Ритуал принятия

«Это ведь что-то совершенно обычное, да? Не было бы таким, мы бы не могли повторять ритуал из поколения в поколение, верно? Да и Отец никогда не выглядел обременённым…» В голове назойливо жужжали тревожные мысли. Как бы Иллуги ни старался их отогнать и на протяжении дня заниматься своими обычными делами, ожидание вечернего ритуала не давало ему покоя. Камланием занимались только потомственные шаманы племени. Это началось уже очень давно, и даже самые старые обитатели этих земель не могли вспомнить, с чего началась их вера в благородное и бесстрашное Божество. Ходили легенды, что только исполняющий обязанности шамана может увидеть Его лично. Иллуги относился к этому с огромным скепсисом, однако и полностью отрицать не мог. Кто бы ни стоял по ту сторону волшебного дыма от костра во время ритуала, он действительно помогал их племени много сотен лет, хотя, вполне возможно, что и тысяч. А потому, как наследник чудесного дара видеть больше и из уважения к большой семье, Иллуги покорно готов был исполнить своё предназначение — ровно в двадцатый день рождения провести первый в жизни ритуал лично, встретиться с их Божеством и получить от него благословение стать новым шаманом племени. По крайней мере, так ему говорил Отец. Уважаемый всеми вождь, и пока что главенствующий шаман, Никита, старался не давить на сына, но мягко подталкивать к верному для него пути. Иллуги соглашался, но никогда не признавался вслух, что не совсем верит в то, что должно было произойти. Страшнее всего было не участвовать в этом всём, а разочаровать Отца провалом. Но парень молчал и аккуратно улыбался всем, стремящимся поддержать его добрым словом в такой ответственный день. Проводил своё время, как подобало, и в сосущем ожидании наблюдал за постепенным спуском солнца за горизонт, предвещающим скорое начало. Или же конец его спокойной жизни

***

Он уже сидел в веже, облачённый в традиционный наряд, принадлежащий Отцу, а до него и всем прошлым шаманам. Тяжёлые кожаные ткани давили на плечи и заставляли потеть под ними в, и без того жаркой, палатке. Цветные бесчисленные ленточки и узелки свисали с рукавов и подола длинного одеяния. Головной убор с тёплым мехом был ему чуть великоват, и иногда норовил закрыть Иллуги глаза, но Отец смотрел на него с нескрываемой гордостью. Его взгляд искрился пуще костра, а усы то и дело подпрыгивали в неутихающей улыбке. Он положил широкую ладонь на укутанное слоем одежды плечо Иллуги, и в какой-то момент парню показалось, что в глазах старика сверкнула влага. Но тот быстро её сморгнул, тут же меняя выражение лица с заботливого на серьёзное, и с коротким, но уверенным: «Пора», сжал руку сильнее. Оставив всё необходимое сыну, он напоследок кивнул и оставил того одного. Вежа находилась дальше домов и жилых палаток, в отдалении, ближе к лесу и озеру. Небо вовсю заливалось густой темнотой с редкими мерцающими звёздами. Из окружающих звуков — лишь щелчки костра и редкие ночные обитатели леса. Иллуги остался совершенно один в своём деле. Он глубоко вздохнул и с надлежащей серьёзностью взялся за работу. Рукой шамана должны были быть расставлены дары, которыми верующие чествовали Бога. Ими же в астральном мире маг должен был умилостивить сущность, дабы она приняла его, как нового предвестника для народа. Приготовив все физические предметы, Иллуги взялся за широкий кожаный бубен. Ходя строго против часовой стрелки, он бил в него и напевал что-то на давно забытом языке. Перевод того, что он проговаривал, отсутствовал, но из поколения в поколение с малого возраста, Иллуги и всех, кто был до него, заставляли учить заветные ритуальные слова. Ты мог забыть всё: своё имя, родных, как дышать; но древние строчки забывать не смел никто. Голос готов был сорваться на неприятный скрип в любой момент от волнения, но Иллуги твёрдо контролировал его. Буква за буквой, он мелодично продолжал свою речь под заученные движения. Двигаться получалось неосознанно, механическая память брала своё, позволяя концентрировать все чувства на атмосфере происходящего. Позолоченные диски на одеянии постукивали друг об друга, сливаясь с шуршанием узелков и ленточек под удары в бубен. Иллуги заканчивает мотать круги и встаёт перед костром, опуская ритуальный предмет, но не прекращая говорить. Он достаёт из кармана небольшой мешочек с перетёртыми травами и чем-то ещё, аккуратно развязывает и, протягивая ладони вперёд так, чтобы огонь периодически больно щипал их, высыпает содержимое в костёр. Тот буянится, поднимается выше, порождая желание убрать руки, но нельзя. Он неприятно клацает зубами, но продолжает читать заученные слова, терпя. Закончив речь, Иллуги не без долгожданного удовольствия убирает руки от огня и оседает вниз. Ритуал проведён. И пока особые травы медленно наполняли шатёр густым ароматом, Иллуги, выровняв осанку, прикрыл глаза и принялся считать до двенадцати. За закрытыми веками жжение ладоней ощущалось ещё сильнее. Один, два, три, четыре. Запас трав забивает нос, глотку и почти не даёт дышать, но как-то он дышит и даже не двигается. Должна быть полная концентрация только на счёте. Мирское и физическое останется позади. Пять, шесть, семь, восемь. Под одеждой жарко, на лбу выступил пот. За громким перехрустыванием костра ничего не слышно. Девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Иллуги вдыхает и выдыхает полной грудью, ощущая приток свежего воздуха. Глаза нехотя раскрываются, и он обнаруживает себя на достаточно знакомой, но одновременно совершенно непохожей на любую другую, опушке. Вокруг висит густой туман, не дающий возможности толком разглядеть, где он. Первая мысль: «Неужели получилось?» прерывается чьим-то чужим абсолютно незаинтересованным голосом. — Конечно, получилось. Каждый год получается. Иллуги обернулся на источник звука. Перед ним стоял, точнее, парил в паре сантиметров над землёй красивый юноша. Волосы, чем-то напоминающие холодного оттенка мох, свисали с головы, точно с веток деревьев. На макушке вверх стремились два серых заячьих уха, иногда шевелящихся в стороны. Светлая чистая кожа практически растворялась на фоне этого тумана, а лёгких сероватых одеяний почти не было видно. Весь он был будто прозрачным. Раньше, чем Иллуги успел бы обдумать, с губ сорвалось тихое и нерешительное: — Янос? — Может и он, — юноша даже не повёл бровью в сторону гостя. Иллуги сглотнул застрявший в горле ком. Он мог лишь смутно догадываться, что ритуал удался, однако до конца поверить было сложно. И этот парень напротив — их Божество? И каждый раз другие шаманы видели его же? Такой хрупкий и весьма нежный Бог охраняет их всё время? — Мне нравится, когда вы такие молодые. Твои мысли так просты и по-своему очаровательны. Даже монолог в голове прервали. Иллуги даже не заметил как рядом из густого тумана материализовался объект размышлений. — Я тебя не помню, но у тебя знакомая аура. Назовись. — Иллуги. Я потомственный шаман из племени и… следующим должен занять место проводника душ, — он заминается на пару секунд в растерянности. Не так он представлял себе этот момент. Точнее, не представлял вообще. В голове всплыло гордое лицо Отца и, как по щелчку, он тут же переменился в настрое. Покорно склонив голову и присев перед Божеством, уже не медля, парень продолжил. Текст, отскакивающий от зубов, лился сплошным потоком, мелодичным, но в меру учтивым голосом: — О Божественный Янос, позволь выразить тебе почтение безмерно верующих в тебя. Прими дары из мира смертных, не сравнимые с тобой. Пригодятся тебе ли они и напомнят ли о ждущих тебя. Я, глас народа своего, взываю тебя, о Непобедимый, да сохрани и на этот год нашу мирную жизнь, последователей твоих, да подари ещё один урожайный год, сохрани детей наших и стариков. Вера наша нерушима, а служба— — Всё, всё, всё! Остановись. Как меня утомляет это. Заумная речь, неисчерпаемая вера. Я знаю. Вы очень хорошие. Но с дарами, боюсь, не угадали. Слишком примитивно. Великий Янос замахал рукой. Лёгкой и полупрозрачной. Уши разъехались в разные стороны, а лицо выражало истинную скуку. — Чего же тебе хочется? Не отрывая внимательного взгляда от пары заячьих ушек, Иллуги спросил на автомате, как обычно пытался бы угодить детям из племени. Реакция Божества оказалась куда лучше, чем он мог себе представить. Животный атрибут, вместо своего понурого вида, взметнулся вверх и задёргался на одних кончиках. — Правильный вопрос, — улыбка на его лице приняла не очень добрый вид. Но и он не портил милых черт сильного Бога. — Как ты и сказал, ты с дарами. Но мне бы хотелось чего-то более физического. Жаркого. Возможно, мокрого. Слюна вновь скопилась во рту, а в груди поселилось неприятное давящее чувство. Что-то сродни беспокойству начинало брать вверх и уносить мысли не в то русло. — Физического? — глупо, но осторожно переспросил Иллуги. — Да. Тела, если говорить откровенно. Ты можешь мне это дать, шаман? Тогда я, так уж и быть, приму твой дар и ты будешь одобрен мой, как приемник вашей родовой магии. Только сейчас Иллуги заметил, что ветра не было абсолютно. Тем не менее, дышалось свежо, полной грудью. Опушка. Он помнил, что видел, как только открыл глаза, но прямо сейчас это, скорее, напоминало безразмерное пространство. Почва под ногами всё ещё чувствовалась, но белизна вокруг застилала глаза, заставляя теряться. Туман, подобный лёгким одеяниям бога, окутал всё вокруг. — Мне нужно только согласие, — рядом с ухом раздался приглушённый шёпот Яноса. И в атмосфере непонимания и загадочности, Иллуги раскрывает рот и делает вдох, чтобы дать ответ. — Да. — Прекрасно. Диски на его традиционной одежде предупредительно звенят, чувствуя недоброе. Узелки бьются о крепкую ткань и в следующее мгновение абсолютно всё становится белым. Иллуги пугается и от страха зажмуривает глаза. Такой близкой сейчас кажется возможность ослепнуть или окончательно потеряться в мире духов. Если они всё ещё были там. — Ты когда-нибудь занимался соитием с другими людьми? Только когда рядом вновь раздался, на этот раз игривый, голос юноши, Иллуги осмелился открыть глаза. Очертания земли под ногами и расплывчатого окружения были сейчас самым надёжным, чему он мог верить. Лишь осознав вопрос и опустив взгляд себе под ноги, он заметил, что был совершенно нагим. Ничто не прикрывало его тело. Захотелось закрыться. — Нет, — тихо ответил Иллуги, съёживаясь. Не от холода, но от ощущения неправильности происходящего. — Грустно, что тебе не с чем будет сравнить. Однако это будет лучшим, что у тебя могло быть. Я покажу тебе, что значит секс с Божеством. Отныне молчи, только звуки и никаких слов. Говорить буду я. Что-то мягкое коснулось задней стороны шеи. Иллуги быстро оглянулся и в следующую секунду перед ним уже стоял парень. Радужки, как два плода ядовитых ягод, переливались оттенком запрета. Тонкие черты светлого лица украшала небольшая родинка под правым глазом. Иллуги словно смотрелся в зеркало, но искажённое, неправильное, кривое. На нём тоже ничего не было. Вновь сглатывая от напряжения, Иллуги опустил взгляд вниз, ведя им по идеально отрисованным линиям и изгибам. Гладкость его ненастоящей кожи чувствовалась одним только скольжением зрачков. — Приятно видеть? Иллуги хотел было ответить, но вовремя остановился, промычав только слабое: «Мгм…». — Не волнуйся, сейчас будет самое интересное, — хмыкнул Янос и его руки, на секунду ставшие похожими на крылья, накрыли плечи Иллуги. Ладони скользнули вниз по плечам, спускаясь до предплечий и поднимаясь обратно. Провели по острым ключицам, вниз по активно вздымающейся грудной клетке и проникли внутрь одним плавным движением. Это не было больно, но Иллуги буквально видел, как чужие руки пропали у него в груди. Янос будто пошевелил пальцами внутри, потому что что-то в парне отреагировало на это действие. Комок чего-то поднялся к горлу, оставляя ощущение, будто его вот-вот стошнит. — Без подготовки непривычно, да? Игривый, почти издевательский приглушённый голос сопровождался твёрдым взглядом глаза в глаза. Янос встал вплотную и Иллуги мог почувствовать лёгкий холодок исходящий от его, он уже не знал, несколько реального, тела. Эти буквально неземные глаза поглощали, заставляя отвлекаться от неприятных ощущений. — Я войду ещё глубже. Предупреждение со стороны этого странного Божества было проявлением милосердия. Иллуги успел плотно сомкнуть зубы и губы, прежде чем руки двинулись дальше. Они не проходили сквозь него, а залезали всё глубже, будто он был чем-то безразмерным. Огромной сумкой или мешком. Вот он уже по локоть в нём, всё ближе и ближе. С виду это похоже на объятия, но по ощущениям всё было совершенно иначе. Внутри становилось жарче. Чувство тошноты не отступало, однако что-то внизу живота скручивалось, стягивая всё внимание вниз. Заячьи уши подрагивали, а с каждым сантиметром своего погружения лицо Яноса становилось всё более расфокусированным. Ему было приятно? — О, не беспокойся, я знаю, что делаю. И ты, и я получим удовольствие. Каждый своё. Чужое лицо очутилось в непростительной близости с его, и Иллуги почувствовал как по его приоткрывшимся губам прошёлся холодок. Глоток режущего морозного воздуха щекотнул нёбо, обжигая дальше глотку и спускаясь ниже. Один шаг и никого уже не было рядом. Иллуги медленно проморгался, а затем почему-то руки потянулись вперёд. На кончиках пальцев будто отпечатались множество маленьких иголок и всё, что осталось после низ, фантомное болезненное ощущение. Но никаких иголок не было. — Из раза в раз… Вы, маленькие люди, такие глупые. Думаете, что небольшая жертва задобрит меня, но лишь делаете хуже себе. Голос прозвучал ровно в голове. В мыслях, но не его. Свой внутренний голос уверенно молчал, как и приказывало существо. Только сейчас Иллуги осознал, что смотрит на свои обожжённые ранее ладони. Ничего не болело, даже не пульсировало с момента, как он погрузился в транс. — Ничего болеть и не будет. Ты лишь сгусток своей души сейчас, а я забрался к тебе. Можешь назвать это «единением душ» в какой-то степени. Попробуй сконцентрироваться на ощущениях внутри себя, на то, что я делаю сейчас. Ровно после этих слов под рёбрами зачесалось. Ужасный зуд, который, наверное, мог бы довести до истерики, но в какой-то момент Иллуги стало казаться, что это приятно. Мучительно и приятно. По спине пробежали мурашки, захотелось выдохнуть полной грудью с протяжным стоном. — Я чувствую, как ты реагируешь. Продолжай. Мышцы бедра свело. Ноги ощущались неимоверно тяжёлыми, лишними, но он не смел ими пошевелить. Ощущение ряби внутри них ещё больше подогревало желание стрясти с себя его, но Иллуги держался. Слабость от ног стала распространяться с чрезмерной скоростью по всему телу, жар и лёгкость окутали его. Всё, чем он являлся сейчас — сгусток тепла и часть чего-то общего. Он сливался с этими очертаниями природы, как очертание себя. Или уже не совсем себя. — Это здорово, правда? Я щупаю буквально твоё нутро. Быть частью мира приятно. А я получаю удовольствие от твоего физического воплощения. Я давно не чувствовал себя так скованно в оболочке. Давай же сделаем нам ещё приятнее. Из общего транса его выводит собственная рука, которая вовсе не по собственному желанию выводит плавные линии от горла. Спускается по мышцам груди, обводит соски, выступающие рёбра, доходит до пупка и, под вполне слышимый стон Иллуги, опускается на лобок. Пальцы медленно скользят вправо по внутренней стороне бедра, затем возвращаются и повторяют то же с левой стороной. Незаметно для самого Иллуги член уже налился кровью и аккуратно покачивался при любых мелких содроганиях. Ладонь потянулась к его лицу, аккуратно касаясь подушечками приоткрытых губ. И на выдохе пальцы проникают в тёплое пространство рта. Всё ощущалось непривычно, чуждо. Словно они с Богом поменялись местами, и это Иллуги был существом, которому чуждо физическое, а Янос смертным, чьё плотское взяло верх. Мокрые, они выскальзывают изо рта и опускаются на чувствительную головку. Большой палец касается уретры, слегка надавливая ногтем, пока остальные четыре сжимались вокруг чуть ниже. Вторая рука, которая до этого изредка ощупывала различные части живота и спины, спускается до яичек, сгребая их до лёгкого дискомфорта, затем вновь отпуская и так по некому порочному кругу. Пальцы правой руки тем временем плывут ниже, в крепком кулаке держа напряжённый орган; двигаются вверх-вниз, сминая под собой кожу и растирая естественную смазку вместе со слюной. Никогда Иллуги не касался себя так. Он чётко чувствовал разницу между своими прикосновениями и прикосновениями кого-то другого. Тихие вздохи вырывались из груди под нарастающие движения рук. Было жарко, душно. Внутри, под сердцем, что-то клокотало, бурлило, готовилось выплеснуться наружу. Словно перерождение из древних легенд. Он оставался в этом бесконечном кругу чередования телесных мук и сладострастного духовного освобождения. — Кончай, — диктует Янос. — И не зови меня так. Сейчас используй имя Лоэн. — Лоэн… — вылетает единственное членораздельное слово с сухих губ Иллуги и он горячо изливается в свои-чужие ладони, плотно зажимая головку меж пальцев.

***

Иллуги открывает глаза только на следующее утро. Даже, скорее, на следующий день, когда костёр давно погас, а запах трав был едва слышен от его волос. Ритуальное одеяние всё ещё тяжело приковывало его к поверхности земли, головной убор всё-таки спал куда-то в сторону. Он осматривает своё окружение и не может понять, что произошло. Как всё прошло? Отец отодвигает плотный навес шатра и осторожно входит внутрь, боясь разбудить приемника. Видя, что тот уже проснулся, он тут же меняется в лице и громко зовёт его, подскакивая ближе: — Иллуги! Мальчик мой! Как всё прошло? Иллуги беспомощно моргает глазами, даже не зная, что ответить и как реагировать. Никита ощупывает лицо ладонями, проверяя температуру и целостность. — Даже лучше, чем я представлял! Поздравляю! Отец выглядит очень обрадованным, но причина всё ещё не ясна парню. — Эта метка, — мужчина тычет куда-то в середину лба, — знак высшего признания Яноса. Ай да мой сын! Лишь на чужом имени Иллуги вспоминает всё и тут же испуганно озирается по сторонам, вырывая лицо из хватки. Отец продолжает что-то говорить ему, но молодой шаман уже не может слушать. Янос… Нет. Лоэн. Это было правдой. И на следующий ритуал он обязательно подготовится лучше к этому странному и неясному Богу.