фантомные боли

В теплом океане красного неона Зефирий видит её не сразу – но чувствует гораздо раньше, как внезапный укол в сердце. Успевает повернуть голову и выцепить её силуэт, который обретает знакомые очертания спустя какую-то пару шагов. Черный и бордовый, белизна кожи, алое пятно губ. Роксенда. Её появление здесь – фантомная боль в отрубленных крыльях, заминка в течении посмертия. Два слишком быстрых удара сердца. Два слишком быстрых шага для плавного ритма демонических танцев. Зефирия из этого гипнотического кокона музыки и гибких тел выбрасывает за шиворот моментально, он выпутывается из изящных рук демониц и устремляется туда. К Рокс. Осторожно вырывая запястье из когтистых пальцев Астралис и игнорируя её шипение в ухо: «Зефирий, стой». Игнорируя все на свете в эту секунду, кажется. Конец мира. Смерть. Всё что угодно, кроме Рокс. Потому что её глаза тоже прикипают к нему. Потому что мир сужается до её взгляда, в котором, кажется, падают все опоры, принципы, обеты. Весь мир и он сам. Падает и падает, пока идёт, пока поднимается по ступенькам, пока становится все ближе к ней и все дальше от всех. От танцпола, от демониц, от наставницы. От своего испытания и от себя самого. Астралис рассерженно цокает и уносится наводить порядок, потревоженный уходом Зефирия. Музыка становится громче, а напитки льются чаще. Но Зефирий не слышит. Он не слышит ничего, кажется, когда замечает темную макушку Роксенды. Больно. Это внезапно больно, как удар под дых. Как потеря крыльев. Зефирий знает эту боль слишком хорошо. И боль их – обоюдная. Она вгрызается в него как в первый раз, заставляя онеметь. «У вас красивые рога». Красивые. Боль душит его, подступая горечью к горлу, и её задавить бы, забыть, запрятать. Она слишком живая, он почти забыл её наконец. Как почти забыл о Рокс. Но она снова здесь. Зефирий прокручивает ободок кольца на пальце. И глаза Роксенды тоже полнятся сочувствием, когда она пристально смотрит ему за плечо. Сострадание. Малиновый и лиловый. Удавка на горле становится слабее на краткий миг. — Мне жаль, Роксенда. Ему безмерно, бесконечно, беспросветно жаль. Он опрокинул мир им на головы. Но если бы можно было, опрокинул бы его и во второй раз. В конце концов, жалеть о содеянном ему теперь нельзя. Нельзя винить себя, нельзя оглядываться, нельзя стыдиться. Нельзя оставаться вечно подвешенным где-то между. Именно таким Зефирий себя и чувствует. Между Адом и Раем, между долгом и желаниями, между болью и забвением, между миром и Рокс. И сейчас он выбрал бы Рокс. А может он всегда выбирал бы Рокс. Этот выбор отзывается болью в лопатках. Этот выбор теперь всегда с ним. И был ли он вообще? — Рога тебе к лицу. Слова врезаются в Зефирия, как особенно громкий бит – Астралис, кажется, велела ещё прибавить звук. Роксенда говорит это просто – мягко, но грустно, вроде бы и тему переводит, а душу ему все равно выворачивает наизнанку. Ободок кольца холодит подушечку пальца. Если ты падший, можешь ли ты упасть ещё? Все что было в нем живым, Рокс вытаскивает наружу. Своим состраданием. Своим взглядом ему в глаза. Всем своим существом. Все, что было в нем живым, было с ней. Было ею. Было её. Зефирий совсем незаметно сдвигает губы в тени улыбки – смиренной, почти равнодушной. В конце концов, он принимает реальность. Принимает самого себя. В конце концов, он бы сделал это снова. Но демонице, лишившей Роксенду рога, Зефирий отплатил бы тем же. Сполна и ещё сверху добавил бы. Рокс все ещё взглядом к нему прилипает – смотрит, смотрит, смотрит, узнаёт и не узнаёт, и от этого кажется, ожоги останутся на коже. Хоть на мгновение веки прикрыть бы, иначе этот огонь его сожжёт. А Роксенда вдруг так ослепительно ясно вспоминает крохотное белое перо, которое Скорпия нежно вложила в её ладонь, накрыв пальцами. «Я принесла тебе подарок, дорогая Рокс». И оскалилась совершенно счастливо. Роксенда сжала перо – мягкое, невесомое, перепачканное в чем-то, и её начала бить дрожь. — Убирайся. Пошла вон отсюда. И чтобы я тебя больше здесь не видела. Скорпия лишь улыбнулась довольно и тряхнула волосами – Роксенде захотелось в них вцепиться, и... – У меня были дела с Корселем, но я не могла к тебе не заскочить по такому важному поводу. Оставляю тебя, дорогая, увидимся. Роксенда холодно приподняла брови и проводила ее взглядом до двери. И только потом разжала трясущиеся от гнева и ужаса руки. Вот проклятие. Крохотное белое перо – все, что осталось от крыльев Зефирия. И от него самого мало что осталось. Сошло с него пластами, с болью, со стыдом, с падением в сердце бездны. Раскроить свою суть и сшить заново сложно, муторно, мучительно. И носить новую так, словно это твоя вторая кожа – испытание. Но Зефирию она, кажется, впору. Не жмёт нигде, словно родная. Словно он всегда был здесь, в сердце Ада, но Рокс видит. Чувствует, каких усилий это ему стоит. Она хотела убедиться. И этот прекрасный знакомый незнакомец смотрит на неё как раньше. Как всегда. Этот прекрасный знакомый незнакомец будто и не Зефирий вовсе, но она не может лгать себе. И надо уйти. Пока Астралис не доложила кому надо. Пока не пришёл сам повелитель и не обрушил Ад на их многострадальные головы. Пока мир не перестал сужаться до них двоих. Но Роксенда делает шаг, пальцами цепляется за руку Зефирия и утыкается носом куда-то ему в ключицу. Так, что он не может отпрянуть. Так, что от его выдоха колышутся прядки её волос. Ей так жаль. Но кажется, она снова чувствует себя живой. Прежней почти. Не сломанной почти. Мир вновь собирается по частям. И они когда-нибудь тоже.