Истина вещей

      …Она пришла по дороге из Порт-Лласта, обвешанная амулетами и ожерельями, среди которых затесались вплетенные в шнур обломки сгоревшего дерева — мощный оберег от огня и сглаза; крошечный бутылёк с влажно-зеленым, будто вчера собранным мхом; крылья бабочек; косточка из сустава оленя; кабаний клык и — то ли распластанное и вылепленное из глины насекомое, то ли потемневший от старости ключ с шестью длинными бородками и почти без шейки, но зато сразу с двумя кольцами, каждое из которых, как почуял Джанкен, открывало какую-то свою дверь.       Куда? Он не знал. Но пока она говорила с Верховным друидом, он с любопытством — Сильванус свидетель, почтенный возраст ему любопытства не убавил ни вот на столько — рассматривал ее из-за широких плеч полуорка Элгара. Молодая, пожалуй. Или нет? В последний год ему все казались детьми — и Хенна, и Бри, и Тетари, и даже Джаэр: слишком хорошо он помнил, как та впервые пришла в Лес и ругалась, расчесывая комариные укусы. Теперь-то она заправляла Боями. Джанкен заметил, что взгляд незнакомки то и дело возвращался к ее точеной фигуре.       — Для меня будет честью помочь вам и Лесу, — сказала она и, проведя перед собой ладонью, сотворила большой белый цветок, уместный далеко на юге, в Тетире или Амне, но никак не здесь. Друидка, значит.       Тем лучше.       Ее имя было Роуэн — мужское. Так чаще всего называли рыжеволосых. В родной деревне Джанкена тоже был такой пацан, юркий, как ужонок, зеленоглазый, как эльф. Однако мужчину она напоминала только издали и только в плаще, скрывавшем фигуру. Волосы у нее были короткие, цвета каштана, с серебристым отблеском еле заметной седины; на поясе висел скимитар. Не дубинка, не серп — впрочем, и кожа у нее была смугловатая от природы, и еще и загорелая: солнечные дни этим летом шли сплошной чередой, и Аавилл (до того, как обезумели лесные птицы и звери) беспокоился, что на опушках подсыхают травы, а на кустах хелмторна шипов стало больше, чем листвы.       Хенна говорила, что чувствует боль Леса как свою собственную. Джанкен эту боль слышал, Аавилл — видел. Роуэн почему-то не жаловалась. Сидя вечером у костра, она, вытянув ноги в заплатанных штанах прямо перед собой, выглядела вполне довольной жизнью. Ее вниманием владел молодой Уэлкар.       — Бои? — переспросила она. Пальцы ее лениво крутили граненую алую бусину на цепочке.       — Точно! Кстати, я только недавно стал защитником Четвертого круга. Долгая история, не хочу тебя утомлять…       — О, поверь, я люблю истории.       Джанкен усмехнулся в седые усы — ну, пошло-поехало. Уэлкар всем успел надоесть своей «историей», а тут такой благодарный слушатель! Роуэн улыбалась, кивала, и парень понемногу съехал на дифирамбы Джаэр, не забыв помянуть и свои «способности»; даже показал выигранное в состязании кольцо — и вот тут-то всё и случилось.       — Кольцо? — Роуэн наклонилась ближе. Кусочки янтаря, подвешенные к ее серьге, весело закачались. — Так победитель получает кольцо?       — Точно! По одному на защитника Круга, и таких больше нигде не делают.       В глазах женщины вспыхнул и погас жадный огонек.       — Мммм. Может, попробовать и мне?.. — протянула она, водя парня на крючке как глупого карася. — С кем надо сражаться?       Конечно же, Уэлкар всё ей выложил — и про себя, и про Хенну. Сам Джанкен удостоился уважительного «хитрый лис». Лестно. Впрочем, что этот мальчишка знал про Второй круг, если дальше Четвертого-то не выбрался? Неудивительно, что утром Роуэн взялась за остальных. Во время разговора с Хенной она крепко сжимала в руке амулет в виде птичьей лапки; а подойдя к Джанкену, сменила лапку на оленью кость.       — Здравствуй, госпожа! — дружелюбно сказал он, по привычке подкручивая кончик седого уса. — Чем могу быть полезен?       А она, без лишних расшаркиваний, потребовала:       — Расскажи про себя.       Он и рассказал — и что четырнадцать лет живет в Лесу Невервинтер, и что до прошлого года был вторым после Аавилла, и что теперь от ответственности устал и только сражается в Боях. Роуэн нахмурилась, прокрутила косточку в пальцах и брякнула:       — А ты не староват для того, чтоб сражаться?       Джанкен только расхохотался.       — Поверь, красавица, — Он с удовольствием отметил, что та покраснела, — Поверь, я тоже думал, что буду на старости лет тихо-мирно жить в домике в лесу и кормить с руки птичек. Но тяга к поединкам не отпускает. Наверное, это помогает мне чувствовать себя живым.       Ее взгляд стал по-женски заинтересованным и оценивающе прошелся по нему с ног до головы.       — Не боишься, что тебя убьют?       — Бои — не до смерти. Друиды Круга исцеляют и проигравшего, и выигравшего. А если убьют — что ж, так тому и быть, не вижу лучшего способа уйти в мир иной. — Джанкен усмехнулся ее недоумению. — У каждой волчьей стаи есть вожак, госпожа Роуэн, но когда тот старится и слабеет, на смену ему приходит молодой волк. Так устроена жизнь. Тебе ли, друиду, не знать ее путей?       — Что верно, то верно.       Но Джанкен услышал в ее словах какую-то легкую неискренность.       Днем он застал ее за тем, что она разложила на траве целую коллекцию странных предметов и внимательно перебирала их, подолгу задерживаясь то на одном, то на другом. Там были камешки и браслеты, ремешки, тесемки, шнуры и драгоценности, кольца, амулеты, высушенные цветы, броши; рукоятки от ножей, перламутровые пуговицы, серьги, крошечные подвески в виде музыкальных инструментов и настоящая деревянная флейта, а еще глиняная птичка-свистулька с отколотым хвостом, которую женщина со вздохом завернула в ткань и спрятала подальше. Флейта пригодилась ей тем же вечером: два младших друида затеяли песни, и она тихонько подыгрывала им, попадая и в ритм, и в мелодию. На первый бой, с подбадривавшим ее Уэлкаром, она отправилась, нанизав на большие пальцы по кольцу и прибавив к хаосу амулетов на шее подвеску с отпечатком папоротника — и, как и ожидал Джанкен, победила.       Вот только он не ожидал, что Уэлкара пробьет насквозь, и придется вытаскивать парня чуть ли не с того света.       — Перестаралась немножко, — развела руками Роуэн вместо извинений. — А говорил, что способный.       Она посидела с Уэлкаром, пока его лечили, что-то обсудила с серьезным видом, и под конец они — Джанкен следил — вполне дружески стукнулись кулаками. А вскоре она уже с удовольствием крутила на пальце кольцо Четверого круга и хихикала, глядя, как призванный силой артефакта барсук пытается почесать задней лапой пузо.       Второй Бой случился дня через три, когда она вернулась из дальней чащи за рекой — Джанкен даже успел немного заскучать по ее бесцеремонности и мягкому грудному голосу. Найденный друид Орлан висел у нее на плече серо-зеленой куклой, а сама она была в таком виде, будто всю дорогу продиралась сквозь заросли хелмторна и куманики. Аавилл бросился за противоядием, Джанкен — за зельями, Уэлкар — за Джанкеном; а Роуэн, кряхтя, размяла спину, поплескала в лицо водой и крикнула Хенне:       — Ну что, готова?       И вынесла ее вместе со зверем-спутником за считанные минуты, пока старшие друиды приводили Орлана в чувство.       Джанкен всерьез начал готовиться к поединку. Было ясно, что на достигнутом она не остановится. Но Роуэн опять повела себя не так, как он ожидал. Вместо того, чтоб подбирать амулеты или расспрашивать о нем Хенну, она, высунув кончик языка, плела какую-то игрушку из белого войлока. Подойдя поближе, он сообразил, что это не войлок, что она возится с толстой клейкой паутиной.       — Спицу возьми или нож — сказал он, наклонившись над ней, и поморщился — ныли колени. — И вот здесь подбери край.       — А! — Она почесала плечом ухо. — И так справлюсь. Черт, она липкая, как не знаю что. Надо было просто сунуть ее в банку и… — Она вздохнула. — Но это у меня уже есть…       Джанкен посмотрел-посмотрел и, не выдержав, отыскал в сундуке свои старые заговоренные перчатки, к которым не приставала никакая грязь. Роуэн они были велики, зато дело сразу пошло быстрее. Она сбила паутину в пухлого паучка, приделала ему глазки из бисера, коготки из подозрительно острых щетинок, и, довольно отдуваясь, подвесила его в крошечную круглую клетку, сплетенную из тонкой лозы. Получилось забавно и почти что мило, но Джанкен не мог отделаться от мысли, что она готовит амулет против него самого.       Ее следующая вылазка дала неожиданные плоды. В лагерь вернулась разозленная Бри, которую держала взаперти лесная колдунья; пришел, озираясь по сторонам, бедняга Тетари. Потом, проснувшись поутру и почувствовав, что в Лесу льет дождь — опять болели колени, да и ломанная дважды рука давала о себе знать — Джанкен вдруг понял, что в голове стоит подозрительная тишина. Боль Леса, давящая какофонией голосов, к которой он успел почти привыкнуть, исчезла, уступив место сонному умиротворению.       Роуэн появилась в лагере, лежа ничком на спине здоровенного медведя. Джанкен узнал его по широкой полосе светлой шерсти вдоль загривка. Медведь протопал к Аавиллу, утробно порыкивая на друидов, дождался, чтоб тот снял женщину с его спины, и, выполнив поручение Духа Леса, исчез среди деревьев.       — Привет, старик, — улыбнулась Роэун, когда Джанкен принес ей ужин. Она еще покачивалась от усталости, но это не помешало ей перебраться к общему костру. На шее виднелась белая полоса шрама — чтобы добраться до Духа ей пришлось совершить ритуал жертвоприношения и «Да вы этот кинжальчик видели? Дальше ребра не пролезет».       С ее-то грудью, которую сейчас прекрасно обрисовывала тонкая рубашка, бить в сердце кинжалом и впрямь было б кощунственно.       — Пускай, — махнула она рукой. — Хоть какая память. У меня все равно шрамы, где надо и где не надо.       Она стрельнула глазами, но Джанкен не провокацию не поддался, расспрашивать не стал — не пацан ведь.       — Решишься на Второй круг — оставлю тебе один, так и быть, — невозмутимо сказал он и взялся за ложку. И добавил, не удержался: — Где-нибудь, где остальным не видно.       Выражение ее лица определенно стоило того.       Роуэн ждали в Порт-Лласте (только глухой не слышал о чуме в Невервинтере и только безмозглый не связал с этим появление в городе невервинтерских агентов). Задержаться в Лесу больше, чем на два-три дня, она не могла. Потому и Бой откладывать не стала. Джанкен, как истинный джентльмен, отказался драться в первый же вечер, но, как истинный джентльмен, уступил ей на следующий. Она перебирала пальцами висевшие на шее амулеты, и вообще выглядела донельзя серьезной — если б не азартный блеск в глазах. Для Боя она, как и он, осталась босиком, в штанах и простой рубахе. Джанкен слыхал, что раньше друиды дрались под взглядом Сильвануса обнаженными, отринув всё, что противно природе.       Но времена менялись — а будь Роуэн совсем без одежды, Бой быстро повернул бы не туда.       Она встала напротив, устойчиво, впиваясь в землю пальцами ног, напомнив ему того чертова монаха на подпольной арене Врат Бальдра; наклонилась вперед, сверкая глазами, вытащила скимитар. Они были одни, далеко от лагеря, и так и должно было быть, потому что Бои как в древности, так и теперь, оставались священны.       — Ну, давай же, — прошипела Роуэн, хищно раздувая ноздри.       Джанкен оскалился и, запрокинув голову к небу, взвыл волком.       Темноту леса распорол ответный многоголосый вой — покатился меж деревьев, совсем близко, побежал кругом освещенной огнями поляны вместе с зеленью глаз. Роуэн вздрогнула, невольно посмотрела в сторону, и Джанкен, не мешкая, ударил ледяной глыбой.       Никаких поблажек, никаких человеческих глупостей. Игры кончились.       Глыба разбилась на куски; во все стороны брызнуло ледяным крошевом. Там, где мгновенье назад было его лицо, пролетел здоровенный обломок. Джанкен, хитрый лис, воспользовался этим мгновеньем, чтобы атаковать из слепой зоны, но она отбила и первый удар, и второй. Они отскочили друг от друга и закружили по поляне, рыча, скаля зубы; а вокруг них сжималось серое волчье кольцо; и Джанкен, глядя в лицо, искаженное гримасой боя, знал, что эта женщина, эта сорока под маской друида, сейчас чувствует то же, что и он сам — бешеный ток крови, оглушительный стук сердца и жгучую, захлестывающую весь мир жажду жить.       Он пережил множество битв. Ни одна не захватывала его так, как эта. Сколько изощренных ударов пытались нанести они друг другу, каждый раз встречая клинком клинок? Сколько заклинаний истратили, пытаясь друг до друга добраться? Поляна была выжжена до голой земли. Волчья стая исчезла. Где-то, втоптанные в грязь, валялись обломки амулетов — оленья косточка и кабаний клык, крошки янтаря, комок паутины; расколотый бутылек со мхом, содержавший в себе заклинание исцеления. Роуэн использовала их, не колеблясь ни секунды. А когда она сжала в пальцах тот странный ключ, Джанкен из последних сил бросился на нее в обличье волка, и вонзил в ладонь зубы, и дернул, и Роуэн с воплем боли упала — она была истощена, как и он; но вместо того, чтобы, наконец, покориться — а, видит Сильванус, он и сам уже не был уверен, убьет ли ее, или покатится по земле, увлекая ее за собой, срывая с нее остатки одежды — она выдохнула заклинание, и он вдруг понял, что перед ним не женщина, а ребенок. Девочка.       Она была тощая и долговязая, с коротко остриженными волосами, и невозможно перемазана в саже.       — Волчок, — неуверенно сказала она и засмеялась. — Ты откуда?       Джанкен недоверчиво принюхался — запах был знакомый — и, повинуясь непонятно откуда взявшейся приязни, ткнулся носом в ее маленькую ладонь. Девочка засмеялась громче и отважно почесала ему щеку. Где-то на задворках сознания зарычал тревожный голос, но девочка была забавная, такая обаятельная и беззащитная, и он, покрутившись и обнюхав ее ухо, уселся рядом.       — Смотри. — Она показала ему старый деревянный ящик. Джанкен понял, что они сидят на крыше, и оттуда открывается изумительный вид на старый город и горы и море, а летний ветер несет с собой запах водорослей, баранины и цветов. — Хочешь, украсим тебя? Ты будешь самый красивый волчок.       Он покорно улегся рядом, вывалив из пасти язык — на крыше, на солнцепеке, было жарко — и она отыскала среди хлама граненую алую бусину и длинный кожаный шнур. Краем глаза он заметил в коробке маленькую свистульку в виде птички, странно знакомую, откуда-то знакомую, и голос в голове зарычал еще громче; но девочка уже надела на него шнурок с бусиной и довольно разглядывала свою работу.       — Красивый, — вздохнула она, обняла его за шею и доверчиво прижалась к мохнатому боку.       Джанкен вдруг почувствовал, что ему трудно дышать. Он дернулся, силясь отодвинуться от девочки, попытался встать на лапы… Иллюзия рассыпалась. Его сжимала в объятиях полуобнаженная женщина, пахшая потом и кровью, и в ее глазах горел огонь торжества.       — Попался, — выдохнула она.       И ударила.       Прямо в сердце.       Кольцо Второго круга она надела на указательный палец — со всех других оно просто соскальзывало. На правой руке после лечения не осталось ни следа волчьих зубов, и она не преминула напомнить Джанкену о его обещании, но тот отмахнулся — потом, когда-нибудь… Он неожиданно тяжело переживал свое поражение. Впрочем, Элгар переживал его поражение еще тяжелее и наорал на Роуэн, что та наверняка сражалась нечестно, а та наорала на него, что он тупой полуорк, и, слово за слово, они пошли выяснять отношения в Бою — чего зря терять время, процедила Роуэн, рывком выдергивая из сумки горсть подвесок, хоть ее и отговаривали всем Кругом, вот и узнаем, кто тут настоящий друид.       Закончилось это ожидаемо — Элгар размазал ее в два счета, и кто, как не Джанкен сидел у ее постели и следил, чтоб она пила отвар. Вид у нее был самый несчастный. Она бормотала, снова и снова пыталась понять, где ошиблась, и взгляд ее то и дело возвращался к горстке расколотых амулетов — цена поражения оказалась чересчур высока.       — Черт, — взвыла она и саданула кулаком по земле. — Ну почему я не взяла больше зелий?       Джанкен объяснил, что лечебные зелья бы ей не помогли. Элгар не зря был сильнейшим друидом Круга. Роуэн тоскливо выслушала его и осторожно, как раненого звереныша, взяла из горки амулетов большую брошь в виде золотой арфы с настоящими струнами, которые теперь лохмотьями свисали с рамы.       — И испугать не вышло, — вздохнула она, еле-еле касаясь обрывка самой тонкой струны.       — Я починю, — тихо сказал Джанкен.       — Магия-то всё равно ушла. Да и… — Не закончив, она махнула рукой и положила арфу обратно.       Джанкен посмотрел на свое собственное кольцо на ее пальце, на нее саму, и придвинулся ближе.       — Конечно, я не могу помогать тебе с поединками. Это против правил. Да и времени у тебя не осталось. Но… Потом… Когда вернешься в следующий раз…       — Да?.. — Она с надеждой подняла на него глаза.       «Самый красивый волчок». Джанкен придвинулся еще немного. Их лица почти соприкасались. Он почти чувствовал горечь отвара на ее губах.       — Элгар слишком сильно замахивается, когда атакует слева, — прошептал он.       И еле заметно подмигнул.