Split mind

Диагноз шизофрении был поставлен Антону в двенадцать. Родители долго не находили себе места из-за этого. Сам он, пусть ему и не говорили, услышал об этом диагнозе. Прямо в больнице, в тот самый день. Болезнь была слабой, почти незаметной, на первый взгляд. Врач сказал, если симптомы обострятся, придётся заняться лечением с врачами. В крайнем случае — психбольница.  Но пока что всё нормально, можно ограничиться одними лишь таблетками, выписанными врачом, при особо сильных галлюцинациях.  Родителей предупредили: Антону нельзя стрессовать — это сильно влияет на его болезнь.  Но кому есть дело до этого? Из-за нескрываемой горечи матери и отца, Антон чувствовал мрачную атмосферу. Перед Петровом они были лапочками, возводя его на трон, но дети чутки. Они чувствуют притворство явно. Особенно, когда от них не особо-то и скрывают. И скрывать или врать им, лучший способ быстро потерять доверие. «Возможно родители забывали, что мне диагностирована шизофрения, а не умственная отсталость?» Думал Петров иногда, когда родители слишком сильно переигрывали, перед этим обматерив друг-друга. Однако всё было проще. Они просто считали, что ребёнок двенадцати лет ещё глуп.  Антон бы поспорил.  У людей в принципе есть очень странная черта — считать себя умнее всех. Именно из-за этого в семье Антона начались разлады. Родители всегда ссорились, кричали друг на друга. Иногда дело доходило до рукоприкладства.  Антон видел всё это. Видел, ведь родители и не скрывали этого. Возможно, поэтому болезнь усилилась?  В один из дней, он, как всегда, наблюдал за перепалкой родителей через щель приоткрытой двери. Дело редко доходило до насилия, но сегодня скандал был сильнее предыдущих. В один момент отец просто взял мать за грудки и влепил кулаком по лицу.  Та посмотрела на неё полным ненависти взглядом и закричала во весь голос. Поэтому отец, наверное, запаниковал и случилось то, что случилось. Он схватил её за горло.  На его лице заиграли желваки, глаза с огромной, нескрываемой яростью смотрели на Карину. Было видно как его мышцы напряглись, руки сжимали шею с силой.   Глаза мамы расширились так сильно, что это показалось Антону неестественным. Выглядело пугающе.  Она широко открыла рот, пытаясь ухватить хоть немного воздуха, но слышались лишь ужасные, будто не человеческие звуки. Хрипы? Мало похоже.  Глаза у неё начали слезиться.  Ослабевшая, такая хрупкая на фоне накаченного отца — мать, стала пытаться высвободиться. Это вызывало опустошающее чувство безнадёжности.  Бороться за жизнь, зная, что шансов нет.  Глазные яблоки покраснели, капилляры лопнули, а кожа стала трупно-синей. Последние её слова она не смогла сказать, но внимательный Антон заметил еле заметное шевеление губ.  «Чтоб вы все сдохли». Возможно, Петрова имела ввиду что-то другое, но Антон прочитал именно эти слова. Отчётливо.  Эти пару мгновении длились словно вечность. И всё же, наконец закончились. Карина перестала моргать. Горящие ненавистью и вселенской обидой глаза в миг стали стеклянными. Слёзы перестали течь. Губы так и остались приоткрыты, но уже не пытались отчаянно ловить воздух. Минуту назад, руки, со всей оставшейся силой, пытавшиеся высвободить шею из крепкого, удушающего захвата, сейчас просто болтались. Похоже мама приняла свою участь и расслабилась. Отец тоже изменился. Он удивлённо посмотрел на свою ладонь, что сжимала горло. За секунду на его лице появилось озарение. Теперь заслезившиеся глаза распахнул он. Единственное различие — мамин взгляд был ненавидящим и испуганным, а так же у неё лопнули капилляры. У отца же читался только испуг. Он расправил ладонь, выпустив маму из хватки. Она, расслабившаяся, рухнула на пол. Ноги отца начали подкашиваться, руки дрожать. Он согнулся в коленях, а губы застыли в немом крике. Спустя секунду они оба оказались на полу. Только вот Борис совсем не был безмятежен как мама. Стоял на коленях перед ней, начал откровенно говоря рыдать.  И тогда Антона окатило осознанием. Мама погибла. Не выжила, попрощалась с жизнью, умерла. Умерла. Умерла. Умерла. Антон распахнул дверь и, теперь в полной красе наблюдал развернувшуюся перед ним картину. Безжизненное тело матери, над которым ревел отец, что сотворил эту, ведомую эмоциями расправу. Ноги не гнулись. В глазах стало мутно, даже не смотря на очки. Это слёзы. Антон смотрел на всё это с ужасом, не в силах что-либо сделать, отреагировать. Запоздалая истерика началась через секунду. Антон истошно закричал, слёз лилось так много, что он начал захлёбываться в них.  Пытаясь занять себя хоть чем-то, руки мёртвой хваткой вцепились в волосы, начиная вырывать их. Очки полетели куда-то далеко, чтобы Антон мог выплакаться на полную. Смысла в них сейчас нет.  Его истошный крик привлёк внимание озверевшего отца, неконтролирующего свои эмоции. Он посмотрел на Антона бешенным взглядом. Петров ощутил, как внутри всё замерло. Даже моргать стало страшно. Он не мог отвести взгляд, боясь спровоцировать отца. Оры, конечно, прекратились. Петров ощутил, как неприятно мокро стало внизу, в паховой области. Тепло. Стены начали будто дышать, начиная сужаться и расширяться. Это душило Антона. Лампа часто замигала, всхлипы отца стали невыносимо громкими, как и топот Оли, уже летевшей к ним, не выключив бьющий по ушам мультфильм. Форточка в его комнате, так и оставшаяся открытой — тоже шумела. Лампа раздражала глаза, звуки раздражали уши, сильная мигрень охватила его. Ещё секунда и он уверен, что умрёт. — Тоша!  Собственное имя будто дало ему пощечину отрезвления. Сильнейший ужас, мешавший ранее даже дышать, отступил. Мир погрузился в темноту, слышалось лишь то, как настороженно его зовут по имени. — Антон!? — Это что, голос мамы? Похоже, Антон действительно умер вслед за ней.. он не верил в загробную жизнь. Оказывается — зря. — Антон! — Теперь послышался голос отца. Но почему-то в нём улавливались лишь нотки беспокойства, того сумасшествия и сожаления больше не было, как и рваного дыхания, вызванного слезами.  Секунда. Две. Три. Всё снова начало иметь цвета, мир до сих пор был тёмным, но не полностью чёрным. Над ним стояли три фигуры. Нечёткие тени. Каждый из них кричал его имя как не в себя, поэтому мигрень била припадками, сильными волнами. Взгляд так и не сфокусировался, но вот цвета стали до жути яркими. В мгновение ока ему вернулось и зрение, и восприятие цветов. А звуки, наоборот, стали еле слышными. Однако легче не стало, в голове был ужасный, свистящий и непрекращающийся писк.  Антон зажмурился от света, схватившись за уши, пытаясь заглушить этот звук. Однако, этого свиста не было на самом деле, он был в голове Антона. Поэтому, закрыв уши — легче не стало. Слава богу, с каждой секундой он стихал.  Когда всё окончательно стихло, он всё же открыл глаза. Уши так и остались закрытыми. Он сразу заметил на себе измалёванные руками и слезами очки, ведь стекло показывало всё то чётко и цветасто, то бледно и размыто. Всё же, он увидел троих нависающих над ним людей.  Мама, Оля и Отец. Мать обеспокоено выдавливала таблетки от галлюцинации и головной боли в большой, но не смертельной дозировке, Оля держала стакан с водой, а отец хмуро и проницательно смотрел на своего сына.  — Может ещё успокоительного? — Сказал он, взглянув на мать. Отец успел оценить масштаб этого припадка и, кажется, Антону как воздух необходимы все три лекарства.  Спустя секунду Антон чувствует какие у него мокрые, прохладные штаны. Смахивает всё на то, что Оля пролила из стакана по неосторожности. Но с ужасом догадывается, что это, и в какой момент он не сдержался. В тот самый момент полного испуга, когда он осознал, что мама мертва? Или в конце, во время параличного страха перед отцом? Неважно, факт остается фактом, он обмочился.