Бог Разрушения

Война оказалась намного серьёзнее, чем они могли предполагать. Никто не ожидал, что противник будет столь силён: противостояние началось совсем недавно, но Марли уже потеряла значительную часть своих войск, и Райнера окутывают мрачные сомнения о конечном исходе. Он плохо спит по ночам; тяжёлые думы сдавливают его голову стальным обручем целыми сутками, и он никак не может вырвать эти волнения из своей груди. Одна мысль о том, что он может потерять своё королевство, всех этих людей, будь то простые мирные жители, или воины, его оставшиеся родные и совсем незнакомые ему граждане, приводит его в ужас. Никто не заслуживает смерти. Райнер в принципе надеялся долгое время не увидеть войны, хоть и с детства проходил военную подготовку, изучая искусство ведения боя, стратегии и тренируясь наравне с обычными солдатами — на этом настоял отец. В нём и крылась проблема: к сожалению, король Браун совсем недавно отправился в лучший мир, оставив престол своему сыну, и, конечно же, недружественное государство, с которым у Марли как раз были напряжённые отношения, решило воспользоваться моментом, рассчитывая на то, что если на троне сидит молодой, неопытный король, то выиграть войну ему вряд ли удастся. И Райнер, на деле до ужаса легко восприимчивый к критике и словам других, — а перед всем окружением привыкший показывать лишь свои самые лучшие качества, строить образ всегда стойкого и мужественного человека, — теперь тоже думал только о том, что не справится, несмотря на многолетнюю учёбу у лучших стратегов и шикарные теоретические знания. Ведь, как бы хорошо всё это ни было, ему не доставало практического ведения воин, что являлось приоритетом. Конечно же, он делал всё, что в его силах, максимально концентрировался на том, какие действия предпринять прямо сейчас, какие отряды куда отправить, с какой стороны подступать, но в основном делал это механически, заученно, просто зная, как поступить, помнивший всё из умных книг и лекций учителей, а мыслями он был далеко отсюда, в очередной раз слишком изрядно, даже саморазрушительно, копаясь в собственной голове. Люди были смертны. Они были способны ошибиться, и одна ошибка могла стоить им жизни. Но вот Боги... Это нечто совершенно другое, необъяснимое; им не были страшны человеческие беды, и потому они внушали трепет, иногда даже страх. Родители Райнера с детства учили его уважать, а не бояться Богов: он помнил почти все разы, как они вместе, всей семьёй, приносили в жертву скот, исправно молились за все сферы жизни и государства, и, кажется, это помогало, потому что, в основном, жизнь была к ним максимально благосклонна. Он не знал, за что расплачивался сейчас, когда на него пошли войной, но отнёсся к этому смиренно, никого не виня: наверняка на то была причина, возможно, он нагрешил в чём-то, а может, нёс наказание за что-то из будущего. И хоть мать говорила, что среди Богов нельзя заводить любимчиков, что нужно уважать и любить всех одинаково, приносить равные подношения, чтобы всесильные не разгневались, у него всё равно был любимый Бог, хоть перед другими он это и отрицал. Бог Разрушения по имени Бертольд. Браун восхищался им, сколько себя помнил, несмотря на то, что, в основном, все люди боялись его: и немудрено — он нёс неотвратимую смерть, отчаяние, уничтожение всего окружающего. Но Райнер был по-своему очарован рассказами отца о нём: Бертольд помогал не всем, ведь, если бы он откликался на каждый призыв о помощи в войне, то от мира бы ничего не осталось, а значит, он помогал только тем, кто этого был достоин и кто попал в очень сложную ситуацию. А если он и оказывал поддержку, то победа тому везунчику, который смог добиться расположения Бертольда, была гарантирована, ведь ничто и никто не мог противостоять шестидесятиметровому гиганту, разрушающему всё на своём пути огромными, тяжёлыми ногами, длинными и хлёсткими руками и обжигающим паром, вырывающимся из его тела. Возможно, это было странно, но, представляя его, он никогда не чувствовал перед ним ужаса, наоборот, даже сочувствал, что ему приходится сокрушать всё вокруг, убивать людей в таких количествах, ведь наверняка было тяжело проходить через всё это каждый раз, сколько бы это ни случалось, ведь наверняка у него были такие же чувства, как и у смертных, — наверное, единственая слабость всесильных. Брауна бы точно сочли глупцом, если бы узнали, что он сочувствует Богу, ведь кто не хочет им быть? Должно быть, они, за что бы ни отвечали, довольны своими обязанностями и методами, таково их бытие взамен на бессмертие и неограниченную силу; но Райнеру было всё равно на это, он не мог контролировать то, что ему становилось грустно и тяжело на душе, когда он задумывался о чувствах, о бремени Бога. А может?... Может быть, Бертольд сможет помочь ему в этой войне? Он никогда ни о чём не просил его, лишь подносил приношения, молился, ухаживал за его алтарём, всегда чувствуя какую-то благодать от всех этих действий... Может, он заслужил его снисхождения? Конечно, было неправильно размышлять о том, что Бертольду было тяжело проходит через это, а после самому просить разгромить вражескую армию, но другого выхода он не видел. Во всяком случае, ситуация у них очень серьёзная, и помощь определённо не окажется лишней; Браун задумывается о том, что без неё они вообще мало что смогут сделать. Если сам Бог Разрушения сможет помочь, то ни одно государство больше не посмеет сунуться к ним: те, кто не умрёт, будет спасаться бегством, и вести о шестидесятиметровом титане, сражающемся за Марли, быстро облетят весь свет, и никто не осмелится напасть на них. Это было бы кстати, учитывая, что ряды армии порядели... Он, не раздумывая, бросается в родовую библиотеку, пытаясь отыскать книгу, в который расписаны ритуалы призыва Богов, и та сама падает ему в руки с полки, словно по велению высших сил — Райнер считает это благим знаком и потому улыбается, пытаясь найти нужную страницу. Да. Нашёл. Ритуал выглядит, на удивление, несложно, и потому он берёт книгу и направляется к пастбищам, чтобы взять самых лучших из животных в качестве подношения Бертольду, надеясь, что он останется доволен. Он направляется к его алтарю, зарезает там корову, барана и свинью, читает слова ритуала и от всего сердца молится с уже выступившими на слезах глазами: — Бертольд! Будь милостив к нам да прости нас за все сражения, за пролитую кровь, но помоги нам, смертным, спасти то, что дорого! Отведи от нас эту беду своей несокрушимой силой, только ты в силах помочь... Он не сдерживается и всхлипывает, проливая слёзы на каменную кладку, как вдруг из центра алтаря разливается зачаровывающее взор свечение, не резкое, а нежное, наблюдать за которым не страшно: наоборот, оно приносит необъяснимое ощущение уюта. Райнер затаивает дыхание, весь замирает, лишь сердце громко стучит в его груди, заглушая даже мысли, наблюдая, как высокая человеческая фигура материализуется буквально из воздуха, а после мягко опускается на пол. Постойте-ка... — Я видел тебя где-то!.. Ты, ты же... Человек слегка улыбается, склонив голову; он выглядит спокойным. — Всё верно, Райнер. Уже несколько лет я служу в твоём дворце, поэтому этот облик тебе и знаком. Браун выглядит полностью ошарашенным от таких вестей. Он открывает и закрывает рот, беззвучно шевелит губами и просто смотрит на мужчину напротив. То есть... Его любимый Бог жил с ним в одном дворце какое-то время, а он даже не знал об этом? Жил, как простой смертный, ничем себя не выдавая, подчинялся приказам его отца, а потом и его собственным? Звучит как фантастика... Если бы он не видел, как тот возник из ниоткуда, то и не поверил бы. Ему требуется пару минут, чтобы всё осознать, и, наконец, совладав с голосом, он выдавливает: — Не хочу показаться невежливым, но какова была причина этому?.. — Мы, Боги, наблюдаем за людьми: других развлечений у нас мало. Мы запоминаем всех, кто нам молится, кто приносит жертвы, кто что думает о нас. И... Ты меня впечатлил, Райнер. Ты первый человек, что мне искренне сочувствует, и я даже не знаю, как ты смог понять, что меня что-то терзает уже не одну сотню лет. Почему-то все привыкли считать, что мне нравится всё это. Слышать предсмертные крики. Чувствовать, как я давлю своими ногами бесчисленные тела... Но ты единственный, кто понял меня. Конечно, это моё предназначение, и я не отказываюсь от своего бремени, всё должно быть так, но это не значит, что мне не тяжело от этого. — он замолкает на пару секунд, тихо вздыхает, словно что-то обдумывая, а затем заканчивает свою тираду одной простой фразой, произнесённой без каких-либо сомнений, — Я помогу тебе. Райнер без промедлений бросается на колени и прислоняется лбом к полу, прямо перед ногами Бога и, продолжая тихо лить слёзы, бормочет благодарности и что «во век не забудет его милосердия», но Бертольд прерывает его, присев на корточки подле и положив ладонь ему на плечо. — Вставай. Можешь не беспокоиться об исходе. Твоё государство будет в безопасности. — и подаёт ему руку. Райнер, изумлённый и словно заколдованный спокойствием и теплотой его глаз, принимает ладонь, поднимаясь с колен. Он никогда и не думал, что Боги могут быть... Столь благосклонными. Что разговаривали бы с человеком наравне, протягивали руку... Для него это определённо было чем-то невообразимым. Раньше он отчего-то думал, что Боги высокомерны и не станут себя утруждать чем-то вроде такого. Но, возможно, только Бертольд и был таким особенным. Браун и не думает о том, как, должно быть, жалко для короля он выглядит, не обращает внимание на слёзы, да и переживания всё-таки оставляют его в покое. Всё его внимание теперь обращено на тёплую, даже горячую руку, держащую его собственную; мягкую, еле заметную, но такую умиротворяющую улыбку, и на глаза, что излучают уверенность, которой самому Райнеру так не хватало. — Могу... — выдавливает он из себя слегка хриплым голосом, — могу я задать последний вопрос? — получив кивок, он продолжил, — Так почему ты служил у меня? — Ах, это... — он тихо фыркает, и, возможно, Райнеру кажется, но щёки Бога становятся розоватыми, — Я уже сказал, ты интересный человек. Мне хотелось посмотреть на твою жизнь с первых рядов, узнать, ко всем ли ты так участен, как ко мне. Я увидел то, что хотел, поэтому сейчас я здесь. Конечно, это удивило Брауна, ведь он бы ни в жизнь не подумал, что кто-то из его придворных на деле является одним из самых сильных Богов, но в его словах была логика, поэтому он просто принял эту информацию. Боги в принципе были существами непредсказуемыми, подчиняющимися только самим себе, и потому они могли делать то, что им вздумается, кто на что горазд. Райнер на ответ Бертольда лишь кивает, не замечая, как покраснел сам.

***

Бертольд не нарушил своё обещание — война действительно оказалась выиграна невероятно быстро; в форме титана, которого сотни лет назад люди прозвали Колоссальным, он в одиночку, — на этом настоял сам Бог, чтобы случайно никого не убить из армии Марли, — разгромил почти все вражеские войска, отправившиеся на сражение. Те единицы, что смогли уцелеть, убежали в страхе, не желая оказаться на месте погибших товарищей. Граждане Марли ликовали, празднуя победу. Сам король был преисполнен благодарности Бертольду, — он наблюдал за сражением с безопасного расстояния и был поражён той немыслимой мощью, которой обладало это существо; просто не мог оторвать глаз, всё время молясь Бертольду о благополучном исходе, хотя и так верил в него, — ведь, несмотря на то, что ему трудно было совершать это, он всё равно без колебаний помог ему. Это дорогого стоило, и Браун это ценил. Когда сражение окончивается, титан опускается на землю, а после из его загривка вылезает уже знакомый Райнеру мужчина — человеческий облик Бертольда, и Браун тут же бежит к нему, сам не зная зачем. Он бежит, смотря лишь на него, спотыкаясь о раздавленные трупы, перепрыгивая через валяющееся оружие, и, когда, наконец, оказвается рядом, порывисто обнимает Бертольда, сам не зная, что им движет, даже не опасаясь Божьего гнева на его человеческую наглость. Но на удивление, Бертольд не только не оттолкивает его, но и отвечает на объятия, прижимая тело смертного к себе и спрятав лицо в изгибе его шеи. — Спасибо, спасибо, спасибо... — шепчет Райнер; в его голове ни одной связной мысли, кроме той, что ему жаль, что он попросил Бертольда вновь пройти через все эти разрушения. — Райнер, — отвечает ему также шёпотом, оглаживая его спину и вслушиваясь в ритм колотящегося сердца. — Райнер, постой... От отодвигается, но только чтобы посмотреть ему в глаза; кладёт руки на его плечи и продолжает говорить, немного волнуясь: — Я чувствовал, как сильно ты хотел помочь своему народу. Хоть ты, возможно, и не поверишь, но таких искренних предводителей, как ты, очень мало... Я наблюдал за тобой эти годы, и поэтому знаю, о чём говорю, сегодня я также слышал как ты молился. И, знаешь... Нам нужен Бог Защиты в войне, ты наверное осведомлён, что прошлого изгнали; я думаю, что ты отлично подойдёшь на эту роль, если согласишься. Что ты думаешь насчёт этого?.. Райнер замирает, неверяще смотря на Бертольда, пытаясь осмыслить предложение. — Но моё королевство... Как оно без меня? — единственное, что останавливает его. — Я знал, что ты задашь этот вопрос, — Бертольд слегка улыбается, — сегодня я отвадил от Марли любых врагов, сюда никто не ступит войной ещё долгое время. Если ты согласишься отправиться со мной, на трон сядет твоя мать, и она станет хорошей правительницей до тех пор, пока не подрастёт Габи. И если та выйдет замуж за твоего ученика, кажется, Фалько, я видел, как они смотрят друг на друга, то вместе они будут править долгое время, и страна будет в надёжных руках. — Подожди, ты их всех запомнил? — Браун приятно удивлён таким вниманием к своей семье. — Конечно, у Богов хорошая память. — он тихо рассмеялся. — К тому же, если этого вдруг будет мало, ты и сам сможешь защитить Марли в случае чего. Мы можем защищать его вместе. — Вместе? — это слово заставляет его сердце странно затрепетать, а на щеках разлиливается тепло. — Именно. Я буду рад если мы сможем провести вечность друг с другом. Я бы хотел узнать тебя ещё ближе... — он смущается и отводит взгляд; Райнер находит это до ужаса очаровательным. — Я тоже очень хочу, Бертольд... Думаю, я согласен. — он берёт чужую ладонь в свою и уверенно улыбается. Больше он не чувствует страха. Если он сможет смотреть на эту улыбку ещё хотя бы несколько веков, он согласен на что угодно, даже стать чёртовым Богом.

***

Ему нравится смотреть на мир с высоты пятнадцати метров, чувствуя, что никто не способен пробить его броню; быть щитом для тех, кто ему молится; защищать нуждающихся в поддержке, присматривать за своей развивающейся страной и коротать века вместе с Бертольдом, самым лучшим существом, которого он когда-либо знал. Он ни о чём не жалеет.