Animal Nitrate

Прошло около недели с момента, как цивилизация обнаружила поселок.   Помощь — крейсеры, чтобы перевезти людей — уже были отправлены на Землю-14, а пока они не прибыли, экспедиция переместила станцию близь поселка и во всю изучала, как потерпевшим дикарям удалось выжить, перенимая все знания о биосфере, что они накопили.   Казик был не до конца здоров, но как прежде бодр — только пока что в его приоретете была умственная активность. Сменявшие друг друга Салли с Павлышем, хлопочущие у коек больных, отвечали на все вопросы, которые Казик задавал. А задавал он далеко не всё, что хотел, поскольку ему было очень неловко донимать землян.   Марьяне тем временем удалось наложить нормальный гипс, и она, в ногу с назначенным лечением, пошла на поправку. Олег, первым днём доставленный обратно в поселок, часто её навещал, что в конце концов не обошло внимание Лиз.   Она тщилась аккуратно подступиться, выяснить отношения, иногда захаживая к Марьяне за компанию с Олегом, но и без того поняла, что своему объекту обожания не интересна, застав единожды Олега с Марьяной за нежностью в палате.    Лиз плакала. Долго плакала. И больнее ей становилось от того, что идти домой и делить своё горе со слепой Кристиной ей не хотелось.   Лиз убежала за пустой дом и рыдала, сжавшись в комок на холодной земле, что было ей чуждо.   Рыдать она старалась тихо, хотя кое-кто, не обделенный слухом, всё равно её услышал.   Медленно подкралась по стене чья-то тень.  —Ты чего ревешь тут? — спросил Дик, выходя из-за угла.   Лиз дрогнула, но ничего не сказала, поскольку слёзы заткнули её горло.  —Чего ревешь, спрашиваю? — он присел на корточки напротив, склонив голову в бок, и настойчиво ждал ответа.  Лиз была смущена тем, что Дик — суровый и немногословный — хочет знать о её проблемах. Так никогда не было раньше — он, ровно так же, как и Олег, говорил ей уйти. Он почти не пересекался с ней. Но что же сейчас? Делать ему, что ли, нечего?  ...да, отчасти нечего.   Бедняге, наконец, удалось совладать с собою и выдавить своё горькое "я никому больше не нужна", даже не подняв глаза.  — А Кристина что, теперь сама везде ходит? Её что, сразу вылечили? — недоумевал Дик, звуча так, будто пытается справить плаксу обратно к "работе".  Лиз еле держалась, дабы не выдать откровенность "случайному мимо проходящему" (как Лиз сама думала. Дик пришел нарочно), но нагнетающая ожиданием тишина от неё не отставала, и она, по обыкновению неспособная держаться, открыла совершенно неожидавшему Дику всё, разрыдавшись ещё больше. —Понимаешь, — всхлипывая бубнила Лиз — я любила одного человека, надеялась, что смогу быть вместе с ним, а теперь всё, о чем я мечтала, рухнуло.   Тут она вновь уронила голову к коленям.   Дик, не сразу, но переварив сложную информацию, поднялся и встал спиной к сырой деревянной стене.  — Знакомо — прохрипел он. — Знакомо?  — Со мной так же.   "Как это — так же?" — думала Лиз, глядя на него заплаканными глазами. Серое небо понеслось вниз моросящим дождем, вскоре сделав всякие слёзы невидимыми.   Дику и самому нравилась Марьяшка, но её отношения с Олегом он воспринял как что-то, что давно должно было произойти, счел судьбу справедливой и смирился, никому, разумеется, ничего не озвучивая.   "Ну и обойдусь, есть дела поважнее" — сказал он себе. Дик даже размышлять об этом не начинал.  У Дика не было будущего с Марьяной, а у Лиз не было будущего с Олегом.   Что их двоих, однако, объединяло — невзаимная любовь, чувство одиночества и звериная страсть.     Когда Лиз смеялась, Дик смотрел на неё, как на добычу, но, как выяснилось, не потому, что она раздражала его.   Добычу не выслеживали. Добыча сама подвернулась под руку.   Добыча готовилась быть присвоенной охотнику.   С каждым глотком воздуха её грудь вздымалась вверх и вновь опускалась. Волосы, густые и светлые, раздувал постоянный влажный ветер этой планеты, стоило только Лиз ненадолго покинуть любимый теплый дом.   Олег считал её глупой.  Дик не знал, насколько она глупа на самом деле, да и знать не хотел.   Марьяна нравилась Дику натурой, Лиз же для него была редкой собеседницей — желал бы волк общаться с домовой мышью?   Однако у неё было кое-что, что от глаз не отходило. Заставляло оставаться рядом. Появлялось образами в редких снах, появлялось, когда стрела пробивала шкуру степного зверя. Не хранилось в памяти или сознании, но хранилось как природный инстинкт.   Тело. Он хотел тело.  —Я остался один, но я не жалуюсь — говорил он — одному проще. — А для меня не проще. Мне никого больше не надо было..   "Подумай о будущем, Олежка"  "Ты ведь уже большой"  "Пора бы"   Лиз тонула в самых сладких грезах и самых гадких грехах.   Мысли о будущем человечества на Земле-14 больше не имели смысла, но смысл имели чувства. Или, если быть точнее, инстинкты.     В темном нежилом доме на краю поселка почти ничего не осталось. Всё было разобрано на людские нужды, лишь чудом на месте остались с надеждой стоять бедные бревенчатые стены.   Пол отдавал холодом. Потрепавшийся, облитый чужой кровью тулуп, скинутый с крепких плеч, мог этому препятствовать.  —Дик..! — возносился тихий, дрожащий стон. Не то от удовольствия, не то от боли.   Дик залез с ней сюда через окно, располагавшееся в стене, у которой они сидели под дождем пару минут назад, а потому их никто не увидел.   Он был силен и, казалось, почти беспощаден. Он не терпел воздержаний. Толкался внутрь, разделяя на двоих собственное тепло.   Лиз отчаянно сжала тулуп под собой — и костяшки её пальцев побелели.   Дик придерживал её за бедра.   Он почти не знал, что нужно делать — но стал по умолчанию первым в этом.  —Дик, хороший мой, а ты меня поцелуешь? — прошептала Лиз со вздохом.  —А надо?   Пока Дик прервался, Лиз притянула его за ворот, начиная гладить по голове.   Он дышал ей на шею, несобранно и быстро. Подобные прикосновения его настораживали, но привыкнуть можно.   Дик оборвал ласки резким, глубоким толчком. Он не ощущался как человек.   Он пах по-звериному, смешиваясь с запахом душистой травы на ладонях Лиз.  "Все говорят, какой Ричард хороший мальчик"  А могли бы они судить по его нынешним действиям?   Руки Лиз обвили его спину, а губы непроизвольно сжались, удерживая очередной стон. Она делала всё, чтобы их не услышали. Дик был доволен, что его спутница смогла до этого догадаться. Если бы не догадалась — он бы сам зажал ей рот рукой.   Что их двоих, однако, объединяло — невзаимная любовь, чувство одиночества и звериная страсть.   Но это не влюбленность, даже не симпатия — это, как уже говорилось, инстинкты.   Животные инстинкты.  Им нельзя потакать — их отсутствие по большей части и делает нас людьми.   Но Дик давно не отрицал, что он стал зверем, а Лиз — беспомощной ланью в его лапах.    Animal. He was an animal.