Черное просвещение

***

После их дикой, почти ритуальной близости в спальне наступила тяжелая, липкая тишина. Гермиона уснула почти мгновенно, изможденная не только физически, но и тем непрекращающимся внутренним хаосом, который терзал её сознание. Драко сидел в кресле у окна, наблюдая за тем, как её грудь мерно вздымается во сне, когда на подоконник бесшумно опустилась сова с гербом рода Малфоев. Письмо от матери было коротким и пронизанным ледяной тревогой. Нарцисса писала прямо: «Битва неизбежна. Тёмный Лорд готовится к решающему удару, и в этом водовороте судьбы нет места полумерам. Если она — твой якорь, Драко, то ты должен решить, кем она станет, когда грянет гром. Снейп предупрежден. Очищение должно начаться немедленно. Не позволяй ей стать той, кто погибнет в огне, который сама же и разожгла». Драко сжал пергамент так, что костяшки пальцев побелели. Он перевел взгляд на Гермиону. Она металась во сне, её лицо временами искажала гримаса боли, а губы беззвучно шептали проклятия, которых не знала ни одна библиотека Хогвартса. Она распадалась. Тьма Беллатрисы, пропитавшая её кровь, медленно съедала то, что делало её Гермионой Грейнджер, заменяя её острый ум маниакальными импульсами. Когда Гермиона наконец открыла глаза, в них не было былой ясности — лишь мутная пелена и страх, который она отчаянно пыталась. Тишина в спальне старосты казалась Гермионе почти осязаемой. Она проснулась от того, что по коже пробежал холод. Драко сидел в кресле, подперев подбородок рукой; в его глазах, отражавших скудный свет луны, читалась такая смесь тревоги и решимости, какой она не видела у него никогда. На коленях у него лежал скомканный пергамент с печатью Блэков. — Мать пишет, что времени почти не осталось, — тихо произнес Драко, не оборачиваясь. Его голос был сухим, как осенняя листва. — Снейп ждет. Ритуал очищения — это не вопрос выбора, Гермиона. Это вопрос выживания. Гермиона села на кровати, чувствуя, как в груди снова начинает скрестись что-то чужое, холодное и голодное. «Беллатриса», — пронеслось у неё в голове, и этот голос прозвучал так отчетливо, будто она сама его произнесла. «Он тебя обманывает, маленькая дрянь. Он хочет стереть то величие, которое я подарила тебе». Она зажмурилась, пытаясь отогнать шепот. — Я чувствую её, Драко, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Она словно вплетается в мои нервы. Я боюсь, что если Снейп начнет ритуал, он не просто выжжет тьму, он выжжет меня дотла. Драко резко встал, подошел к кровати и опустился на колени прямо перед ней. Его руки, всё ещё хранящие память о недавней буре, осторожно коснулись её плеч. — Именно поэтому я здесь, — его взгляд был прикован к её глазам, пытаясь найти в них ту самую «старую» Гермиону. — Окклюменция. Ты должна научиться отделять своё «я» от того, что она тебе внушила. Мы построим стену в твоем разуме. Стена, через которую не пролезет ни один шепот Блэков. Гермиона глубоко вздохнула.  «Если я позволю ему войти в свой разум, он увидит всё, — подумала она. — Он увидит, как я жажду этой тьмы. Он увидит, как мне нравится эта власть».  Но в то же время, глядя на Драко, на его искреннее, почти отчаянное желание удержать её на плаву, она испытала странный укол совести — чувство, которое она считала давно убитым. — Хорошо, — сказала она, решительно выпрямляясь. — Учи меня. Драко кивнул. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её висков. — Закрой глаза. Дыши. Не думай ни о чем, кроме ощущения моего присутствия. Представь себе пустоту. Идеальную, холодную пустоту Слизерина. В сознании Гермионы началась схватка. Как только она попыталась воссоздать пустоту, из глубин памяти вырвался образ подвала Мэнора. Смех Беллатрисы, запах гари, ощущение того, как её магия надламывается. Это было больно. Это было искушение. «Зачем ты строишь стены, глупая? — шептал голос Беллы в её голове. — Разрушь их. Стань огнем». — Нет! — выдохнула Гермиона, её руки судорожно вцепились в простыни. — Она сопротивляется, Драко! Она не хочет уходить! — Дави её! — скомандовал Драко, его голос в её голове звучал властно и жестко. — Ты — хозяйка своего разума, Грейнджер! Не её подопытная, не её отражение! Собери всю свою ярость, всю ту логику, которую ты так любила в школе, и используй её как кирпичи! Гермиона сосредоточилась. Она представила бесконечную библиотеку, где каждая книга была воспоминанием, а каждая полка — защитным барьером. Она начала воздвигать эти стены, скрепляя их ледяным осознанием: «Если я не сделаю это сейчас, я стану марионеткой». Драко чувствовал, как её разум начинает пульсировать иначе. Это было похоже на то, как если бы дикий зверь вдруг осознал, что его загнали в клетку, и начал грызть прутья. Он видел это в её глазах — та борьба между гриффиндорским упрямством и слизеринской холодностью была самой опасной игрой, в которую он когда-либо играл. — Еще сильнее, — шептал он, не отрывая рук от её висков. — Ты чувствуешь, как она отступает? — Я… я делаю это! — Гермиона открыла глаза. Они снова стали карими, лишь по краям радужки всё ещё дрожал фиолетовый отблеск. Она посмотрела на Драко, и впервые в этом взгляде было не безумие, а признание. — Почему ты это делаешь, Драко? — спросила она, и в её голосе сквозила истинная человеческая усталость. — Ты ведь знаешь, что это может стоить тебе жизни? Если Тёмный Лорд узнает… Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было былого высокомерия. — Потому что могу изменить свой мир, даже такой искаженный, серый. А ещё… — он запнулся, глядя на неё так, словно видел впервые, — мне нравится, что ты теперь принадлежишь мне. И то как ты желаешь меня, толи из-за безумия Беллы, толи... Гермиона почувствовала, как внутри неё, за только что выстроенной стеной, теплая волна чувств к нему разбилась о реальность. Она знала, что он манипулятор, что он тоже хочет власти над ней, но это осознание было парадоксально приятным. Испытывать к нему чувства — эту странную, греховную привязанность — было куда безопаснее, чем растворяться в безумии Беллатрисы. — Я не позволю ей забрать меня, — твердо сказала она, положив свою ладонь поверх его руки на своем виске. — Продолжай. Мы построим такую стену, что даже она не сможет её пробить. Спальня старосты в подземельях Слизерина была окутана густым мраком, который лишь изредка прорезали робкие, дрожащие вспышки зеленого пламени в камине. Здесь, вдали от чужих глаз и ожиданий, спадала броня, которую оба они носили в коридорах Хогвартса. Гермиона сидела на полу, скрестив ноги, её дыхание было неровным. Внутри неё шла война. Драко сидел напротив. Его лицо, обычно скрытое за маской ледяного высокомерия, сейчас выглядело непривычно уязвимым. Он чувствовал, как нити Обета Крови, связывающие их, пульсируют в такт её состоянию, и каждый раз, когда Гермиона теряла концентрацию, он ощущал фантомную боль, словно его собственное сердце надламывалось вместе с её разумом. — Ты слишком много думаешь о том, что ты чувствуешь, — прошептал Драко. Он протянул руку, и его движения были пугающе нежными, почти благоговейными. Он коснулся её висков, и его пальцы, обычно холодные, сейчас казались Гермионе единственным теплым оазисом в мире, который рушился. — Перестань анализировать свою совесть. Просто дыши. Со мной. Гермиона зажмурилась. Она пыталась представить пустоту, но перед глазами всё еще вставали кошмары Мэнора. «Ты не можешь запереть меня, я и есть эта темница», — шептал голос Беллатрисы в её сознании, пытаясь расколоть стены, которые она возводила. Гермиона вздрогнула, её руки судорожно вцепились в простыни, но Драко не отстранился. Напротив, он подался вперед, прижимаясь своим лбом к её лбу. Этот жест был настолько интимным и лишенным привычной для Драко насмешки, что Гермиона замерла. Она чувствовала его прерывистое дыхание на своей коже. — Смотри на меня, — прошептал он, и в его глазах, которые она привыкла видеть надменными, читалась острая, почти болезненная нежность. — Я не позволю тебе раствориться в этом безумии. Ты — это не она. Ты — это ты. И ты... ты единственное, ради чего я рискнул всем, что у меня есть. Даже если это значит, что я буду гореть в аду рядом с тобой. Это признание, брошенное так буднично, но с таким отчаянием, отозвалось в Гермионе сильнее, чем любая магия. Она поняла: Драко не просто «играл» в защитника. Он был искренне, до безумия напуган потерей той частички человечности, которую он нашел в ней. — Почему ты это делаешь, Драко? — спросила она, и в её голосе сквозила истинная усталость. — Ты ведь знаешь, что я — это яд для твоего дома. Драко горько усмехнулся, но тут же смягчил взгляд. Он медленно провел рукой по её щеке, убирая выбившуюся прядь волос с такой осторожностью, словно боялся, что она рассыплется от прикосновения. — Мой дом уже давно превратился в пепелище, — ответил он, вглядываясь в её глаза так, будто искал в них ответы на все свои вопросы. — Ты единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым, а не просто наследником проклятого имени. Мне нравится, что ты теперь принадлежишь только мне. И я обещаю... я научу тебя владеть этой тьмой так, чтобы она не касалась твоей души. Гермиона смотрела на него, и её сердце пропустило удар. Тьма Беллатрисы внутри неё притихла, словно устыдившись этой чистоты, пробивающейся сквозь их общее падение. Испытывать к нему чувства — эту странную, греховную привязанность — было куда безопаснее, чем отдаваться безумию. Это была не просто зависимость от власти, это был трепет перед человеком, который видел её монстром, но всё равно тянулся к ней, как к единственному свету в своем мире. — Научи меня, — прошептала она, подавшись вперед. Они начали процесс окклюменции, но теперь он не напоминал холодный урок. Это было слияние. Драко вел её через лабиринты сознания, его рука всё еще лежала на её щеке, а большой палец медленно поглаживал кожу, успокаивая, убаюкивая, даря ту самую близость, которой им так не хватало. Когда, спустя часы изнурительной борьбы, Гермиона наконец выстроила стены — крепкие, надежные, не пробиваемые шепотом Беллатрисы, — она открыла глаза и увидела, что Драко смотрит на неё с таким выражением обожания, что у неё перехватило дыхание. — Получилось, — выдохнул он, и его рука опустилась ей на затылок, притягивая к себе. Гермиона прижалась к нему, впитывая его запах — сандала, старой бумаги и чего-то неуловимо опасного. Она была готова встретить битву, готова лгать Снейпу, готова к любой роли, которую ей навяжет судьба. Но в эту ночь, среди теней подземелий, она была просто собой. И она знала: пока его рука сжимает её талию, а его дыхание согревает её шею, она сможет построить не только крепость в разуме, но и что-то, что сможет пережить этот мир. — Учи меня дальше, — прошептала она, и в её голосе не было и тени приказа, лишь доверие. — Покажи мне, что мы можем выжить вместе. И в этой тишине, где даже тени казались мягкими, Драко ответил ей поцелуем — долгим, робким, пропитанным тем самым трепетом, который он так долго прятал глубоко внутри, боясь признаться даже самому себе в том, что полюбил ту, чью кровь должен был презирать.