Мир, уничтоженный за семь дней

      — Так что это за “эксперимент всей твоей жизни”, о котором ты говорил?       — Я был крайне точен в своих формулировках, Феофан.       Панталоне поправил дорогой плащ и огляделся. Прежде ему не доводилось бывать в этой части лаборатории. Впрочем, она мало отличалась от остальных: те же ровные ряды пробирок, какие-то машины, те же формулы на стенах... Только Зандик здесь вёл себя иначе. Привычное спокойствие куда-то делось: он взволнованно ходил от стола к столу, собирая какие-то бумаги, а когда собрал, не глядя, всучил их другу.       — Подпишите, господин Делец.       — Что это?       — Отказ от ответственности на случай непредвиденных побочных эффектов.       Панталоне пробежал глазами бумаги. Побочных эффектов? Действительно, внизу одной из страниц был приведён список: головные боли, ломота в теле, галлюцинации…       — Летальный исход?       — Это всего лишь формальность. Я исключил большую часть известных негативных последствий ещё в первой итерации, — Зандик подошёл к нему с высокой пробиркой, в которой плескалась мутная голубая жидкость. — Все тесты пройдены. Препарат готов к употреблению.       Он протянул Панталоне одну из колб, но тот не спешил её брать.       — Сперва я хотел бы получить объяснения, — в голосе Дельца звучало напряжение.       Зандик раздражённо вздохнул и поставил колбы обратно в держатель. Некоторое время он молчал. Панталоне не мог не гадать, что же такого было в этой колбе — такого, что заставило задуматься самогО Второго из Предвестников Фатуи.       — Однажды ты сказал, что «хотел бы иметь больше времени», — наконец нарушил тишину Зандик. — Что человеческая жизнь несправедливо коротка, а законы этого мира слишком суровы к простым людям, не отмеченным милостью богов. Не правда ли?       — Я действительно говорил так. Какое это имеет значение сейчас?       — Кажется, мы с тобой оба понимаем, какой драгоценный ресурс — время. Именно нехватка времени делает нас такими слабыми. Даже если не тратить его впустую, каковы шансы, что ты успеешь исполнить все свои планы, что ты будешь умирать в постели в окружении близких, не жалея ни о чём? Счастливая картина. Но что, если смерть настигнет тебя внезапно? В самый неподходящий момент сердце решит остановиться, и ты будешь корчиться на полу, моля о спасении или сожалея о том, сколько всего не успел… Ах, жалкий конец для тех, кому не хватило времени.       — Давно ты не был столь словоохотлив. Что случилось со старым Дотторе? И к чему все эти прелюдии?       — Ты прав. Пафосные речи здесь ни к чему. Но я не шутил, когда говорил тебе о «проекте всей моей жизни». Я нашёл способ подарить нам обоим время.       — Подарить… что?       Зандик неотрывно смотрел на голубую пробирку. На его лице заиграла мрачная, торжественная улыбка, как и всегда, когда ему удавалось нарушить те законы, что прежде считались непреложными.       — Время. Я создал препарат, который останавливает время.       Сердце Панталоне на миг остановилось. Ему казалось, что он видит сон; но нет, слова Зандика были реальностью, как и тонкая голубая пробирка, поблёскивавшая в холодном лабораторном свете. Совершенное средство от несправедливости человеческой участи, от всепоглощающей, всеразрушающей смерти, заключённое в нескольких миллилитрах жидкости… Амбиции Зандика всегда простирались за пределы известной науки, но сейчас он превзошел все ожидания.       — Поделишься подробностями?       — Вещества, которые я смешал, блокируют активацию каспаз. Поскольку фрагментации ДНК не происходит, фактор роста сохраняется, фаза апоптоза не наступает, и клетка…       — Попроще, пожалуйста.       Зандик раздражённо хмыкнул.       — Твоё тело не будет стареть.       Панталоне изумлённо уставился сперва на него, затем на колбу, и снова на него.       — Как тебе удалось добиться этого?       — Я только что объяснял, а ты перебил меня. Не вижу смысла повторять.       Там, где ущемлялась его профессиональная гордость, Зандик, как и всегда, был непреклонен. Он отошёл к столу и поднял пробирку, а затем ещё раз настойчиво сказал:       — Подпишите документы, господин Делец. Разве не вы каждый раз настаиваете на чёткой отчётности?       — Уже, — ответил Панталоне, а в ответ на вопросительный взгляд коллеги добавил. — Я доверяю тебе достаточно, чтобы быть уверенным, что ты не станешь проводить на мне сомнительные эксперименты.       Зандик не ответил, лишь молча протянул пробирку. Делец, однако, не спешил с эликсиром: он молча рассматривал мутноватую жидкость, слегка покачивая её в руке. Ему до сих пор не верилось, что эти несколько миллилитров могут навсегда перевернуть всю его жизнь. Однако одно он знал точно: Зандик был гением. В этом Панталоне убедился уже давно. И всё же от мысли, что он держит в руках решение своих проблем, по его спине бежали мурашки. Сердце замерло от предвкушения. Вечность, заключённая в паре голубых капель, величайшее творение из тех, что он видел на своём веку. Бесконечность возможностей, которая приходит вместе с безграничностью времени… Но кое-что было не так.       — У нас в Снежной говорят, что пить в одиночестве не к добру, — добавил он вдруг и поднял на коллегу лукавый взгляд.       — На что ты намекаешь?       — Не потому ли ты затеял эти игры, что тоже боишься уйти, не оставив после себя ничего значимого?       Панталоне тут же заметил, как покраснело лицо Зандика. Мало кто знал о первопричинах его исследований — возможно, Делец и вовсе был единственным, кому он когда-либо открывал свою тайну. Отчего-то это даже льстило. Было приятно осознавать, что их цели могут так совпадать с кем-то. Но сейчас дело было не только в целях… Наверное. Панталоне при всём желании не объяснил бы, зачем решил попытаться задеть Зандика за живое. Сам не мог — или не хотел признаться себе, что именно сподвигло его завести этот разговор. Может, эгоистичный страх не остаться в одиночестве в неравной борьбе со временем. А может, искренняя забота о том единственном человеке, которого он мог бы назвать другом.       Доктор хмыкнул и скрестил руки на груди.       — Ты предлагаешь мне тоже выпить эликсир. Как благородно.       — О чём ты? Я уверен, у тебя припасена ещё не одна порция.       — Проницательно, мой дорогой друг.       Зандик достал из лабораторного холодильника ящик, в котором ровными рядами стояли пробирки с такой же голубой жидкостью и, немного замешкавшись, извлёк одну. Панталоне не мог не восхититься тем, насколько подготовленным был его коллега: этих эликсиров хватило бы десятка на два Вторых и Девятых Предвестников. Он сам взял со стола свою пробирку и подошёл ближе.       — Иди-ка сюда.       Он обернул руку вокруг руки Зандика. Тот с недоумением опустил взгляд.       — Это называется «выпить на брудершафт», — пояснил Панталоне, поднимая эликсир. — Дружеская традиция. Ну, вздрогнули!       Они одновременно выпили мутную голубую жидкость. Сперва она показалась сладковатой на вкус, но стоило только привыкнуть, как язык ощутил невыносимо горькое послевкусие, больше напоминавшее чистый уксус, чем больничный препарат. Делец едва удержался, чтобы не выплюнуть эту гадость. Неужели жидкое «время» обязательно должно быть таким отвратительным?       Зандик заметил изменения в его лице и отчего-то довольно ухмыльнулся.       — Тебе смешно? — проворчал Панталоне, запивая эликсир водой. — Намеренно сделал его таким горьким, да?       — Нет. Вкусовые качества пока не приоритетны. Но если ты просишь, я разберусь с ними позже.       Он развернулся и направился вглубь лаборатории, такой же холодной и непознаваемой, как сам учёный.       — Пойдём, Феофан. Нужно провести ещё несколько тестов.       — Снова?