Готов поиграть?

Пэнси подливала ей огневиски с такой щедростью, будто завтрашний день отменяли, а бармен был их личным врагом. — …он сказал, что я недостаточно стараюсь, представляешь? — Гермиона стукнула кулаком по стойке, и стакан жалобно звякнул. — Недостаточно! Это я-то, кто тащила его через все войны, держала за руку, когда ему было страшно, и делала вид, что не замечаю, как он флиртует с Лавандой у меня за спиной? — Козёл, — кивнула Пэнси с абсолютно серьёзным лицом, подливая ещё. — Настоящий козёл. Мордред побери этого идиота. Ты заслуживаешь мужика, который будет у твоих ног, Грейнджер. Буквально. И фигурально. — Вот именно! — Гермиона осушила стакан одним глотком, и мир приятно поплыл, теряя резкие границы. — А этот… этот потребовал, чтобы я бросила работу в Отделе тайн, потому что я слишком много работаю. Слышишь? Я, Гермиона Грейнджер, слишком много работаю над тем, чтобы спасать людские задницы! И сказал, что я холодная. Я? Холодная? — Ты — огонь, милая, — Пэнси подмигнула, пододвигая ей солёные крендельки, чтобы хоть немного замедлить опьянение. — Просто он не умел с тобой обращаться. Гермиона рассмеялась — горько, с надрывом — и тут же залпом допила ещё. Она не любила Рона. Ну, то есть любила, но как старую, удобную мантию — с потёртыми локтями и привычным запахом. А он требовал страсти. Требовал, чтобы она плакала, когда он уходит. Требовал, чтобы она ревновала. А она просто устала. И когда он вчера закатил сцену у неё в кабинете, размахивая руками и крича: «Ты даже не попыталась меня удержать!», — она спокойно собрала вещи, положила ключи от их общей квартиры на стол и сказала: «Ты прав. Не попыталась». Дверь хлопнула так, что с соседней полки упала банка с ингредиентами. И вот теперь она сидела в баре, где когда-то давно, они впервые напивались все вместе — Гарри, Рон, она, Невилл… и даже Драко Малфой, которого тогда Поттер силком притащил, сказав: «Война кончилась, хватит дуться». Малфой. Она зачем-то подумала о нём. О том, как он смотрел на неё всё время обучения — исподлобья, с каким-то отчаянным, почти болезненным напряжением. Она тогда думала, что это ненависть. Потом, уже после войны, думала — что это зависть. А сейчас, пьяная в стельку, вдруг поняла, что ни хрена не понимала. — …Грейнджер? — Пэнси махнула рукой перед её лицом. — Ты зависла. — Вспомнила кое-что, — отмахнулась Гермиона. — Неважно. Давай ещё. Они вывалились из бара уже глубокой ночью, когда фонари в Косом переулке зажглись маслянистым жёлтым светом. Гермиона держалась за Пэнси, потому что каблуки и брусчатка — худшее изобретение человечества, а Пэнси держалась за неё, потому что напилась не меньше. — Я тебя люблю, — внезапно сказала Пэнси. — Ты крутая. Даже для гриффиндорки. — Ты тоже, — икнула Гермиона. — Даже для слизеринки. И тут они наткнулись на твёрдую грудь. Буквально — лоб в лоб. — Леди, вы в порядке? — насмешливый голос Блейза Забини прозвучал откуда-то сверху. Он стоял, прислонившись плечом к фонарю, и держал в руке почти потухшую сигарету — вредная магловская привычка, которую он отказывался бросать. А рядом с ним стоял он. Драко Малфой. С идеально зачёсанными серебристыми волосами, в дорогом чёрном пальто, с непроницаемым лицом и руками в карманах. Но Гермиона, даже пьяная в стельку, заметила, как дёрнулся его кадык, когда он на неё посмотрел. Как расширились зрачки. Как его пальцы сжались в кулаки внутри карманов. — Грейнджер, — его голос сел на полтона ниже — сел, как у мальчишки на переломе голоса, хотя ему уже давно за двадцать. Он прокашлялся и добавил ледяным, привычным тоном: — Ты выглядишь ужасно. — А ты всё так же красив, Малфой, — выпалила она и сама удивилась своей дерзости. Пэнси издала звук, похожий на гиену. Блейз затянулся сигаретой и усмехнулся. А Драко замер, как статуя — ни один мускул не дрогнул, только по скуле прошла едва заметная тень. — Ты пьяна, — сказал он ровно. — Гениальное наблюдение, Шерлок. — Она хлопнула его по груди, и пальцы на секунду утонули в мягкой ткани пальто. — А ты всегда такой наблюдательный? — Короче, — Блейз резко потушил сигарету о подошву ботинка и обнял обеих девушек за плечи, ловко разводя их в стороны, — вечеринка переезжает ко мне. Не обсуждается. Драко, не спорь. — Я как раз собирался… — Домой к мамочке? — перебила Пэнси. — В свой пустой холодный особняк, где единственное живое существо — домовик, который шарахается от твоей мрачной рожи? Брось, Малфой. Расслабься. Посмотрим, как Грейнджер танцует на столе. — Я не танцую на столах, — гордо заявила Гермиона, но тут же споткнулась о собственные ноги, и мир перевернулся. Драко поймал её. Это вышло на рефлексе — быстрее, чем он сам успел подумать. Его рука обхватила её талию, прижимая к его телу, вторая подхватила под локоть. Они оказались лицом к лицу — так близко, что Гермиона чувствовала запах его парфюма. И его дыхание — горячее, сбитое — опалило её щёку. На секунду. Всего на секунду. Его пальцы впились в её поясницу так сильно, что наверняка останутся синяки — пять отпечатков, как доказательство того, что это было не во сне. А потом он отпустил, как будто обжёгся, и сделал шаг назад. — Ладно, — выдохнул он, и в его глазах мелькнуло что-то обречённое — то, что Гермиона была слишком пьяна, чтобы прочитать. — Один бокал. И я ухожу. — Конечно-конечно, — пропел Блейз, хватая всех за руки и аппарируя прямо с места. Дом Блейза Забини оказался огромным особняком. Гермиона успела заметить мраморные полы, антикварную мебель и картину, которая явно была украдена из Лувра, — а потом её усадили на диван, сунули в руки бокал с чем-то голубым и сладким, и вечеринка пошла по наклонной. Что было дальше, Гермиона помнила плохо. Клочья, обрывки, как старое кино с вырезанными кадрами. Блейз с Пэнси куда-то исчезли — кажется, в соседнюю спальню, потому что оттуда вскоре послышались подозрительные звуки, очень похожие на «О боже, Блейз, да не туда, ох, ладно, туда тоже можно». Кто-то — скорее всего, тот же Блейз — сунул ей ещё один бокал. Вкус у него был странный. Горьковатый, с металлическим привкусом, и после глотка в животе разлилось не тепло, а какое-то текучее, жаркое возбуждение.  Драко сидел напротив. В кресле. Один. Пил виски и от каждого глотка его кадык ходил ходуном. Он смотрел на неё. Не отрываясь. Как удав на кролика. Как человек, который смотрит на пожар — знает, что обожжётся, но не может отвернуться. — Ты чего пялишься? — спросила Гермиона, свешиваясь с дивана. Её язык заплетался, но голос звучал твёрже, чем она ожидала. — Любуюсь искусством, — ответил Драко тихо. — В этом доме много антиквариата. Некоторые экспонаты особенно… выразительны. — Я не экспонат. — О, поверь, я заметил. Что-то в его голосе заставило её замереть. Обычно в их перепалках была сталь — холодная, колкая, как осколки льда. Сейчас в ней была… нежность? Тоска? Гермиона моргнула, пытаясь сфокусироваться, но комната поплыла окончательно. Потом она помнит, как Драко взял её за руку. Просто взял — и провёл большим пальцем по костяшкам. — Грейнджер, — сказал он еле слышно, — ты знаешь, сколько лет я… Бокал выпал из её руки. Тёмно-синяя жидкость пролилась на ковёр. И всё потемнело. А потом наступило утро. Драко проснулся от того, что его запястья сводила тупая боль. Он дёрнулся — и услышал шорох. Кто-то привязал его к изголовью кровати зачарованными ремнями. Забавно. Второе, что он осознал — влажное, обжигающее тепло внизу живота. Кто-то делал ему минет. И делал это так, что звёзды взрывались за закрытыми веками, а пальцы ног сворачивались в трубочку. Медленно, с трудом превозмогая ватную тяжесть в теле, Драко приподнял голову и уставился на копну спутанных каштановых кудрей, ритмично двигавшихся между его бёдер. Грейнджер. Грейнджер, мать её, сосёт его член, и Драко уверен: если это сон, он сейчас проклянёт всех богов, старых и новых, за то, что придётся проснуться. Она делала это не спеша, со знанием дела — обхватывая губами головку, проводя языком по напряжённой вене, иногда чуть сжимая зубами — ровно настолько, чтобы послать по позвоночнику электрический разряд, но не причинить боли. Она погружала его в себя глубоко — до горла, и Драко слышал, как она сдерживает рвотный рефлекс, как мычит от удовольствия. А потом она отстранилась. Медленно, дразняще облизала губы — припухшие, блестящие, и подняла на него глаза. Там не было похмельной мути. Там был голод. Чистый, животный, неразбавленный. — Готов поиграть? — её голос звучал низко и хрипло. Драко открыл рот, но оттуда вырвался только сдавленный хрип. Он попытался дёрнуть руками — ремни держали намертво. Зачарованные, точно.  Гермиона усмехнулась — той улыбкой, которая когда-то, на четвёртом курсе, заставила его впервые в жизни ударить по стенке в спальне от бессилия, потому что она даже не смотрела в его сторону. И начала подползать вверх по его телу, оставляя цепочку влажных поцелуев: от пупка, вверх по грудине, вокруг сосков, чуть задерживаясь на каждом дюйме кожи. — Блейз — кретин, — шептала она, касаясь губами его ключицы, и от каждого её слова Драко пробирала дрожь. — Подсыпал какую-то херню в наши бокалы. Афродизиак, не иначе. — Она прикусила его сосок — резко, до искры, до короткого всхлипа с его стороны. — Проснулась вот здесь. Рядом с тобой. Оба голые. И у меня там, — она скользнула ладонью вниз, по своему животу, — так болит, будто меня трахала толпа три дня подряд. Драко застонал — от бессилия, от желания, от того, что его руки привязаны, а она сейчас приподнялась и села на него сверху, ногами по бокам его талии. — И эта херня, — продолжила Гермиона, чуть покачивая бёдрами — просто так, по воздуху, не касаясь, — она не отпускает. Я всё ещё хочу. Всё ещё горю. — Она снова улыбнулась. — Но я не жалуюсь. И думаю, ты тоже. Она наклонилась, и её волосы упали на его лицо. — Говорят, — её губы коснулись его уха, — если что-то болит… туда нужно поцеловать. И всё пройдёт. Она поднялась выше, встав на колени так, что её бёдра оказались прямо перед его лицом. Драко увидел всё: влажные складки, розовый и набухший клитор, блестящие от возбуждения губы — и у него потемнело в глазах от одного вида. Никогда — слышишь, никогда — он не думал, что увидит это. Не её. Не так близко. Не по своей воле. — Дра-а-ако, — притворно захныкала она, нарочно растягивая гласные. — А у меня так всё болит… Поцелуешь? Она улыбалась — хищно, пьяно, великолепно, как богиня древней войны, которая точно знает, что победит. — Поцелую, — выдохнул он, и в его голосе не было льда. Вообще ничего, кроме правды. Он лизнул. Один раз, пробуя на вкус — солоновато с привкусом её желания. Гермиона выгнулась, запустив пальцы в его волосы, и потянула — не больно, а властно, прижимая его лицо к себе. — Да, вот так, — выдохнула она. — Не останавливайся. Он осмелел. Втянул клитор в рот, надавил языком, рисуя круги — медленные вначале, потом быстрее. Она задвигала бёдрами в такт, тяжело дыша, иногда издавая короткие скулёжки, от которых у Драко кровь отливала от головы. — Так, да, не останавливайся, не смей останавливаться, Малфой… Он старался изо всех сил — лизал, всасывал, иногда прикусывал, чувствуя, как она вздрагивает, как напрягаются мышцы её бёдер. Она пахла пьяняще — и Драко понял, что если это все нереально, он не проживёт и дня. Он дёрнул руками — ремни клацнули, но не поддались. Гермиона тут же накрыла его ладони своими, прижала их к спинке кровати, переплетая пальцы, не давая даже мысли о свободе. — Нет, — прошептала она, наклоняясь так, что её грудь коснулась его груди. — Ты привязан не просто так. Я хочу, чтобы ты смотрел. Запоминал. Потому что потом, когда всё это кончится — а оно кончится не скоро, — ты будешь вспоминать. И она снова прижалась ртом к его рту — на этот раз по-настоящему, целуя глубоко, грязно, с языком, кусая его нижнюю губу до металлического привкуса крови. Потом отстранилась, встала на колени, повернулась к нему задом и приняла позу шестьдесят девять — её влажная, пульсирующая киска зависла прямо над его ртом, а её губы снова оказались у его члена, уже твёрдого до боли. — Проверим, кто быстрее кончит? — спросила она и, не дожидаясь ответа, взяла его в рот — глубоко, сразу до основания, не моргнув. Драко зарычал — глухо, из самой глубины груди. Она сосала так, что звёзды взрывались под закрытыми веками: то медленно, всасывая головку и играя языком по уздечке, то быстро, набирая темп, её щеки втягивались, а волосы щекотали его живот. Одной рукой она гладила его по всей длине в такт движениям губ, второй ласкала яйца — нежно, почти благоговейно. — Не халтурь там, — промычала она, не вынимая его изо рта, и пододвинулась ближе к его лицу, направляя свой клитор прямо к его губам. Он снова взялся за дело — вытянул язык, и она сама насаживалась на него, двигаясь в ритме своих движений ртом. Её киска терлась о его подбородок, влажная и горячая, и Драко думал, что сейчас его сердце просто остановится — от перегрузки, от счастья, от того, что это происходит наяву. Он чувствовал, что кончит через секунду. Пульс стучал в висках, внизу живота сжимался тугой узел, воздух закончился в лёгких. — Я сейчас… — выдохнул он в её плоть, и она, почувствовав дрожь его бёдер, в последний миг крепко сжала его член рукой у основания — почти до боли. — Рано, — выдохнула она, и в её голосе не было жестокости. Было обещание. — Не раньше меня. Она развернулась. Приподнялась на коленях. Направила его ствол точно к своему входу, скользнула головкой по клитору — раз, другой, дразня до полуобморока — и опустилась вниз резко, до конца, вбивая его в себя так глубоко, как только могла. — Ох ты ж… — выдохнула Гермиона, запрокидывая голову. Её шея выгнулась, каштановые волосы упали на спину, грудь вздымалась. И она начала двигаться. Сначала медленно — со вкусом, чувствуя каждый миллиметр его внутри себя. Потом быстрее, амплитуднее, подпрыгивая на нём, вбивая его в себя с такой силой, что кровать стонала и сдвигалась к стене. Драко смотрел на неё — растрёпанную, покрасневшую, с полуприкрытыми глазами и прикушенной губой — и думал, что умер и попал в рай специального назначения. Потому что такого в реальной жизни не бывает. Она стонала — громко, не стесняясь, выкрикивая его имя так, что Драко был уверен: весь особняк Забини слышит. И ему было плевать. Плевать на Блейза, Пэнси, на весь магический мир, который узнает, что Грейнджер трахает Малфоя так, что стены дрожат. — Драко, — простонала она, наклоняясь вперёд и опираясь руками ему на грудь. — Драко, ты такой… ох… такой глубоко… — Грейнджер, — он дёрнул ремни, и на этот раз его голос был не хриплым, а почти умоляющим. — Развяжи меня. Я хочу… — Знаю, что ты хочешь, — она улыбнулась, не сбавляя темпа. — Но сейчас — так. Смотри на меня. Не отводи глаз. Он смотрел. Не мог отвести. Видел, как её зрачки расширены, как на губах блестит слюна, как с каждым толчком её грудь подпрыгивает, как мышцы живота напрягаются. — Я сейчас… — выдохнула она, и её движения стали хаотичными, сбивчивыми, почти судорожными. — Драко, я сейчас… Он не выдержал первым — кончил с рыком, выгибаясь в ремнях, и это было настолько остро, что перед глазами поплыли белые круги, а в ушах зашумело, как после взрыва. Его спина оторвалась от кровати, и он почувствовал, как она пульсирует вокруг него, сжимая, выжимая всё до последней капли. Гермиона последовала за ним через пару секунд — сжалась вокруг него, застонав так отчаянно и сладко, что у Драко заложило уши, и упала на него сверху, тяжело дыша, вся мокрая и горячая. Они лежали так — она на нём, его член всё ещё внутри, когда он медленно опадает — и дышали в унисон. Потом, спустя минуту, она потянулась к ремням. — Ты… — начал Драко хрипло, но она приложила палец к его губам. — Ничего не говори. Она щёлкнула пальцами — ремни разжались. Драко освободил руки, и первое, что он сделал — не схватил её, не перевернул, как хотел всего минуту назад. А просто обнял. Притянул к себе, утыкаясь носом в макушку, вдыхая запах её волос. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Гермиона подняла голову. В её глазах плясали чёртики, но в глубине — там, куда он никогда раньше не заглядывал — было что-то мягкое. Уязвимое. — В полном, — сказала она и куснула его за подбородок — так, по-кошачьи, отрывисто и нежно одновременно. — Ну что? В душ? — её улыбка стала шире, а в голосе зазвучало то, от чего его сердце пропустило удар. — И повторим. Драко выдохнул — шумно, с каким-то давно забытым облегчением. Словно он нёс тяжёлый груз десять лет и наконец-то его сбросил. — Грейнджер, — сказал он, — ты меня убьёшь. Она уже вставала с кровати, абсолютно голая, с отметинами его пальцев на бёдрах, с мокрыми дорожками на внутренней стороне ног. И бросила через плечо: — Зато счастливым. Драко смотрел, как она идёт к двери ванной — её задница покачивалась при каждом шаге, волосы спутанными кудрями падали на лопатки. — Гермиона, — позвал он. Впервые. Не «Грейнджер». По имени. Она обернулась. Удивлённо приподняла бровь. — Я люблю тебя, — сказал он. Тихо. Спокойно. Как констатацию факта. — Со школы. Все эти годы. В комнате повисла тишина — такая густая, что можно было бы резать ножом. Гермиона не заплакала. Не улыбнулась. Она просто подошла к нему, села на край кровати, взяла его лицо в ладони и поцеловала — долго, медленно, так, как целуют, когда слова кончились, а чувства ещё нет. — Я знаю, — сказала она, отстраняясь на миллиметр. — Глупый. Я всегда знала. — И что же ты молчала? Она усмехнулась, провела большим пальцем по его скуле. — Ждала, пока ты будешь готов перестать быть идиотом. — Я всё ещё идиот, — признал Драко. — Знаю. — Она встала и потянула его за собой. — Пошли в душ. Обсудим твой идиотизм там. Драко пошёл. Потому что за этой женщиной он был готов идти куда угодно — хоть в душ, хоть в ад, хоть на войну. Особенно на войну — но, кажется, наконец-то не против неё, а рядом с ней. В душе было тесно, потому что они оба отказывались отступать. Гермиона тёрла его спину мочалкой так усердно, что он покраснел, но не жаловался. Потом она прижалась к нему мокрой грудью. Он прислонил её к прохладной кафельной стене, приподнял за бёдра, и она обхватила его ногами, притягивая ближе. — Говорила же, повторим, — выдохнула она ему в губы, пока он медленно входил в неё — под струями воды, под шум вентиляции, под тихий стон, который она не смогла сдержать. — Я люблю тебя, — повторил он, толкаясь глубже. — Знаю, — ответила она, царапая ногтями его спину. — Докажи. И он доказывал. Долго. Хорошо. Пока вода не стала холодной, а ноги не перестали держать. Она лежала на груди у Драко, переплетённая с ним как плющ с дубом, и чувствовала странный покой. Не расплывчатое «всё будет хорошо», а твёрдое, ясное: вот оно. Вот кто мне нужен был всё это время. Она пошевелилась — он сразу проснулся. В его глазах, сонных и серебряных, не было страха. Не было привычной маски высокомерия. Было что-то новое — надежда. — Не сбежишь? — спросил он хрипло. — С ума сошёл? — Гермиона зевнула, потянулась всем телом и снова уткнулась носом ему в шею. — Я только что рассталась с парнем, переспала с тобой пять раз за ночь — кажется, у нас свидание. Или что-то вроде того. — Я хочу, чтобы это было не «что-то вроде», — сказал Драко серьёзно. — Я хочу… — он замолчал, подбирая слова. — Я хочу попробовать. По-настоящему. Гермиона подняла голову. Посмотрела на него — на этого бледного, красивого, бывшего врага, который смотрел на неё так, будто она была единственным солнцем в его вселенной. — Драко, — сказала она мягко. — Мы уже попробовали. Пять раз. И все пять были отличными. — Я не про секс, — он покраснел — впервые с тех пор, как она его знала. — Я знаю. — Она поцеловала его в кончик носа. — Давай попробуем. Медленно. Без этих твоих «я люблю тебя» на полном серьёзе с первого дня — это пугает. — Слишком поздно, — усмехнулся он. — Я люблю тебя на полном серьёзе уже десять лет. — Вот поэтому и пугает. — Она вздохнула и переплела их пальцы. — Но… может быть, это ровно то, что мне нужно. Кто-то, кого я не могу испугать своей холодностью. — Ты не холодная, — сказал Драко. — Ты просто… ждала правильного огня. Гермиона рассмеялась — чисто, свободно, в первый раз за много месяцев. — Слушай, Малфой, да ты романтик оказывается. — Только для тебя. Они пролежали так ещё час, пока дверь спальни не распахнулась с грохотом. — О, Мерлин! — заорала Пэнси с порога. — Я знала! Я просто знала! Блейз, давай сюда, смотри, они всё-таки… — Пэнси, если ты сейчас не закроешь дверь, — лениво сказал Драко, не отпуская Гермиону, — я наложу на тебя вечное молчание. — Он угрожает, — просияла Пэнси. — Значит, счастлив. Гермиона, ты волшебница. — Я знаю, — ответила Гермиона и улыбнулась так, что даже Блейз, заглянувший в дверь поверх плеча Пэнси, присвистнул. — Ну что, — сказала она, когда дверь наконец закрылась. — Завтрак? А потом… — Потом? — в голосе Драко снова появился лёд, но совсем другой — игривый, предвкушающий. — Потом я хочу узнать, кто быстрее устанет. Ты или я. Драко приподнялся на локте, нависая над ней. — Грейнджер, — сказал он с прежней надменностью, которая теперь звучала как ласка. — Ты проиграешь. — Спорим? Он поцеловал её — победно, жадно, обещая. — Никогда не спорь с Малфоем. — Слишком поздно, — выдохнула она в его губы. — Я спорю с тобой с одиннадцати лет. И пока что счёт — в мою пользу. Драко улыбнулся. Так, как не улыбался никому и никогда. — Договорились. Сделаем счёт интереснее.