Утёс

Мои глаза в тебя не влюблены Твои пороки они видят ясно. Но сердце ни одной твоей вины Не видит. И с глазами не согласна.

Уильям Шекспир. Сонет 141

***

— Да не дергайся ты, — ругается она, пытаясь завязать галстук, пока Максим нервно обшаривает внутренние карманы пиджака в третий раз с момента как его поставили перед окном. Чтобы лучше видеть, как было сказано. — Зачем мне вообще галстук? — спорит, ногой отпинивая обратно мячик, что в него бросила собака. — Макс, ты правда хочешь пойти в бабочке на банкет, где вокруг будут одни лишь взрослые, умные, опрятные мужчины в галстуках? — Ангел, это абсурд, честное слово, — кряхтит, когда галстук завязывается слишком туго, — Они все в галстуках, потому что им жены точно так же выбора не дают, — она останавливается, сверлит взглядом. — Левин, — начинает уже грозным голосом, как берет руки жены, тёплые, в свои, холодные, и расцеловывает каждый пальчик. — Все будет хорошо, Ангел. Вот увидишь, я понравлюсь твоей маме, обещаю.       Он слышит отчетливые обеспокоенные крики Саши, лай собаки под боком, и чувствует как качает машину из стороны в сторону. Они рассекали дорогу опасно быстро, резко сворачивая на опасных поворотах, объезжая дыры, выезжая на встречку пустую. Для Шепса не имело значение сколько правил дорожного движения он, возможно, нарушил, все что его волновало лежало тяжёлым грузом на задних сидениях. — Жучок остаётся с Владом, все, не беспокойся, — повторяет она еще раз перед выходом. — Не беспокоиться? — в ужасе кричит он, — Да он на девушку свою отвлечется или в окно засмотрится, или- — Максим, — произносит женщина твёрдо, — Влад няньчится с Яшей с первых его дней и это никогда тебя не волновало. И я, и ты ему полностью, слышишь? Полностью! Доверяем. Он парень хороший, ответственный, и с трёхлетний ребёнком точно справится, — каждое слово она сопровождала кивком для полного эффекта, расширив ярко накрашенные глаза, — А теперь иди и заведи машину, пока не завелась я и не уехала одна на этот чертов юбилей Шепса. — Да понял я, понял, — уступает Макс, скрестив руки на груди, и смотря на ребёнка на полу, и ребёнка побольше, там же, — Слыш, пиздюшонок, — зовет Влада, что растерянно, с огромными от испуга глазами, держит одной рукой паровозик, а другой собаку, — один волос с головы- — Ой, да идём уже, — тянет его жена, не давая договорить, — Владик, ешь все, что найдёшь, ребёнков тоже покорми, если захотят. Все, — посылает воздушный поцелуй, выталкивая Макса из квартиры. — Пока мам! — кричат Влад с ребёнком в унисон, глупо помахав.       Дорога, что должна была занять больше четырех часов была преодолена за рекордные сроки благодаря молитвам, крикам, матам, стонам Макса, нервному срыву Саши, панике Лины на проводе и полном шоке Вики. Но спустя каких-то слишком-много-по-мнению-Саши времени его везли на каталке.       Свет ламп на потолках коридора слепили. Вспышка. Темно. Вспышка. Темно. Вспышка. Темно. Двери раскрываются. Аппараты, уколы, очень неприятно. — Риск большой, Вы должны это понимать, но шансы есть, — Елена — женщина серьёзная. Грозная на вид, стойкая, голос ровный. На стене сплошные дипломы, грамоты, сертификаты, сомнений по поводу ее квалификации никаких не было, но все же Максим не хотел в это верить, — У нас еще есть время и шансы- — Простите что перебиваю, Елена Валерьевна, но Вы сказали что она может не проявлять себя и я могу, допустим, жить дальше, верно? — переспрашивает Максим, крепко сжимая руку жены. — Максим Николаевич, как бы Вам сказать. Она не проявляется сейчас, но мы еще не знаем как она влияет на Вашу нервную систему, и не можем сказать как поведёт, скажем так, через полгода или пару месяцев. Это все индивидуально. Образ жизни, питание, стресс, каждый по-разному переносит анев- — Давайте не будем произносить это вслух, — умоляет он, словно не говоря вслух этого можно избежать, — У меня ребёнок девятилетний, работа бурная, я-я…я не могу пустить все на самотек, не могу тратить время на постоянные обследования, мне- мне же, — тревожно смотрит на жену, встречаются взглядом. Тёплая рука, чуть дрожащая, накрывает его, холодную. — Макс, — зовет она, умоляюще, — Ничего из этого не будет важным, если с тобой что-то случится, — Губы полные дрожат, облизывает нервно, — Елена Валерьевна, как часто нужно проходить тесты? Или обследование, как они там называются. — Необходимы регулярные осмотры у невролога. Так как это а… — осекается, — Так как это связано с головой, очень важно соблюдать графики плановых осмотров, дабы не проявились симптомы. — Какие могут быть? — спрашивает Макс, подавленно. — Индивидуально, сложно предугадать, — качает головой. — Мы будем следовать всем указаниям, — отвечает жена, до того, как он переварил всю информацию.       Разговор Саши с врачами летят обрывками, кусками фраз, вырванными из контекста. Как давно выявлено, бывало ли раньше, как проявлялось, были ли плановые осмотры, кто лечащий врач. На мгновенье Максу стыдно что он не рассказывал другу, но тот так легко на все отвечал, будто сталкивался с этой проблемой не в первый раз. — Это совершенно нормально, — успокаивающе говорит Лина, сидя напротив Вики и Саши, — При комбинации его диагноза, принимаемых препаратах и…потрясений, это ожидаемая реакция. — Часто такое бывает? — грубо спрашивает кошка, которую не видно совсем. Нервничает. Злится. С этого угла чувствует. — Довольно часто, — вздыхает, — Слушайте, Максим сейчас проходит через этапы восприятия. Он, а точнее, его мозг, не может обработать эту информацию, травма заставило поставить такой толстый блок в разуме. Его сознание борется с фактом того, что что-то случилось и нужно что-то делать, ему легче было просто, ну, забыть об этом. — Мы говорим не о встрече во вторник или любимом кофе, — перебивает Саша, нервно, — Мы говорим о семье. О реальных людях. Он не признает ни бывшую жену, ни ребёнка. Их общего ребёнка! Хрен с ним с событиями, но что нам сказать ребёнку? Прости, малыш, папа тебя не помнит? — Александр, успокойтесь, пожалуйста. Мы будем с этим работать. Выстроим план работы, выпишим препараты, создадим все условия для комфортного пребывания. Ему сейчас не нужны еще больше потрясений, его мозг воспримет их как триггеры и только сильнее навредит ему. Кто знает как это скажется на его состоянии здоровья?       Лампа светит прямо в лицо, голоса слышно отдалённо, словно эхо. Сознание плывёт. Он не хочет плыть, он хочет вернуться, отпустите его, пожалуйста.       Тихая музыка с граммофона медленно окружает их и почти убаюкивает. Изредка раздаётся скрежет вилки об фарфор, но заглушается их смехом. Им редко когда удаётся так посидеть, наедине, без компании, криков, лая, шума телевизора или планшета, стуков, скрежетов. Впервые за долгое время они одни. — Завтра Лиза хочет послушать наше совместное звучание, — бросает невзначай, вытирая уголки губ салфеткой, стараясь не смазать красную помаду. — Она определилась с композицией? — глаз оторвать не может, протягивает руку через стол, держит за руку, пальцем большим поглаживает. — Еще нет, как раз завтра послушаем и решим, — улыбается мягко, — Партий для арфы у нас не много, хоть антуражем побуду. — Зато в своих композициях всегда желанна и незаменима, — тянет руку ее, целует пальцы наманикюренные, — Потанцуем? — Та смеётся, качая головой, но соглашается.       Они медленно кружат по комнате, под ее любимую оперу, хотя он настоял бы на симфонии Малера. Кошка положила голову ему на грудь, и тихо-тихо подпевает. Максим лишь улыбается, наслаждаясь этими мгновеньями, и целует в макушку, все любуется маками, на мелькавшем платке на ее плечах, что сам недавно в обычный вторник подарил.       Его перевели в палату раньше, чем ожидалось. Саша все ругался, боялся за друга, а доктора объясняли по десятом кругу: нельзя, опасно пока, мозг дело тонкое, может вовсе всего лишиться. Понимал друг что лишь мнение самого Максима в этом вопросе решающее. Но если ничего не изменилось за эти полгода — Максим даст согласие сразу, не станет цепляться за призрачную идею, и с радостью пойдёт на риски.       Будильник звенел в третий раз. Назойливая песня, что кошка поставила в прошлом месяце, после того как та перестала действовать, била по мозгам своим набором простых звуков. По идее, она должна проснуться и выключить его хотя бы по той простой причине, что мелодия абсолютно тупая. — Ангел, выключи эту крякалку или вставай, — пробормотал он во сне, зарываясь лицом под подушку. Будильник перестал звонить на минуту и начал по новой, — Ангел, любовь моя, я знаю за сколько я покупал этот телефон и это единственная причина, по которой он еще цел, но бога ради, выключи это.       Музыку было слышно даже через подушку. Смирившись что жена не намерена что-то с этим делать, Максим с стоном садится в кровати и тянется за телефоном. — Ангел, свет моих очей, это очень жестоко и-       Он замирает на полуслове, как только сознание полностью возвращается к нему. Кровать пуста, нетронута по ту сторону, и в голове подкрадывалась мысль отчетливая «Я кого-то звал?». И если да, то кого, если он живёт всю жизнь один?

***

      Выбор за ним. Никто не в праве решать за него что делать с его жизнью дальше. Ни врачи, ни друзья, ни психотерапевты. Эта мысль сидела в голове, но была далеко не самой важной на данный момент.       Возвращение к морю заняло больше времени, в течении которого Вика сверлила его взглядом. Они спорили несколько часов, ругались, кричали друг на друга, но так его никто и не смог отговорить от этого. Ему нужно было поговорить.       Они вместе уже три года. Целых три года, два из которых проведены в браке, и сейчас их ждёт счастливое будущее в компании их жука. Малыш присоединится к ним лишь через несколько месяцев, но весь период летел так быстро, а им нужно было успеть так много, что казалось, время утекает сквозь пальцы.       Большой дом у моря, бело-синий сарай, что они с Сашей красили наперегонки, красивая мебель и камин в доме, даже шезлонги, летние кресла и надувной бассейн! Максим скупал все с детским восторгом, закрывая все свои детские несбыточные когда-то мечты, не забывая и исполнить ее. — Тебе нравится? — спрашивает взволнованно. — Нравится? Левин, ты серьезно? — и уставилась на него своими большими зелёными глазами, — Макс, я в восторге! Как, блин, когда ты все это сделал? Ты же от меня не отходил! — Дима с Сашей помогали, Олега еще с Викой подтянули, — он все смотрит на неё с ожиданием, подтряскивает немножко. Женщина цокает языком, качает головой, но смеётся. — За что ты мне такой достался, а? — и целует крепко. И жить хочется.

***

      Саша остался в машине, успокаивая Вику, оба отказались выходить к дому. Максим дошел до ее дома, у своего даже останавливаться не стал. Кресла перед бурей были спрятаны в сарае, но сил доставать их не было. Сел прямо там, на песке. — Почему вернулся? — спрашивает грубо, садясь рядом. — С тобой хотел увидеться, — не лжёт. И не смотрит на неё совсем, вдаль лишь глядит, на туманное серое море. — Тебе в больнице сейчас нужно быть, идиот, а не чаек считать, — ругает она, кутаясь в платке. — Почему не помогла? — спрашивает сдавленно — Саша успел добежать раньше, — отвечает легко. Поворачивается к ней лицом. — А так дала бы утонуть, — лжет. Ком в горле. — Знаешь, Макс, — улыбается грустно, качает головой, — я тобой поражаюсь. Даже не имея ничего, ни одного воспоминания о нас ты умудряешься влезть, прогрызться обратно в мой тщательно выстроенный мир и вновь обратить всеобщее внимание к себе любимому. — Ангел, при все желании, это вы вьетесь вокруг моей персоны, — ислышал цок в ответ. Долго сидели молча, — Я не хотел это делать, — я не готов, хочет кричать. — Не хотел вмешиваться в мою жизнь или наконец-то что-то делать с собой? — одергивает платок на плечах нервно. — Тот я был настолько невыносим? Только честно. — Честно? — смотрит ему в глаза, с гневом, страхом, всей той болью, что копила несколько лет, — Тебе повезло не помнить. Наш брак трещал по швам, Макс. Ты стал вечно злым, нервным, отказывался принимать лекарства. Стал задерживаться по вечерам, пропускал семейные ужины, праздники, день рождения Яши. Мы с тобой начали ссориться всерьез. И я то понимала что это просто период, это пройдет, и главное чтобы в голове у тебя ничего не заклинило. Но Яша все время бегал за тобой, а ты чуть ли не рыком на него, — затухает, — В какой-то момент это меня достало. Ты не хотел ничего с собой делать и требовал чтобы мы просто как-то интергировались в твою новую жизнь. Я была готова с этим свыкнуться, была готова терпеть и изменения поведения, и упреки, и выкидоны эти твои. Но Яша — нет, — она покачала головой, упрекая, — Яша не должен проходить через это, он ребенок, ему нужна стабильная жизнь без всей этой нервотрепки. Я мать, Макс, и в первую очередь забочусь о благополучии своего ребенка. Ты перестал во мне нуждаться, но он — нет. Он уже потерял отца, даже видя его каждый день. Мы с тобой поговорить толком не смогли, ты швырнул все бумаги и ушёл. Сколько лет после этого момента прошло? Полторы или два? — Я боюсь проходить через это, боюсь возвращаться. Вдруг вернётся он, а не я. — Это ради твоего же блага, — все уговаривает Ангелина. — Мне и здесь хорошо, — пытается запомнить ее, каждую морщинки, каждую волосинку, не зная встретятся они еще или нет. Позволит ли смотреть на неё. — Ты здесь медленно умираешь, — отворачивается мгновенно, и слеза скатывается по щеке, как в тот день перед Голуновой. — Рядом с тобой не страшно умирать, — хочет руки ее коснуться. Убирает. — Макс, это несерьёзно. — Если я откажусь — смогу вечно быть здесь. Эта моя версия сможет. — И умрешь здесь? Твоя проблема — не шутки, Макс. Помимо того что ты бомба замедленного действия, твой мозг вычеркнул нас с того момента как ты увидел бумаги о разводе. Что случилось еще за этой время? Кто его знает, ты же, блять, не помнишь ни черта! — Мне страшно идти на это, почему ты не понимаешь? Я не хочу соглашаться потерять тебя, все что у нас сложилось вновь. Я же влюбился заново, я же жить захотел впервые за два года, — признается горько. — Ты уже потерял меня, Макс, еще тогда. Я не соглашалась возвращаться, мне это не нужно, уже не нужно, мне о сыне заботиться гадо, а не твои проблемы опять решать, — тихо шепчет Ангелина, — хочешь ты того или нет. Меня здесь не будет. Я согласилась на этот долбанный эксперимент Лины лишь с надеждой что тебе станет лучше. У нас вообще никаких гарантий не было, а с твоим состоянием этим какие-либо вмешательства опасны. Мы месяцами медленно двигались по плану, чтобы не сильно перегружать твой мозг. Но это такая тупость, я же не помогаю совсем. Я лишь топлю тебя глубже. — Но ты здесь, ты дома, — качает головой. — Я здесь лишь потому что ты этого хочешь подсознательно. Но это не то, что тебе нужно, — поправляет волосы черные, вечно мешающие. — А что мне нужно, Ангел? — Исцелиться. — Ты будешь здесь? — тянет руку к ней, надеется, примет. — Ты не захочешь меня видеть после этого, — улыбается так грустно. — Ты позволила мне полюбить тебя заново. Это было волнующе. — Ты сам это сделал, я была против, — принимает его руку, держится крепко. Они долго молчат, смотря на море, — Когда я только услышала идею шоковой терапии, даже не поверила. Это было безумие. Сроки неизвестны, итоги неизвестны, твоя реакция неизвестна. Вдруг ты вообще меня к себе не подпустишь? С Додо понятно, она по первому зовут ко мне прибежит, тебя хоть на край света потащит, а ты и послать меня мог. И что мне, клеится теперь? Я сюда не домой вилять пришла, между прочим, а одолжение делаю. — Сколько человек в итоге были вовлечены в этот спектакль? — Я, Лина с Сашей, Вика, Влад, Дима и Олег поневоле. Ну, и, Додошка,- кивает задумчиво. — Почему Додо со мной? — Ну так ребёнок со мной, а со вторым и пиздюшонком сам разбирайся. А вообще, Лина настояла. Ты только собаку воспринимал, как якорь оставил. Мы по ней и ориентировались по итогу. — Мне жаль, — говорит тихо. — За что? Макс, брось. — Нет, серьезно говорю. Вы так заморочились все, а я как кретин мешал только. — Всмысле «как»? — Ангел. — Не сдержалась. — Это несправедливо. По всем прогнозам должен был умереть раньше. — И оставил бы нас тут с Додошкой твой труп топить? Нет, спасибо.

***

      С наступлением лета ветер отступает. Лёгкий бриз колышет волосы, мешая насладиться видом моря. Где-то вдалеке слышно как ребята возятся с мангалом, как Олег с Владом пытаются кресла расставить, а Ленка командует ими, как Юлик убегает от собаки, что Вика натравила на него, как Саша с Тимофеем и Димой в карты громко проигрывает.       Он сидит у моря, позволяя волнам намочить ноги, и, сняв очки, смотрит наверх, на голубое небо. — Жук, садись рядом, — говорит, даже не смотря кто там. Пацан лишь цокает, обидевшись что не смог испугать, и ложится рядом, на мокрый песок. — Там дядя Саня творческий сезон проиграл, — говорит Яша с присущей матери издевкой, — Может, стоит поволноваться? — Не-а, — улыбается искренне, — пусть сами разбираются. — О, нет, малыш, отговори их по хорошему, — отозвалась Ангелина, выходя из моря. Максим почти сразу же ловит ее в свои теплые объятия, согревая, — скажи что Ангелина Юрьевна, если не прекратят, в творческом сезоне не выйдет, и пусть Вере сами это объясняют.