Пастбище.

«– Ну и пошла ты!»

– Именно такими были последние слова отца, перед тем, как он в гневе захлопнул входную дверь. С этого дня у Легиона не было родителей. Ну, если быть точнее, мать была, но не морально. Он видел её каждый день, либо уходящей на работу, либо сидящей за столом; всю бледную и истощенную, ведь после ухода папы она совсем перестала жить обычной жизнью. Когда Филл пытался что-то предпринять, она лишь молчала, и брату ничего не оставалось, кроме как просто молча уйти в комнату. Отец был для него всем. Рукой помощи, верным наставником и другом, психологом, в общем, отцом. Именно он стриг своему маленькому сынишке его шелковистые волосы, которые росли не по дням а по часам, и именно он был для Легиона всем миром. Тем самым солнцем в облаках, как летний дождь в жару и как спасательный круг. И мать с ним выглядела счастливой, живой. Всё бы и продлилось так сказочно, если бы у отца не было романа с его коллегой. Как будто совсем недавно Легион катался на плечах у старшего брата Филла, гуляя всей семьёй по парку и считая проезжающие мимо машины, а потом плакал из-за их громкого гула.

«– Легион... Милый, скажи, т-ты же не бросишь мамочку, как твой отец-?..»

Этот хриплый, дрожащий голос раздавался в его памяти громким эхом, как самое приятное и омерзительное воспоминание одновременно, будто мать шептала ему эти слова только вчера, хотя с того момента прошло уже много десятилетий. Глаза маленького блондина стали стеклянными, отражая её бледный образ. Ему было всего четыре.

«– ...Мам, там... Блоссом приготовила завтрак, и Филл тебя уже долго к столу зовёт, может... Ты покушаешь?»

Мамины холодные руки медленно опустились с его щёк. А ведь когда-то они были тёплыми, и когда-то придавали смысл для жизни этих пятерых детей. Её глаза наполнились слезами, а ладонь резко врезалась по маленькому, крохотному личику в грубой и безнадежной пощёчине.

«– ...Ты... Легион, пожалуйста... Иди в свою комнату...»

Она залилась слезами, срываясь на хрип, склонившись над столом и закрыв глаза обеими ладонями, дрожа. Жалкое зрелище, точно не для наивных, детских и фарфоровых очей.

Легион не винил мать в её резком поведении. Он понимал и сочувствовал ей так, словно по его вине отец ушёл из семьи к другой женщине в тот роковой, холодный день.

Здоровая психика у блондина долго не просуществовала. Уже к своим пяти людским годам он лицезрел убийство, прямо в собственном доме, как только вошёл в комнату к любимому братишке. Омерзительный запах крови тот час врезался Легиону в нос, отчего он, распахнув глаза, попятился назад. ...Комната Филла выглядела достаточно прилежно для их бедной семейки: заправлена кровать, вещи разложены по полочкам небольшого шкафа, на столе аккуратной, ровной стопкой лежат обернутые в обложки учебники десятого класса. Однако внимание его приковало совсем не убранство, а красная жидкость, которая медленно и постепенно растекалась по половице. В его руках был нож, в её сердце – дыра. Девушка, на вид красивая и привлекательная, которая буквально секунды три назад хотела что-то возразить, открыв рот. Но вновь закрыть его она уже никогда не сумеет. А братец, в отличие от Легиона внешностью и правда похож на отца. Короткие по плечи тёмные волосы, холодный и снисходительный взгляд, тонкие пальцы и довольно бледный тон кожи. Если так глянуть, то и не скажешь, что эти двое – братья.

«– Какого хера ты тут делаешь?!»

Ему пришлось поднапрячь мозги, чтобы вспомнить, что сам же и ответил. «– Я... Я-я перепутал... Двери, и...» По комнате раздался грохот. Нож упал на пол, залитые слезами глаза Легиона сверкнули и метнулись к лезвию, но грубая рука с тонкими пальцами закрыла ему рот, прежде чем тот успел разрыдаться. Дверь захлопнулась.

«– ...Закрой свою пасть. Если об этом узнает Лейси, Блоссом или мама – я отхуячу тебе твой длинный язык к чертовой матери...»

Странно.

Филл боялся только за младших сестёр, за то, что если они это увидят – начнут его бояться, как теперь боятся отца, а вот за Легиона и старшую – ни капли. Хотя, никакой он вовсе не монстр... Как выяснилось позже, старший брат сидел на веществах. В свои семнадцать лет уже был тенью местной мафии, которую боялись все. Учился на фармацевта и осуществлял мечты, которые строил с папой всего лишь пару лет назад.

... Наверное, сложно смотреть в глаза родной матери после того, как отмыл руки от крови. Наверное, сложно смириться с тем фактом, что теперь, как старший сын именно ты поддержка для всей семьи, и наверное осознавать, что для тебя её уже нет и никогда не будет. Наверное, каждое утро видеть бледную мать за столом и осознавать, что держа тайну отца в секрете, виноватым стал именно ты, морально невыносимо. Но Филл потерял волю мечтать ровно тогда, когда отец покинул этот дом, оставив после себя только холод и леденящее разочарование. Он продолжал учиться на медицинском просто чтобы знать, куда вонзить лезвие и как правильно вытащить пулю из руки, но точно не чтобы помогать с этим кому-либо ещё. С того дня жизнь Легиона координально изменилась. Как бы то странно не звучало, с пяти лет он помогал братцу совершать мелкие преступления – то украсть несколько пачек сигарет, то подержать нож, а самое трудное – вытереть кровь. И всегда, словно в первый раз, наклоняясь, перед ним мелькало выражение лица той девушки. Этот приторный, свежий запах крови постоянно вызывал у него тошноту, но всегда он просто сглатывал, и зажмурив на всё глаза, делал самую грязную работу, лишь бы не лишиться языка. Один раз, ну, так, за «хорошее поведение» Филл даже дал ему в руки нож, чтобы Легион сам перерезал одному из должников горло. Видимо, окончательно решив, что в аду одному жить будет скучно.

«– ...Смотри, нет, режь ниже. Вот это и есть... Ха-ха... Сонная артерия... Перерезав её, считай, лишаешь человека возможности дышать...»

В глазах Легиона сомнение. Страх наказания, робость, но не ужас и не сожаление, как раньше. Теперь, со старшим братом он быстро становится сильнее.

...И вот, наступает переломный день.

Дом жертвы был небольшим. То ли дача, то ли очередной летний эпизод «в гостях у бабули». Большой сад, дом, сарай, загоны с козами и свиньями, внушающее пастбище и собака на цепи, по виду старая. Вроде бы, должник довольно большой суммы, а водится со скотом, да яблоками...

«– ...Пройдёшь через загон... Прямиком в окно дома. Там уже... » – Филл тяжело потёр переносицу. Видимо, два пакета с порошком, которые он закинул в рот минуты четыре назад, явно были лишними. «– ...Сообщишь мне по рации, дома ли... Цель сидит... Наша.»

Легион жалостно посмотрел на загон с козами. Ну, точнее, с козами и козлами, и шестилетнему это явно не нравилось. Рога у них были огромные, а копыта грязные и толстые, такие, словно их отроду никогда не стачивали. Он сглотнул. Да и коз в загоне было... Много. Очень много. Если так глянуть, то и протиснуться мимо них будет... Не так уж и сложно, так? Правда ведь, козлы – не хищники, им что траву жевать, что забор обсасывать – одно и то же. Они же едят траву, да? У них такие зрачки прямоугольные, а если они не заметят низенького Легиона и, перепутав с травой, съедят? Наверное, он просто параноик, а это просто животные. Скрип калитки. Несколько коз косятся на звук, в то время как остальные молча продолжают жевать траву, кто-то сено, а кто-то солому. Легион аккуратно, словно весь забор рухнет только от малейшего вздрога, проходит в загон, и... Не закрывает калитку. Ему всего-то надо было забраться к окну, дело двух минут, но пока он пробирается мимо животных, случайно подскальзывается на грязи и влетает кому-то из козлов прямо в копыта, пока тот, ни о чём не подозревая, пил воду. Маленькая оплошность, большая цена, равная маленькой жизни. Козёл дёргается с места, и, зацепившись взглядом за открытую калитку, чуть ли не спотыкаясь несётся в её сторону. Легион падает, ударившись спиной о землю и поперхнувшись воздухом. Всё бы ничего, если бы и другие козы не последовали бы за тем, что выбежал. Несколько копыт промчалось по земле чуть позже, и едва он успевает открыть глаза, как одно из них наступает ему на лицо. Затем вновь, по лбу, и снова, по волосам. По его щекам стекают слёзы и приземляются прямо на грязную землю. Блондин пытается подняться, ну, может, успеет ускользнуть отсюда прежде чем испачкается полностью, но вот только ещё одно копыто вонзается ему в живот. Это был козел, довольно массивный, с самыми большими рогами. Он пробегается по Легиону, и кровь хлыщет из его рта. Затем, несколько маленьких козлят проходятся по его глазам. Легион хочет закричать, заплакать, чтобы братец пришёл и вытащил его отсюда, но чуда не происходит и копыто наступает ему на шею. У него кружится голова, минуты тянутся и кажутся часами, а с каждой секундой по нему прилетает новый и новый удар толстыми, нечищеными и грязными копытами до тех пор, пока тот не теряет сознание, крихтя и плача. Он не просыпается на больничной койке. Его кости раздробленны, несколько недавно выросших коренных зубов выбито, челюсть сломана, а сам он весь в ссадинах и рваных, глубоких, истекающих кровью ранах. Брат не приходит к нему на помощь. Нет, Филл шатается по двору, и вскоре, ещё до того, как Легион начинает плакать, падает на землю. Его организм не выносит слишком большой дозы.

Поход к должнику заканчивается смертью обоих.

Сплошной позор.

И теперь, первое, что осознаёт Легион это то, что теперь видит весь окружающий мир на 340°, а второе, что окружающий мир – ад.