Тень короны

В Императорском дворце царила гнетущая, звенящая тишина, нарушаемая лишь воем ветра за высокими стрельчатыми окнами. Сводчатые потолки тонули во мраке, а свет единственной масляной лампы выхватывал из темноты позолоту лепнины и тяжелые складки бордовых бархатных портьер. Говорили, что у наследного принца Сон Хенджэ вместо сердца — лед, а вместо чувств — холодный расчет. Никто не смел встречаться с ним взглядом, кроме одного человека. Хан Юджин, облаченный в скромную, но сшитую из добротного темного сукна ливрею с серебряным галуном, поправил кружевную манжету на рукаве парадного белоснежного камзола принца, осторожно касаясь бледной, словно светящейся в полумраке, кожи. Ткань камзола была расшита серебряной нитью, повторяющей узор императорского герба — вздыбленного дракона. Принц сидел неподвижно в резном кресле черного дерева, похожий на фарфоровую куклу в этом царстве теней и отблесков, но Юджин знал: под маской вечного спокойствия скрывается буря, разрушительная и смертоносная. — Вы снова не спали, Ваше Высочество, — тихо произнес слуга, не спрашивая, а утверждая. — Не твое дело, — отрезал Хенджэ, но руку не убрал. Юджин помнил их первую встречу так ясно, будто это было вчера. Тогда ему было десять, и он, сын погибшего рыцаря, прислуживал на кухне, разнося подносы с десертами для гостей. Стояло лето, и дворцовый сад утопал в зелени: старые дубы шелестели листвой, а вдоль дорожек, выложенных белым камнем, благоухали кусты пышных чайных роз. Юджин, худой мальчишка в великоватой, застиранной тунике, тащил тяжелый серебряный поднос с изысканными пирожными, когда споткнулся о корень и с грохотом опрокинул всё содержимое прямо на проходящего мимо наследного принца. Звон металла, брызги крема и ягодного джема — всё смешалось в один кошмарный миг. Вся свита, блиставшая шелками и золотым шитьем, замерла в ожидании казни. Юджин, онемев от ужаса, поднял глаза и увидел перед собой мальчика-принца в ослепительно-голубом, теперь безнадежно испорченном, сюртуке. Принц был тонок и бледен, но его глаза цвета грозового неба смотрели без гнева, лишь с усталым любопытством. Он наклонился, поднял с земли последнее, чудом уцелевшее печенье и, отряхнув его от пыли, сунул обратно в перепачканные руки перепуганного слуги: «Ешь. Сладкое успокаивает». С тех пор Юджин был приставлен к нему лично. Он видел, как принц, сжимая в руке пульсирующий фиолетовым светом артефакт, заставлял подчиняться магических зверей ранга S, которые могли бы уничтожить королевство. Видел, как после каждого такого контракта Хенджэ запирался в покоях, дрожа от истощения на своем огромном ложе под балдахином, задернув полог из тяжелого темно-синего шелка, расшитого серебряными звездами. — Сегодня был сложный день, — Юджин, нарушая этикет, осторожно положил теплую ладонь на прохладный лоб принца. — Вы переутомились. — Если я не справлюсь, страна падет, — голос Хенджэ дрогнул, и это было страшнее любого крика. — Вторжение монстров на севере... Мой дракон-защитник ранен. Если он умрет, погибнут тысячи. — Но если вы погибнете, Ваше Высочество, мир потеряет всякий смысл, — Юджин опустился на колени прямо на пушистый ворс ковра перед креслом, заглядывая в глаза цвета грозового неба. — Я никто. Всего лишь слуга. Но даже такой, как я, имеет право на одну привилегию. Позвольте мне быть вашим щитом. Не как подданному, а как... просто Юджину. Хенджэ резко выпрямился и схватил слугу за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты — единственное, что у меня есть, — прошептал принц почти зло, и в голосе его лязгнула сталь. — Единственный, кого я не могу потерять. Поэтому не смей говорить глупостей. Если нужно будет умереть, я умру первым, понял? Юджин улыбнулся. Этой жестокой, угловатой заботе, этому голосу, который обещал ад любому, кто попытается его забрать. — Как прикажете, мой принц, — он осторожно коснулся губами холодных, тонких пальцев, все еще сжимавших его подбородок. За окном выла вьюга, завывая в дымоходах и бросая в стекла колючий снег, но в комнате, обшитой дубовыми панелями и освещенной лишь дрожащим пламенем камина, стало невыносимо тепло. Где-то вдалеке, с западной башни, донесся низкий, утробный рев выздоравливающего дракона, в которого принц только что влил остатки своей маны, рискуя жизнью. — Останься сегодня, — приказал Хенджэ, отворачиваясь к камину, словно речь шла о погоде. — Спи на диване. У меня просто... слишком холодные руки. Юджин кивнул, понимая правду без слов. Принц боялся кошмаров и не хотел просыпаться один в этих огромных, пропитанных вековым одиночеством покоях. В этом дворце, полном интриг и отравленных клинков, направленных в спину, только один человек не мечтал занять трон. Только один мечтал согреть того, кто на этом троне сидит.