашние мысли о роли Нины. Через минуту в зал влетел Антон — с рюкзаком, с шапкой, с помпоном, зацепившимся за дверную ручку. Он всегда так влетал. За год вообще не изменился.       — Привет, — выдохнул он, плюхаясь рядом. — Опоздал?       — Нет, — ответил Арсений, не поднимая головы. — Ещё пять минут.       — Кто это? — Антон кивнул на сцену, на который остался только режиссер.       — Тот режиссёр из Питера. Серёжа говорил. С ним ещё был ассистент, видимо за кулисы ушел.       — Хочу на него посмотреть, — заметил Антон.        — Зачем? Хочешь променять будущего актёра на бывшего актёра? — Арсений поднял голову, посмотрел на Антона с лёгкой усмешкой.       — Никогда в жизни. Просто интересно.       — Ага.       Антон толкнул его плечом, улыбнулся. Арсений улыбнулся в ответ. Небольшая, привычная сцена — они часто так подкалывали друг друга, и это никогда не значило ничего серьёзного.       Начался мастер-класс. Режиссёр говорил много и интересно — о системе Станиславского, о психофизике, о том, как важно не играть, а жить. Арсений записывал, кивал, иногда задавал вопросы. Антон сидел рядом, слушал внимательно — но Арсений заметил, что его серьёзный взгляд иногда уходит в сторону. Туда, где стоял ассистент — Денис — с блокнотом в руках, и что-то записывал.       «Просто смотрит на человека, — подумал Арсений. — Ничего такого».       Но внутри шевельнулось что-то холодное. То самое, что он называл «чёрной дырой» — и которая, как он думал, исчезла навсегда. Оказалось, нет. Она просто притаилась.

***

      После мастер-класса была небольшая творческая встреча — в буфете, с чаем и печеньем. Арсений не любил такие мероприятия, но остался — потому что Антон остался. Они стояли у окна, пили чай, обсуждали услышанное.       Арсений заметил, что Антон сам не свой. Он всё время оглядывался — нервно, резко, будто кого-то боялся увидеть или, наоборот, пропустить. Пальцы его теребили край стаканчика, и он почти не пил — просто держал чай, как ширму, за которой можно спрятаться.       — Ты чего? — спросил Арсений. — Весь мастер-класс какой-то дерганый был. Даже не задал ни одного вопроса, хотя обычно любишь умничать.       — Устал, — коротко ответил Антон. — Спал плохо.       — Не ври. Что случилось?       — Ничего. Отстань.       Отстань. Антон никогда так не говорил. Даже когда злился, даже когда они ссорились из-за ерунды, он не отмахивался. Арсений почувствовал, как внутри шевельнулось холодное, неприятное — не страх, нет, скорее предчувствие.       — Антон, — он взял его за руку — не прячась, открыто. — Ты можешь мне сказать. Что бы ни было.       — Потом, — Антон отвёл взгляд. — Не здесь.       — А где?       — Дома. Потом. Пойдём скорее отсюда.       Арсений хотел настаивать, но в этот момент сзади послышались шаги. Он обернулся — и увидел Дениса — ассистента. Тот шёл прямо к ним, и на его лице играла уверенная, чуть насмешливая улыбка.       Антон замер. Арсений почувствовал, как его рука напряглась — там, где они соприкасались пальцами. Шастун сделал шаг назад — незаметно, но Арсений заметил.       — Шастун, — сказал Денис, останавливаясь напротив. — Я думал, мне показалось. Ты... ты совсем не изменился. Те же кудри, тот же взгляд. Только повзрослел. Похорошел.       Антон молчал. Он смотрел на Дениса, но взгляд его был пустым — и одновременно полным такого напряжения, что Арсений испугался. Он никогда не видел Антона таким. Даже в день их первой ссоры на лестнице — не таким.       — Денис, — наконец выдавил Антон. Голос звучал глухо, как из-под земли.       — Ты помнишь меня, — Денис улыбнулся шире. — Я думал, забыл. Я-то тебя помню... отлично.       Арсений переводил взгляд с одного на другого. Ничего не понимал. Внутри нарастало то самое, что он научился называть «чёрной дырой» — но сейчас она была не чёрной. Она была ледяной.       — Вы знакомы? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.        Антон не ответил. Он смотрел на Дениса, и в его глазах было что-то, чего Арсений не мог прочитать. Страх? Боль? Злость?       — Мы учились вместе, — Денис взял паузу, наслаждаясь моментом. — Антон поступил на первый курс, я — на третий. Тогда это называлось «наставничество». А мы называли это... по-другому. Правда, Шаст?       — Замолчи, — сказал Антон. Тихо, но так, что Арсений вздрогнул.       — Что происходит? — спросил он. — Антон, объясни.       — Я... — Антон сжал его руку — сильно, почти до боли. — Пойдём. Пожалуйста. Пойдём отсюда.       — Я — тот, кто был до тебя, — Денис усмехнулся. — Его первый парень. Его первый... во всём. Разве он не рассказывал?       Мир на секунду исчез. Арсений слышал только глухой стук собственного сердца — где-то в ушах, в горле, в висках. Первый парень. Его первый. Тот, кого он не знал. Тот, кого Антон скрывал.       — Пойдём, — повторил Антон. В его голосе была мольба. — Арс, пожалуйста. Я всё объясню. Только не здесь.       Арсений посмотрел на него. На бледное лицо, на дрожащие губы, на глаза, в которых стояли слёзы — непролитые, затаённые.       — Хорошо, — сказал он. — Пойдём.       Они развернулись и пошли к выходу. Денис не остановил их. Только сказал в спину:       — Приятно было повидаться, Шаст. Ты правда похорошел. Зря мы тогда... ну, не важно. Может, как-нибудь выпьем кофе?       Антон не ответил. Он шёл быстро, почти бежал, и Арсений едва поспевал за ним. На улице холод ударил в лицо, но ни один из них не остановился — они шли к общежитию, молча, тяжело дыша.

***

      В комнате Антон закрыл дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Он дрожал — мелкой, нервной дрожью, которую не мог унять.       — Антон, — Арсений подошёл, остановился в метре. — Что это было?       — Как будто ты не понял, — глухо сказал Антон.       — Я понял, что вы... встречались. Что он был первым. Ты не рассказывал. Почему ты не рассказывал?       — Потому что я не хотел об этом вспоминать, — Антон открыл глаза. В них была боль — такая сильная, что Арсений на секунду пожалел, что спросил. — Потому что это была не любовь. Это была ошибка. Огромная, глупая ошибка, о которой я жалею.       — Ошибка? — переспросил Арсений. — Первый парень, первый секс — это ошибка?       — Когда тебя используют — да.       Тишина повисла в комнате, плотная, как вата. Арсений сел на кровать, чувствуя, что ноги не держат.       — Рассказывай, — сказал он. — Всё. С самого начала.       Антон сел рядом — не касаясь, на расстоянии вытянутой руки. Помолчал, собираясь с мыслями.       — Мне было семнадцать, — начал он. — Я учился в одиннадцатом классе. Приехал на день открытых дверей в этот институт — посмотреть, походить, понять, хочу ли я сюда поступать. Денис был волонтёром, показывал абитуриентам корпуса. Он подошёл ко мне первым. Сказал, что у меня «интересный типаж», что я должен попробовать, что у меня получится. Я был наивным, глупым, влюбчивым. Мне показалось, что он — самый красивый, самый умный, самый прекрасный человек на свете.       — И вы начали встречаться? — тихо спросил Арсений.       — Не сразу, — Антон покачал головой. — Он ухаживал. Долго. Красиво. Подарки, стихи, прогулки по набережной. Я думал, что это любовь. Настоящая. А потом я поступил, мы стали чаще видеться, и он... он стал другим. Ревновал. Контролировал. Говорил, с кем мне общаться, а с кем — нет. Говорил, что я без него — никто. Что он «сделал» меня, что он меня «открыл».       — И ты верил?       — Я был слишком влюблён, — Антон усмехнулся горько. — Любовь делает людей слепыми. А я ещё был молодой и глупый. Конечно, я верил. К тому же он помог мне справиться со смертью матери. Помог перестать резаться.       — Что случилось потом? — спросил Арсений, хотя боялся ответа.       — Мы провстречались чуть меньше года. Потом он уехал. Сказал, что ему предложили стажировку в Москве. Сказал, что мы останемся друзьями, что он будет писать, что он вернётся. Не писал. Не вернулся. А через месяц я узнал, что он уехал не один — с другим парнем. Которого тоже «открыл». А меня... меня он просто использовал. Чтобы было с кем спать, пока он искал кого-то лучше.       Арсений почувствовал, как внутри всё закипает — от злости, от обиды, от того, что Антон прошёл через это, а он ничего не знал.       — Почему ты не рассказал мне раньше? — спросил он. — Мы год вместе. Год! Ты мог мне довериться.       — Я даже вспоминать о нём не хотел, — Антон поднял на него глаза. В них стояли слёзы. — Он уехал, я его не видел, он не напоминал о себе. Я был счастлив с тобой. Зачем ворошить прошлое, которое приносит только боль?       — Затем, что оно ворошится само, — Арсений встал, прошёлся по комнате. — Он приехал. Он здесь. И он явно не просто так подошёл к нам.       — Он уедет, — быстро сказал Антон. — Через два дня мастер-класс закончится, и он уедет. Мы больше не увидимся.       — Ты уверен?       — Нам всем сказали, они здесь только на два дня.       Арсений остановился, посмотрел на Антона. В его глазах была мольба — такая отчаянная, что у Арсения сжалось сердце.       — Ты меня пугаешь, — сказал он.       — Чем?       — Тем, что ты его боишься. До сих пор. Спустя столько лет.       Антон не ответил. Он опустил голову, и его кудри упали на лицо, скрывая глаза.       — Я не боюсь его, — тихо сказал он. — Просто, когда я его увидел, я как будто снова прочувствовал всю ту боль, которая со мной была, после того, как я узнал о другом парне. Я не его боюсь. Я боюсь, что ты... что ты подумаешь, будто я...       — Что — ты?       — Будто я до сих пор что-то к нему чувствую, раз так реагирую, — выдохнул Антон. — Но это не так. Я люблю тебя. Только тебя. А он — просто ошибка прошлого.       Арсений подошёл, сел рядом, взял его за руку.       — Да, я ревную, — признался он. — К тому, что он был первым. К тому, что ты молчал. Я зол. Но я не уйду. Ты меня понял? Я не уйду из-за какого-то призрака из твоего прошлого.       — Обещаешь? — спросил Антон, поднимая голову.       — Обещаю, — ответил Арсений.       Они обнялись — крепко, как в тот первый раз на кухне, когда Арсений наконец перестал бояться. Антон дрожал — всё ещё, но уже не от страха. От облегчения.       — Спасибо, — прошептал он. — И прости, что не сказал раньше.       — Ты мой, — сказал Арсений. — Какой бы ни был. С прошлым или без. Ты — мой.

***

      Они проговорили до полуночи. Антон рассказывал про Дениса — про их знакомство, про первый поцелуй, про первый секс, про боль, про унижение, про то, как он учился жить заново после разрыва. Арсений слушал и чувствовал, как внутри разрастается ревность. Но также и желание защитить. Спрятать Антона от всего мира. Никому не отдать.       — Ты сильный, — сказал он, когда Антон замолчал.       — Не очень, — усмехнулся тот. — Я просто научился не показывать слабость.       — Это и есть сила.       Антон улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Арсения перехватывало дыхание.       — Я люблю тебя, — сказал он.       — Я тебя тоже люблю.       Они легли спать — обнявшись, прижавшись друг к другу, как два котёнка. Арсений чувствовал, как сердце Антона бьётся ровно, спокойно. Впервые за сегодня.       «Всё будет хорошо, — подумал он. — Он уедет, и мы забудем».

***

      На следующее утро Арсений проснулся от того, что телефон вибрировал на тумбочке. Серёжа.       Серёжа: «Ты слышал новость?»       Арсений: «Какую?»       Серёжа: «Денис Ветров решил задержаться. Говорят, режиссёр разрешил ему вести дополнительные занятия по режиссуре для желающих. Он будет здесь ещё две недели. Может, больше. Записалось много народу. И Шастун в их числе. Ты в курсе?»       Арсений смотрел на экран и чувствовал, как холодок, который затаился вчера, снова просыпается. Только теперь он был сильнее.       — Антон, — позвал он.       — Ммм? — сонно отозвался тот, не открывая глаз.       — Ты записался на занятия к Денису?       Антон замер. Открыл глаза, сел на кровати.       — Что? Какие занятия?       — Серёжа сказал, что он будет вести дополнительные занятия по режиссуре для желающих. И ты в списках.       — Я ничего не понимаю, — Антон замолчал, протирая глаза. — Я не знаю ни о каких занятиях. И как бы я на них записался, если весь вечер, ночь и утро провёл с тобой?       Арсений задумался. А ведь действительно, Антон бы никак не успел это сделать. Только если он с ним не переписывался ночью…       — Покажи телефон, — слишком резко сказал Попов.       — Что?       — Покажи, пожалуйста, телефон. Я хочу убедиться, что ты с ним не переписывался.       — Арс, да что с тобой?! Я не переписывался с ним!       — Тогда покажи!       — Да на! На! — сунул он свой телефон в руки Арсу.       Тот ввёл пароль, который давно знает, зашёл в чаты. Пролистал, просмотрел. Зашёл в телефонную книжку, вбил «Денис», потом «Бывший» и не нашёл контакта.        — Ну? Убедился? — со злостью сказал Антон, забирая свой телефон.       Потом встал с кровати, взял с собой полотенце, принадлежности для умывания и вышел в коридор, хлопнув дверью.       Арсений остался сидеть на кровати. Ему стало стыдно. Так стыдно, что хоть волосы на голове рви. Чёртов Денис! Он только появился и сразу начал портить их отношения.       Через двадцать минут в комнату вошёл помывшийся Антон. На его лице не было не одной эмоции. Он положил вещи в шкаф, подошёл к окну и облокотился поясницей на подоконник, скрестив руки на груди.       — Ты мне не доверяешь, — сказал он.       — Доверяю, — ответил Арсений. — Ему — нет.       — Однако ты полез в мой телефон. Не в его. Может нужно у него спросить, почему я в списках занятий, о которых даже не знаю?       — Прости.        — Пойми, — он отошёл от подоконника и сел на кровать рядом с парнем. — Я люблю тебя. Если бы он не объявился, я бы даже не вспомнил о нём. И тем более я не собираюсь ходить на его дурацкие занятия. Веришь?       Тишина повисла в комнате. Антон смотрел на него — и в его глазах была боль, надежда и немного обиды. Арсений медленно кивнул и опустил голову.       — Он не сможет меня вернуть. Потому что меня некуда возвращать. Я с тобой. Я люблю тебя. Этого недостаточно?       Арсений молчал. Внутри всё боролось — ревность, злость, страх и любовь, которая была сильнее всего.       — Достаточно, — сказал он наконец. — Прости, что повёл себя так. Я боюсь тебя потерять, — он повернулся и обнял Шастуна.       Они сидели так, обнявшись, и Арсений чувствовал, как сердце Антона бьётся где-то рядом с его сердцем. И думал: «Всё будет хорошо. Я справлюсь. Мы справимся».       Но холодок внутри не уходил.