Не слишком хорош

      Рук пришёл к нему ночью. Без стука — как всегда. Сел на край кровати, положил руки на колени и долго молчал.       — Тебе что-то нужно? — спросил Вил, не оборачиваясь. Он сидел перед зеркалом, изучая своё отражение — впалые щёки, острые ключицы, мешки под глазами.       — Ты умираешь, — сказал Рук. Без эмоций. Просто факт.       — Что за чушь? Не преувеличивай.–спокойно, не поворачиваясь, сказал Шенхайт.       — Ты весишь меньше, чем я, а я на шесть сантиметров ниже.       Вил замолчал. Потому что это была правда. Потому что он заметил, но не хотел признавать.       — Почему ты это делаешь? Почему погубаешь себя? — спросил Рук пристально смотря на того.       — Потому что я недостаточно хорош, — выдохнул признался Вил — и сам испугался того, как это прозвучало. Слабо. Жалко. По-настоящему.       — Для кого? Для Нижа? Для фанатов? Ответь, Ma reine du poison.       — Для всех.       Рук встал, подошёл, опустился на колени перед ним. Взял его руки — те самые, которые Вил считал недостаточно изящными, — и поднёс к своим губам, поцеловал.       — Ты идиот, Mon amour — сказал он.       – Что? – в недоумение произнёс Вил.       — Ты, блять, идиот, Вил. Ты самый красивый человек, которого я видел в своей жизни. Твои руки… — он поцеловал пальцы, один за другим, — они идеальны. Твоя талия… — он провёл ладонями по бокам, — я могу обхватить её руками, и это сводит меня с ума. Твоё лицо… — он посмотрел в глаза, — я готов смотреть на него вечность.       — Ты врёшь, — прошептал Вил.       — Я никогда не врал тебе.–проговорил Рук       — Но Ниж…       — К чёрту Нижа, — Рук сжал его руки крепче, почти до боли. — Ниж — это бумажная кукла. А ты — живой. Ты горишь. Ты страдаешь. Ты ненавидишь себя, но всё равно встаёшь каждое утро и идёшь на сцену. Ты — самое красивое, что случалось в моей жизни, и я не позволю тебе погибнуть из-за того, что какой-то человек с ангельским лицом существует на этом свете.       Вил хотел ответить — что-то колкое, защитное, привычное. Но вместо этого заплакал. Впервые за долгое время — не на сцене, не перед камерой, а перед человеком, который видел его настоящего.       — Я не знаю, как остановиться, — признался он.       — Я помогу, — сказал Рук. — Но сначала ты должен поесть.