Масоны

В 1816м году Павел Пестель вернулся в Петербург, с россыпью боевых наград и бурей впечатлений, повзрослев на целую жизнь после Отечественной войны и заграничных походов. Уже не юный восторженный выпускник Пажеского корпуса, а боевой офицер, познавший и горечь утраты, и пьяную радость побед, и вольнолюбивый дух Европы. Пылкое сердце желало найти новый смысл жизни после победы над Бонапартом, но Отечество встретило его холодными ветрами и равнодушной улыбкой императора. Павел вслед за своим патроном — генералом Витгенштейном — посещал светские мероприятия и салоны: блеск бальных зал, гомон голосов, густые эполеты… Петр Христианович по-отечески относился к своему удалому адъютанту, показывал своим знакомым, упоминал его подвиги и награды. Пестель вежливо улыбался и вступал в беседы, но чувствовал и неловкость, даже уязвленную гордость — он же не борзая собака, чтоб им хвастать. Тяжело было слушать болтовню стариков, восхваляющих все старое и порицающих всякое движение вперед. Павел, находя предлог, откланивался и присоединялся к кругам ровесников, но и там все было не гладко. Главными увлечениями большинства молодых офицеров были карты, кутеж и дамские юбки. В карты Павел, не смотря на его ум, играл скверно, и попробовав один раз после уговоров брата Владимира, проигрался и в конец разочаровался, назвав брату сие пустыми забавами. Дамские юбки Павлу было обсуждать не то, что неинтересно, но и даже неприятно. Привлекали молодого Пестеля лишь разговоры о политике. Павел мог долго слушать рассуждения о том, что «во всем виноваты англичане» или «Бонапарта надо было повесить», иногда и сам вступал в полемику, не боялся и горячиться. Однако Павла не покидало чувство бессмысленности и пустословия. К тому же внутренние дела России офицеры на таких светских вечерах обсуждать опасались, а она Пестеля интересовала куда больше, чем Англия и Франция. Возникший у Пестеля еще в пажеские годы интерес к политическим наукам с годами становился глубже. Дома, наедине с собой, Пестель много читал. Почти все деньги, которые присылал ему отец, он тратил на книги. Записная книжка пополнялась выписками из Дидро, Кондильяка, Гельвеция, Руссо и рассуждениями самого Пестеля по истории и политической экономии. После пустых светских вечеров Павел начал раздумывать, что одна надежда лишь на масонов - тайные общества, которые ставили своей целью общее благо. Пестель еще с 1811 года состоял в масонской ложе, но поначалу относился к ней не то, чтобы не всерьёз, а скорее как к обязательной церемонии наподобии первого бала. Но его первый сердечный друг — Алеша, — с которым они вместе учились в Пажеском, горел масонством со всей душевной страстью. А Павел горел Алешей. Когда друзья только выпустились из корпуса, жаждавшие благородных дел, обратились к инспектору классов Пажеского Карлу Осиповичу Оде-де-Сиону, который не скрывал своей принадлежности к модным тайным мистериям. Француз на русской службе любезно принял молодых офицеров в своем кабинете, особенно внимательно смотрел на Павла, удостоенного за отличия в учёбе мраморной таблички на Пажеской стене почёта. — Карл Осипович, — бодро начал Павел, — мы пришли уважить вас из заветного желания стать масонами! Паша на мгновение взглянул на своего златокудрого друга, шоколадные глаза Алеши восторженно поблескивали. — Похвальное желание. Вы знакомы с учением Вольных каменщиков? — деловито спросил мужчина. — Да, я много читал о нем, — с готовностью ответил Алеша. — Признаться, стать масоном моя мечта с младших курсов. — Я тоже считаю цель масонов благородной, — подтвердил Павел. Старый масон задумался, молчал достаточно долго. Нетерпеливый Павел уже стал нервничать, поглядывал на Алешу, который беспокойно теребил край нового изумрудного мундира. — Что ж, я слышал о вас, как об ответственных молодых людях. Я буду вашем поручителем, — решил Сион. — Я поставлю вопрос о вашем принятии. Даст Бог, через две недели вы вступите в ложу. — Спасибо вам, Ваше Высокоблагородие! — радостно воскликнул Алеша. Павел тоже поблагодарил, более сдержанно. В коридоре они с Алешей обнялись, сердце Павла трепетало в тепле и нежности. Друзья решили пойти отмечать в кабаке. Павел чувствовал себя самым счастливым. Алеша — вторая половинка его души, как радостно будет разделить с ним масонские тайны и потом свершить великие дела! Все впереди: жизнь, подвиги, слава, вечная любовь! Через две недели в назначенный день и час юноши явились в особняк на Гелерной для посвящения. Ритуал посвящения сперва показался Павлу и бутафорским, и даже унизительным. Забавляло, с каким серьёзным видом лучшие сыны отечества, офицеры, дворяне, наследники знатнейших родов, исполняют странные действия. Мастера закрывали лица копюшонаии, ученики сидели вдоль стен с обнажёнными головами. Унижало то, что кандидата в посвящение заворачивали в мешок, и вдобавок еще и надевали на шею веревку, конец которой держал в руке мастер-проводник Сион. Павлу было и забавно, и занятно участвовать в мистерии, но с мешком и верёвкой на мгновение стало страшно — побыть висельником в темноте. «О, люди! К вам, живым, взываю всем, Не плача, не винясь, не упрекая. Нас — пять ли, шесть висит здесь или семь… И вас, быть может, ждёт судьба такая», — вспомнился французский текст поэта Франсуа Вийона, которого любил читать Алеша, и от этих строк пробил озноб, как бывает, когда нужно вставать затемно в ветреный день. Привидится же. — Ты здесь, заблудшая душа, — привел в чувства голос мастера, — чтобы усмирить страсти и познать учение каменщиков. Паше преподнесли деревянную плошку, наполненную соленой водой. Пить пришлось через мешок, оттого напиток казался еще противнее. Затем председатель щипцами вынул из горшка горячий уголь, поднял мешковину и прижал щипцы к груди неофита. Кожа на груди заполыхала. Паша дёрнулся раз и терпеливо сжал зубы. — Отныне вы не сможете спокойно видеть несправедливость! — провозгласил мастер. — Уголь будет напоминать вам о боли, которые испытывают несчастные, проклятые, голодные и угнетенные. Не издав ни звука, Павел встал на колени и, повинуясь ходу ритуала, начал читать клятву. Слышал и голос Алеши. Пестель страстно поклялся бороться за благоденствие и справедливость, за счастье всего человечества, делать добрые дела, помогать родственникам, почитать всех людей братьями, защищать сирых и обделённых, служить своему отечеству и своему государю. После произнесения клятвы с него, наконец, сняли мешок. Павел нашел взглядом Алешу, тот облегченно улыбался ему, веснушки мерцали на щеках. Павел не мог не улыбнуться возлюбленному в ответ. Все, находившиеся в комнате, встали в круг, взяли друг друга за руки. Павел сжал теплую ладонь любимого Алеши. Отныне Павел был одним из тех, кто желал осчастливить человечество, в кругу единомышленников, с которыми теперь повязан клятвой. Да, ритуал был бутафорско-причудливый, но к клятве Паша отнёсся всерьёз. После посвящения им вручили белый рабочий фартук, лопаточку, две пары перчаток и знак ложи — золотой прорезной равносторонний треугольник на алой шелковой ленте. В треугольнике две руки, соединенные в братском рукопожатии, и надпись: «Les amies reunis» — «Соединенные друзья». Таково было название ложи. — О, Поль, — восторженно воскликнул Алеша, — теперь мы братья навек и мы будем служить благоденствию! «Я люблю тебя, — подумал Павел. — Будем служить благоденствию вместе!» ~~~ Март 1816 года стучал по Петербургу холодным дождём. В 1812 году Алеша погиб на войне, а Павел вдоволь насмотрелся на кровь, слезы и славу. Теперь Пестель, герой-победитель с вечным напоминанием о бойне — шрамами на бедре, чувствовал себя чужим и растерянным в мирной жизни, как будто потерял фонарь на большой и темной дороге. Павел вместе с братом Владимиром был зван на именины жены графа Воронцова, состоявшем в родстве с Петроханом Волконским и оттого чрезвычайно полезным в вопросах карьеры. По сему Воло на празднике прямо-таки заходился с любезностях, чуть ли не приударяя за графиней. Все находили именинницу очаровательной и лебезили перед ней и ее мужем, — все, кроме Павла. Не получалось у Павла подмазаться, когда надо. «И карьера застряла, и любовь запоздала», — невольно подумал Паша. Гости, рассеявшись по большой гостиной да изучая новые барельефы на потолке: купидоны, Афина, триумфаторы — ждали какую-то важную опаздывающую персону, чтобы идти в столовую. Офицеры исподтишка любовались покатыми плечами графиньки, сыпали ей комплиментами, она ломаючись кокетничала с каждым и не обходила вниманием Воло. Павел машинально скользил по мундирам, ища красивого блондина — не полюбить, так хоть полюбоваться. И вдруг, у столика с расставленными фруктами и сладостями, приметил красивого молодого человека при боевых наградах, что беспечно нарезал ананас. — Господа, если вы не пробовали шампанское в ананасе, то вы, считай, ничего не пробовали! Миша? Миша из Пажеского! Павел не сразу узнал своего возмужавшего друга и любовника. Карие глаза, волосы редкого рыжеватого оттенка, насмешливый взгляд. Возмужал и сбрил усики. Ужели тот самый Миша, что блестяще играл на фортепиано и жаловался на мать: «и всю жизнь была мною недовольна, что я не похож на её тайного возлюбленного»… Павел подошел к знакомому гостю, отдал честь. — Позвольте полюбопытствовать, уж не белый ли медведь научил вас пить шампанское из ананаса? Молодой человек сперва одернулся на дерзость непредставленного ему офицера, но тут же вспомнил — и директора Пажеского, которого звали белым медведем, и шер Поля… И оргии в Пажеском, и сладостный утренний секс с Полем в уборной — такого ненасытного любовника у него не было. — Павел… Поль, черт возьми! — радостно воскликнул Миша и, оставив ананас в покое, кинулся обниматься с другом. — Господа, я думал вас представить друг другу, а вы знакомы, — удивился подошедший к ним граф Воронцов. — Однокашники? — Пажеский корпус, выпуск 1811. — Интересно, интересно, я слышал там выпускают вольнодумцев. Чинный пожилой вельможа подошел к хозяину дома и смягчил назревающий конфликт поколений: — Сейчас всюду выпускают вольнодумцев. В наши годы такого не было, — забурчал он и отвел графа поворчать о нынешних модах. Друзья из Пажеского иронично переглянулись и весь обед держались обособленно. После обеда начались танцы. Ни Павел, ни Михаил не танцевали, беседовали поодаль, попивая шампанское и куря трубки, к которым пристрастились в Пажеском. Друзья уже обсудили Отечественную войну, похвастались друг другу боевыми орденами. — Значит, ты был ранен под Смоленском? — говорил Паша.— А я под Бородино картечью. — Я сожалею, что меня не было там, когда защищали Москву — сердце Отечества нашего, — ответил Михаил. Павел грустно хмыкнул: — Надо было довести до предела, ценою жизни лучших русских людей, а потом только бить врага по-настоящему. Отчего у нас вечно так, Миша? — Не ожидал услышать разочарование в твоих устах. — Алеша погиб под Бородино, — выпалил Павел — Алеша? Прелестный юноша? —печально переспросил Михаил и по-свойски уточнил: — Ты ведь с ним дружил, помню. Или ты стал с ним особенно близок? — Я любил его, — Павел не смотрел в глаза другу, куда-то сквозь, в распахнутое окно бальной залы, откуда красовалось молодое цветущее дерево. — И он любил меня. — Мне очень жаль, Поль. — Спасибо, — Павел грустно повертел бокал. — Тигренок погиб, ты знаешь? Павел мучительно зажмурился. — Роман? Черт возьми, как же так… Что случилось? Смертельно ранен? — Да, но не вражеской пулею. Дуэль в Париже с нашим офицером. Павел покачал головой — Тигренок, его первый, предстал в памяти, как наяву, будто танцевал здесь, вместе с гостями графа. Друзья повспоминали еще немного предводителя закрытого клуба пажей-мужеложцев, самые пристойные благолепные моменты, и ушли с именин пораньше: в кабак, договорить, довспоминать то, что не предназначено чужим ушам. — Представляешь, — откровенничал Михаил в кабаке, — дошел до Парижа невредимым и так глупо погиб. А знаешь, из-за чего была дуэль, Поль? Тот офицер назвал Романа пидорасом за его связи в полку. — Я бы тоже вызвал, — сурово и решительно ответил Павел.— Что ж, за Тигрёнка. Сохранившего честь и верность себе. — И за Алешу. Мужчины выпили, не чокаясь. — Как ты живешь, Поль? У тебя есть кто-то? — спросил подвыпивший Миша. — Одиноко со своей рукой, — заявил Паша, и они оба засмеялись.— А ты по-прежнему верен заветам Тигрёнка? Миша кивнул: — Это как начать курить. Не отвяжешься. Павел усмехнулся. — Есть сердечный друг? — У меня много сердечных друзей, — Миша игриво блеснул глазами. Колени мужчин соприкоснулись, Павел почувствовал возбуждение в штанах, биение жизни, что пробуждало из сонного царства балов да никчёмных развлечений. Миша сделал глоток, потом слизнул языком капельку пива с губ. Пестель проводил сие взглядом. Колено наглого Миши более уверенно продвинулось дальше и раздвинуло ноги Павлу. — У тебя есть планы на вечер, Поль? — Если б и были, я б отложил все, — Павел положил ладонь на его колено, оголодавши сжал. Михаил хитро улыбнулся. Спустя полчаса, они уже были на квартире Михаила на Гороховый улице, Павел уложил его на лопатки и ненасытно ласкал, целовал, гладил, терзал. После вошел, и они слились в страстном удовольствии. Каждым движением Павел восполнял свои почти два года без секса. Отдавался процессу без остатка, испытывая наивысшее наслаждение из возможных. После мужчины лежали рядом, опьяненные, расслабленные. — Боже, Поль, ты по-прежнему ненасытен, — прошептал Миша, отдышавшись.— Будто сгораешь на огне — Не слишком быстро я сгорел на сей раз? — Ну что ты, я понимаю, у тебя давно никого не было. — А ты был не высоте, — Паша довольно вздохнул, заложил руки за голову.— Признаться, меня неудержимо заинтересовало, где ты находишь любовников. Мишель блаженно улыбнулся. — Ты был в обществах на подобие масонских? Паша недоуменно поднял голову, вспомнив свое масонство. — Признаться, не всякие участники масонских общества оценят атаку на тылы, — сказал Павел. — Что ж, Поль, я давно знаю тебя и, думаю, могу тебе открыться. Павел в нетерпении даже привстал с кровати и весь превратился в слух. — Существует тайное общество для таких, как мы. — То есть? — Для мужеложцев. Для последователей высшей любви. Павел просиял так, как сияет ребенок, который узнал о существовании бесплатной кондитерской лавки. — Представь меня, — без обиняков заявил Павел. — Что? — Когда у вас следующее собрание? — Послезавтра. — Так вот и представь послезавтра. Скажи, я верный друг масонам и мужеложцам, — Паша улыбнулся своей волчьей улыбкой.— Хочу вступить. — Я должен поговорить с нашим гроссмейстером, Поль. — Напиши ему сейчас, — не унимался Павел, загораясь новой идеей, как спичка, и Михаил отчего-то не мог противиться его прыти и улыбке.— Ну же, Миша! Я принесу перо, моя спина прекрасно изобразит стол. Так и напиши, что такого великолепного члена масонской ложи у них ещё не было. ~~~ Ложа «Сыны Античности» располагалась в районе Стрельны, на окраине города, где, впрочем, селились вельможи, сам государь летом бывал в своем загородном дворце в здешних местах, а летом богатые дачники слетались, как мухи на мед. Однако ожидаемый особняк стоял на отшибе. Друзья приехали на лошадях. Михаил указал место на перекрестке, где они спешились и привязали лошадей. —Дальше пешком, Поль. Таковы правила. Павел хмыкнул, мол, правила, так правила, лишь бы цель оправдывала средства. Путешествие было более чем интригующее. Они шли по лесу. В ночной мгле путники освещали себе дорогу фонарем, предусмотрительно взятым в опасный путь Михаилом, чтобы не провалиться в болото и не попасться разбойникам слишком легко. Веяло прохладой, предвещающей темноту ночи. В тишине, если прислушаться, было слышно гулькание ночных птиц, убаюкивающее питерский вечер. — Однако похоже, мы попадем в жилище лесного чудовища из немецких сказок моей бабушки, — заметил Павел по дороге. — Мой любезный друг, сам вызвался, пеняй на себя. Создавалось впечатление, что Миша нарочно водит кругами, запутывая следы. — Я заинтригован, Миш. Кому принадлежит сей загадочный дом, куда мы идем странными геометрическими фигурами, ещё неизвестными науке? — Дядюшкино наследство одного из наших. Дядюшка был с чудинкой, наследник рассказывал, тоже состоял в ложе и дом построил по всем законам. — Тоже из наших, что предпочитают отсиживаться в тылу красивых юношей? Миша рассмеялся. — Ах, Поль, с тобой не соскучишься. Нет, он состоял в ложе, я о том. Но потом чрезмерно увлёкся мистицизмом: разговоры с духами, демоны, черные обряды, понимаешь? — Тронулся умом старик, понимаю. Лучше бы в жопу брал. Наконец, друзья вышли из леса и увидели загадочное строение. Каменный дом, с виду типичная постройка классицизма, стоял в совершенной темноте, поросший мхом и травой, даже луна стыдливо спряталась за облака — казалось, здесь никто не живет, а хозяина унесли демоны в преисподнюю. Михаил с самым серьёзным видом постучал в дверь три раза. В ответ слышалось лишь завывание ветра. Выждав, Михаил постучал три раза вновь, будто так и должно. Вновь ветер, и наконец, шаги. Призрак? Дверь скрипнула, за ней стоял.лакей в белых перчатках. — Ищущий да обрящет, — произнес Миша, очевидно, пароль. Лакей кивнул. Молодые люди вошли внутрь. Лакей, предусмотрительно зорко окинув округу, закрыл дверь на ключ. Внутри все та же ночная тьма. Фонарь в руках Михаила чуть осветил пустынный холл с греческими статуями у лестницы и латинскую надпись наверху. — Прошу, господа, — лакей открыл дверь в небольшую тёмную комнату. — Тут я оставлю тебя, Поль, — таинственно объявил Миша. — Что? — Жди здесь и будь готов ко всему, — Михаил весело подмигнул. Павел, скрывая волнение, вошел комнату и лакей закрыл за ним дверь. Пестель нащупал у стены лавку и присел на нее. Потянулись долгие минуты ожидания, еще более волнительные, чем лесная дорога. У Павла в голове крутилось много фантазий о том, что его может ожидать. Действительно ли это общество мужеложцев? Или Миша все наплел? А вдруг он просто решил посмеяться над доверчивым Павлом Ивановичем? Пестель нервно сжимал и разжимал руки. Дверь с другой стороны комнаты открылась, и Павла, привыкшего к темноте, ослепил масляный фонарь. Его держал мужчина в балахоне, верхняя часть его лица была скрыта изысканной венецианской маской. Волевой подбородок, у рта первые морщинки, на вид мужчине казалось около тридцати лет. Павел поднялся, не знал, что сказать. Цепкие темные глаза из-под маски глядели на него. — Представьтесь, — раздался низкий голос. — Я Павел Иванович Пестель, — медленно и четко произнёс искатель приключений. — Что привело вас сюда, Павел Иванович? — Я слышал, что здесь проповедуют свободу. — Свободу? — Свободу тела и духа. Я ищу сие. — Вы состоите в иной масонской ложе? — Да, в ложе «Соединенные друзья». Но мне недостаточно ее… Мужчина сделал шаг ближе. Он был немного ниже Павла. Изучающе наклонил голову. — Снимите мундир и отриньте сословные отличия. «Фух, благочестие отринуто», — подумал Павел и без всякого стеснения разделся до рубашки, оставив мундир сложенным на лавке. — Путь к свободе тернист. Вы должны быть покорным учеником, и тогда перед вами откроются учения вольной античности. Масон достал из кармана чёрную ленту. Павел позволил завязать себе глаза. Мужчина направил его рукой куда-то вперед по коридору, несколько поворотов, привел в другую комнату, Павла почувствовал резкий запах ладана, услышал чей-то шепот — кажется, обсуждали его. Рука, направлявшая в спину, исчезла, и Павел ощутил себя в центре круга. Масон снял с него повязку, Павел увидел круг свечей и дюжину мужчин в плащах и масках. Маски были самые разнообразные — и зверные, и птичьи, и театральные. Мужчина в золотой маске льва казался лидером: он вышел из круга, подошел к Павлу совсем близко, властно коснулся его плеча. Павел разглядел сквозь небольшие щели маски светлые глаза и морщинки у век и понял, что главный масон уже не молод, наверняка не меньше 45 лет. «Князь какой-то, поди», — решил Павел. — Мы безгранично доверяем нашим братьям, — сказал мастер в золотой маске льва приятным баритоном — у него был голос человека, привыкшего к светским раутам и командным распоряжениям. — Семь наших обязанностей — доверие, искренность, послушание, кротость, терпение, мужество, молчание. Какие цели ведут тебя сюда? Простое любопытство или искреннее рвение? — Искреннее рвение, — ответил Павел. — Что ж, повторяй слова клятвы и готовься к испытанию. «Богами античности, землёй, по которой хожу, и небом, на которое смотрю, клянусь быть верным своей природе и свободе, что дарована нам вселенной, сохранять тайну братства и в знак обета отдаю свою кровь». Павел четко, уверенно-твердым голосом повторил клятву. — Во имя совершеннейшей ложи масонов принимаю тебя в качестве ученика, — продолжил мужчина в маске со львом. Стоявший справа от него сообщник в маске ворона подал нож. — Дай руку, — скомандовал мастер. Пестель подал правую руку — по ней полоснули острым ножом. Павел закусил губу, не столько от боли, сколько от неожиданности. «Чего только не натерпишься ради прекрасных юношей», — с усмешкой подумал он. Сообщник в маске белой птицы, стоявший слева от мастера, поднес серебряную чашу, куда капнула Павлова кровь. — Став нашим братом, ты навсегда связан узами братской дружбы, — объявил мастер.— Готов ли ты выдержать испытание? — Готов, — пылко ответил Павел. Лев одобрительно качнул головой. Три масона вышли из круга и подошли к Павлу. У одного была маска черно-белого кота с хитрый прищуром, другой был в маске совы, а третий имел простую маску с золотыми узорами. Масоны стали раздевать Павла, попутно поглаживая кожаными перчатками, пощупывали. Пестелю не понравилось, что его так сразу раздели до гола, но он сдержал всякие эмоции, стоял подобно античной статуе, уверенный, что ему есть, что показать, смотрел прямо в золотую маску льва. Тот наклонил голову и посмотрел на белую птицу. Павел видел губы человека в маске птицы, они изогнулись в усмешке. Масон-кот заслонил его на минуту, и Павел в этом страстном карнавале потерял из виду масона-птицу. — Расслабься, Поль, — услышал Павел знакомый голос. «Миша? В маске кота?» — Павел всмотрелся и увидел знакомые глаза с искринками. Миша снял перчтатку и обхватил привычным движением пашин член, стал ласкать так, как ему нравилось ещё в Пажеском. — Ах, — выдохнул Павел. В это время масон-сова оглаживал его мышцы груди. — Доверие, искренность, послушание, кротость, терпение, мужество, молчание, — услышал Павел на удивление высокий голос, словно читающий мантру. Сова повторил несколько раз. Павел кивнул и пробормотал то же. Член его уже стоял. Тут тишину разрезал скрип колесиков. Птица вывез в центр комнаты тележку с тремя какими-то выпуклостями, накрытыми тканью. Масоны отпустили Пестеля и вернулись в круг. Павел стоял обнаженный, уже возбужденный, тяжело дыша, глядел и на мужчин, и на таинственную тележку. — Да покажет ученик смирение и готовность отринуть телесное стеснение, — объявил птица и стянул тёмную ткань. Павел даже не понял, что видит перед собой. Три металлических «грибочка» разной длины и толщины. Ворон подошел ближе и принялся смазывать маслом самый маленький и тонкий из них. Павел, кажется, стал догадываться, как их используют, но не мог сразу в это поверить. — Чтобы показать, серьезность намерения стать нашим братом, вы должны пройти через все три ступени посвящения, — объявил лев. Масон-ворон наглядно для Павла провел по грибку рукой вниз. «В принципе, у Алеши был больше», — подумал Павел, подойдя к первому. Тут ему пришла идея, как впечатлить масонов. Ворон оставил масло на столе, так что Павел сначала деловито смазал пальцы, на глазах у всех, сосредоточенно закусив губу, умело растянул себя и уверенно сел на первый кругляшок. — Мм, — простонал он полупритворно-полунастояще. Ощущения были приятны, но, конечно, не как настоящий член, который так хотелось сейчас ощутить в себе. Павлу нравилось быть в центре внимания масонов, так что он даже специально покрутил жопой и сделал несколько движений вверх-вниз. «Вы ещё на бис меня вызывать будете», — подумал дерзкий ученик. Потом он смазал следующий грибок и с энтузиазмом покорил и его. Слышал одобрительные перешептования, а кое-кто из масонов уже недвусмысленно спрятали правую руку под мантию. С последним у Павла были некоторые трудности, так как он оказался шире обычного члена. Но через некоторое время и приготовления Павел успешно справился и с ним. Тут лев подошел к нему совсем близко, погладил пальцем по взмокшей шее и аккуратному бачку и шепнул: —Ты молодец. — Я не боюсь трудностей, — сипло ответил взмокший Пестель. — Среди нас есть те, кто хотел бы с тобой уединиться. Лев хлопнул его по плечу и громко объявил о начале второго этапа испытаний, которое ученику проведут трое: масон белая птица, масон волк и масон в венецианской маске. Названные масоны повели Павла в отдельную комнату. Пестель успел заметить краем глаза, как лев обсуждал что-то с котом Мишей. Перед Павлом открылась комната поменьше, освещенная тремя подсвечниками по углам. В центре полукругом стояло три кресла, обитых черной кожей. Перед ними на полу валялось несколько черных подушек. Масоны сели туда, велели Павлу встать в центре. Павел повиновался. — Ты красив, — отметил масон-птица. — Расскажи, как ты впервые познал античную любовь? — В Пажеском корпусе, — пылко ответил Павел. Мужчина в венецианской маске улыбнулся, хитро посмотрел на остальных. — Я был участником особого клуба. — Ммм, — протянул волк. — Знакомая история. Волк поднялся, подошел к Павлу, взял его за подбородок. — Отсоси мне, ученик, — хриплый голос. — Покажи чему научился в Пажеском. Павел закусил губу, встал коленями на подушку. Смотрел снизу вверх, как масон раздвинул полы мантии, за которыми был сюртук и бурые штаны, расстегнул пуговицу. Павел взял в руку его достоинство, провел несколько раз, умело возбуждая и, ни мало не смущаясь, взял в рот. Волк следил за исполнительным сосанием. Павел не видел его лица, но по глазам понимал, что тому нравится. Пестель приметил, что масон-птица снял маску и протер белым платочком по мокрому лбу, однако ученик не смог рассмотреть черты его лица, так как был занят более важным делом. Сосал и причмокивал. Наконец волк отстранился от него, Павел откашлялся. — Антоний, прошу. Мужчина в венецианской маске обхватили Павла со спины. Руки без перчаток прошлись по павловой груди, лапали мышцы, пощипывали. Павел вглядывался в лицо масона птицы. Это был человек с молодыми чертами лица -без морщин, но уже с поседевшими волосами, должно быть, 35- 40 лет. Павла привлекли его голубые глаза, цепкий взгляд, тонкие губы, растянувшиеся в похотливой улыбке. Павел отчего-то не мог отвести от него глаз, а в это время почувствовал, как его стали повторно растягивать пальцами. «Аккуратнее, черт», — шикнул он мысленно, решив, что все же растягивание лучше доверять себе. Павлу на самом деле не очень хотелось кому-то из них отдаваться, однако он впервые видел настолько взрослых мужеложцев, оттого был обескуражен. Подумал, что стоит потом спросить их советов о жизни. — Сейчас ты отдашься мастеру Андрианию, — прошептал масон Павлу на ухо и отстранился. Андрианий, масон без маски, поднялся с кресла. — Встань, ученик, — покровительственно произнес мастер. Павел поднялся. Андрианий властно поцеловал его в губы. Павла пронзила дрожь от столь напористого поцелуя. Пестель не применул ответить, мял шершавые мужские губы, языки сплелись. Андрианий страстно рыкнул в поцелуй, властным движением сжал ягодицы ученика. Спустя несколько минут Павел, оперевшись на кресло, уже принимал его немаленький член, подставлялся умелой долбежке, постанывал. «Однако жизнь — презабавная вещь, — пространно подумал Павел. — То не было близости два года, то переизбыток мужских тел». Павел отдавался процессу со всей страстью. Да, то была не любовь с Алешей, не шалости Пажеского и даже не стыдливое вторжение одного из бывших любовников. Пашу драли, как Сидорову козу, уверенные бывалые мужчины. Но ему все равно нравилось, все Павлово тело отвечало мужским ласкам, будто было создано для них. Наказание ли то Божье или благословение античного Аполлона? Павлу было все равно, когда он торжественно, победоносно застонал, кончая. Итак, новоявленный ученик выдержал испытания, обслужил всех троих и, ни капли не сожалея, был принят в масонскую ложу «Сыны Античности».