1.
17 июня 2026 г., 15:55
Моран зашёл к нему перед самым уходом, когда уже собрал все вещи и прошёлся такими дорогами, чтобы точно нигде не оставить следов.
Но к нему всё же зашёл. Не смог удержаться, даже понимая всю глупость и безрассудность такого поступка. Просто захотелось порадовать себя на последок.
Гердер сразу всё понял, заткнул его сбивчивую попытку в объяснения и просто попросил задержаться на часик. За этот часик он полностью проверил его протез и винтовку, бросив все остальные дела.
Они сидели в абсолютной тишине, не проронив ни слова. Моран слушал гудение станков в мастерской и смотрел на работающего Гердера. Ему всегда нравилось наблюдать за ним в работе. Было в этом что-то завораживающее, как всегда, когда смотришь на умелого человека в своём деле.
Потом Моран сидел и курил, пока Гердер перед ним снаряжал патроны для винтовки: забивал в гильзы капсюли, порох и пули. Каждый патрон он убирал в обойму, соприкасаясь с друг другом они позвякивали. На седьмом он закончил и встал.
Полковник поднялся тоже.
— Больше не сделаю, — сказал Гердер, безошибочно поднял обойму со стола и вложил её прямо Морану в руку, задержал их руки соединёнными гораздо дольше положенного, сказал: — Иди, Freischütz.
И отпустил.
Моран только пару раз за всю их совместную работу слышал, как Гердер говорит на родном языке и это всегда были вопли восхищения. То как он звучал сейчас пробрало до костей.
Моран очень жалел, что не поцеловал его тогда перед уходом. Но ещё больше он жалел, что так и не узнал, как к нему тогда обратился Гердер. В том, что это именно обращение он никогда не сомневался.
Специально он не искал перевода, предпочитая думать об этом сожалении и каждый раз раниться о него. Он вспоминал прощальные слова Гердера так часто, что затёр их до дыр. Полученные патроны он полировал любовными прикосновениями пальцев. Карты и патроны. Моран очень любил памятные вещи и держался за них с бездумной силой, храня в маленьких, в широком понимании бесполезных вещах тёплую память, от которой не мог отказаться, даже осознавая всю бесполезность этой сентиментальности.
Доступа к карте он лишился вместе с Уильямом, да и патронов со временем становилось меньше. Потез же неизменно был при нём.
***
Моран простецки сидел на полу, прислонившись к стене. Никто из команды не уходил далеко, но ему словно дали немного пространства, пока шла подготовка к отъезду.
В один момент рядом с ним присел Гердер, беззастенчиво прижался плечом к плечу. И, Моран даже не заметил этого сразу, проверил сломанный протез, не снимая перчатки. Сделал он это ловко и быстро, деликатно не привлекая лишнего внимания.
— Потерпи, mein Freischütz, — проговорил он. — У меня нет инструментов с собой, но как вернёмся, я всё починю. А потом сделаю тебе новый.
Но Моран уже потерялся. Ему плевать на протез: он остался на первой фразе, когда наконец, спустя три года услышал это обращение. Голос Гердера, словно погладил его беснующийся разум — приласкал, как раненого зверя.
— Я нашёл новый металл, из которого хочу попробовать отлить основные детали, чтобы сделать конструкцию более лёгкой. По моим подсчётам примерно на один фунт. — Он уложил голову Морану на плечо, взял его за запястье, погладил пальцами второй руки ткань перчатки на ладони. — Можно, конечно, облегчить сильнее, но тогда упадёт прочность и износостойкость.
Моран засмотрелся на прикосновения, плавные движения и окончательно растворился. Гердер продолжал говорить про усталость металла и предельные нагрузки. Его пальцы скользяще касались голой кожи в месте, где протез крепился к предплечью. Кожа там так и осталась излишне чувствительной — сейчас она зудела от контакта. Моран покрывался мурашками каждый раз, когда Гердер беззаботно шевелил пальцами.
Это очень бередило нервы, заставляя удерживаться в реальности и не плыть окончательно от близости. И продумывать о том, что Гердер просто удовлетворяет свои желания в контакте, лапая полковника едва ли не у всех на глазах.
А тот и слова против не скажет.
— Соскучился? — поинтересовался он. Будто и трёх лет не прошло, была лишь короткая разлука.
Гердер задумался, даже шевелиться перестал.
— Да. Думаю, да, — резюмировал. — Без тебя тоскливо.
Он улыбнулся и покачал в руках протезированную кисть Морана. И полковник, кажется, впервые со дня установки, вспомнил насколько она всё-таки тяжёлая. За всё годы он успел привыкнуть к её весу. В начале это доставляло неудобства, но с течением времени и они уже забылись. Но сейчас, когда этот груз взяли чужие ладони, он с поразительной тоской подумал о своей прежней руке.
Моран сильнее привалился к Гердеру, выдохнул излишне тяжко.
— Болит?
Щеки коснулись прохладные пальцы, очертили полукруг под глазом, словно проверили на наличие слёз. Будь у Морана больше сил, он бы смутился от такого жеста. Будь это кто-то другой, он бы сломал этому несчастному руку. Инженеру позволялось всё, что он захочет — Моран и слова против не скажет. Он опасно слаб перед ним.
Гердер задумчиво, погладил его скулу. От его рук тянуло порохом и металлом.
Перед его руками Моран тоже ужасно слаб.
Ещё по первому знакомству Моран помнил, что руки у инженера очень мягкие и нежные, наперекор работе. И сейчас утомлённый разум так и просился уткнуться носом в подставленную ладонь, вдохнуть поглубже и забыться.
Гердер вдруг двинулся, чуть приподнял голову. Моран понял: прислушивается. Сам тоже оглядел апартаменты, насколько позволяло положение.
К ним осторожно шёл Бонд, умудряясь выглядеть крайне смущённым и озадаченным одновременно, но и решительно настроенным.
— Он стесняется, — прошептал Моран на грани слуха.
Гердер хитренько улыбнулся и как бы невзначай потрогал кожу на запястье — Морана опять как током прошибло. В его жизни никогда покоя не будет.
— Нам пора, — сказал подошедший Бонд, учтиво отводящий глаза от их пары на полу.
***
Гердер починил его потез той же ночью, когда они вернулись. Предупредил, чтобы Моран не брал им ничего тяжелее чашки чая, а то даже его сумрачный тевтонский инженерный гений не сможет собрать “эту развалину” снова.
Сказал и уехал к себе в мастерскую.
Моран достаточно хорошо его знал, чтобы быть уверенным, что Гердер бросил все свои дела и на протяжении всех этих дней занимался лишь изготовлением нового протеза, не забывая изводить своей потусторонней продуктивностью всех вокруг. И себя заодно.
Моран просто ждал, когда его ураган вернётся.
“И пригласит тебя вновь пройти те мучения”, — шепнул голос в голове. Моран морщился и предпочитал не развивать мысль дальше.
Ставить протез было так больно, что терять руку в сравнении с этим было практически приятно. Он не горел желанием испытывать это вновь. Оттого ожидание выматывало больше обычного.
— Что-то не так? — спросил Бонд, заметив перемену в его лице.
— Нет. Порядок.
Моран подтянул к себе разобранную для чистки винтовку. С его рукой сейчас всё выходило очень медленно, но уже совершенно некуда торопиться. Заданий ему не назначали, дав время на акклиматизацию, осознание произошедшего и возвращение в строй, и больше особо не трогали.
Только Бонда с ним оставили, видимо как самого располагающего и дружелюбного.
В подобном ненавязчивом надзирательстве ощущалась рука Льюиса. Наверное, нынешний глава МИ-6 беспокоился, как бы Моран вновь не сбежал вершить суд Линча над аристократами или банально с горя не спился. Хотя наличие людей рядом никогда не мешало Морану налакаться до отключки.
Он всё равно был рад наличию Бонда рядом: ожидание проходило не настолько тоскливо и они уже успели обсудить положение дел в Лондоне и подпольный оборот оружия, пока Моран чистил револьвер.
Теперь же Бонд очаровательно мялся рядом с ним, не зная, как подступиться к теме, которую хотел обсудить. Подобная робость была неожиданностью. Но Морану, не особо нравилось смотреть, как он мучается, поэтому пришлось делать первый шаг самому:
— Говори уже, не томи. Всё равно знаю, о чём ты спросишь.
Бонд замялся на секунду и пододвинув стул, сел напротив, по деловому сложил руки. Интересно было послушать с чего именно он начнёт: всё же Моран знал только тему, о которой ему хотелось поговорить.
— В каких отношениях вы с Гердером?
Значит, сразу с в лоб.
— Мы коллеги. У нас хороший дуэт гения изобретателя и его испытателя, — беззлобно усмехнулся Моран, особо не раздумывая. Он не лучше Бонда представлял, как подступиться к этой теме. Их отношения с Гердером нормально не описать ни одним словом.
Бонд молчал и не торопил, ждал продолжения. Будто Моран готов обсуждать свои любовные терзания с кем-то, кто младше его на лет десять. Да он и с ровесниками обсуждать не готов.
С объектом терзаний, пожалуй, тоже — нет.
— Скажем так. Мы по своему близки. — По крайней мере ему хотелось бы в это верить. — Почему тебя это вообще беспокоит?
— Мы одна команда и я хочу знать, что происходит, — ответил Бонд. — Тем более вам бы не понравилось, если бы я попытался узнать у других. Поэтому я предпочёл спросить напрямую.
Морану это приятно отозвалась в душе. Даже если каждый из участников этой беседы считает её неловкой, так всё равно лучше, хотя бы потому что разговор приватный.
— И ещё я волнуюсь за Гердера.
— А это здесь откуда? — опешил полковник.
— Он очень беспокоился, когда вы ушли, — добавил Бонд, словно секрет какой-то рассказал.
— Вряд ли это было именно беспокойство. Скорее всего он просто страдал от того, что я унёс с собой вот это, — он кивнул на стол с револьвером и распотрошёной винтовкой, — И вот это, — он поднял правую руку в перчатке.
Беспокойства Гердера имели чёткую тенденцию стремительно превращаться во что-то пылающее и смертельное. Моран не смел думал, что это было именно беспокойство. А то пришлось бы принимать тот факт, что он для Гердера был чем-то большим, чем просто товарищем.
Эти переживания бередили чувства, как старую рану. Он не мог избавиться от них, раз за разом натыкаях на детища Гердера, что уже стали неотделимы от повседневности полковника.
— Полковник, вы можете думать обо мне что угодно, но есть вещи, в которых я гораздо опытнее вас, — Бонд подался вперёд и в движении скользнула исконно женская грация.
Морану отчего-то сделалось неловко. Казалось, он увидел то, чего не должен был.
— И что же твой опыт говорит, Ирен? — ухмыльнулся он, нарочно используя её прошлое имя.
Ирен не обиделась, даже наоборот. В ней что-то слегка переменилось: она сбросила мужскую личину и раскрылась, как великолепный цветок, села по женски и, на вид, наконец расслабилась.
— Что я вообще не понимаю почему вы себя так ведёте, — упрекнула она. — Вам ведь этого хочется?
Моран покачал головой, испытывая внутренний укол стыда от её слов. Ему не хотелось поднимать эту тему. Слишком много личного в ней было спрятано — в этом разговоре точно пришлось бы увиливать от ответов. А он не любитель такого.
— У нас нет на это времени, — просто отозвался Моран, малодушно заменив просивщееся “у меня” на “у нас”.
— На женщин у вас времени всегда хватало, — быстро отбила Ирен.
— Нет сравнивай Гердера с кабацкими шлюхами. — Моран вскинулся, будто это персональное оскорбление.
Его реакция ответила лучше его слов. И Ирен многозначительно улыбнулась, смотря на задетого полковника.
— Будто сама не знаешь, что любовь дело более тонкое, чем свой хер в кого-то сунуть. Это даже такой чурбан, как я понимает. — Моран посмотрел на свою руку в перчатке и добавил тоном холодным, не терпящем возражений: — Я не буду первый строить такие отношения. Это слишком опасно в нашей работе. Ты тоже это понимать должна.
— Но вопрос не в том, как ваши отношения повлияют на нашу деятельность, а в том хотите ли вы этого. — Она сверкнула глазами, одарила не по годам мудрым взглядом. — Когда-то я упустила свой шанс быть с моей любовью. Сейчас ничего уже не сделаешь, да и я довольна тем, что служу благому делу, но кто знает, что могло получиться, согласись я тогда.
Она легко повела плечами, словно озябла, преисполненная светлой печали. Моран долго и молча смотрел на неё.
— Конечно, я хочу, — ответил он, платя откровенность за откровенность. — Спрашиваешь тоже, как я могу не хотеть быть с тем, кто все мои мысли занимает?
Да, он уже не думал об инженере целыми днями, как бывало по первости, но до сих пор мысли о нём оставались достаточно пылкими, чтобы сердце заходилось. Даже на протяжении трёх лет своего отшельничества, он грелся об эти мысли, предаваясь им в одиночестве. Чудо, что вообще он вернулся и перед смертью смог ещё раз взглянуть Гердеру в лицо.
— Тогда не понимаю почему вы медлите. — Ирен поднялась из-за стола и вышла из гостиной.
Моран досадливо скривился. Возможно, ему нужно время на подготовку, как истинному снайперу. Или трусу.
Он откинулся на спинку кресла, окончательно забыв об оружии. Попытался спрятать лицо в ладонях, случайно заехал себе протезом по скуле. Железка отзывалась плохо, напоминая о том, как сложно было с ней освоиться в первые дни.
Моран не успел окончательно раскиснуть, когда в гостинную вернулась Ирен и, бесцеремонно сдвинув в сторону стволы, поставила на стол бутылку и два бокала.
— Время ещё к обеду не дошло, — заметил полковник.
— Аперитив.
Гонять виски, как аперитив — смело и безрассудно. Моран присвистнул и понял, что отказываться не собирается. Он был странно горд за Ирен и её неправомерное распитие алкоголя. За прошедшие несколько лет она заметно выросла над собой прежней, прибавив в самобытности.
Ирен разлила алкоголь по стаканам. Видно было, что делала она это не часто.
Моран пригубил разлитый виски — мягкий и ароматный, напиток тепло соскользнул по горлу, даже не царапнув. Хороший. Жалко будет таким надраться. Адлер тоже выпила, сморщила нос от крепости. Всё-таки она всегда предпочитала коктейли. Моран же предпочитал высокоградусную синьку.
Первый стакан они цедили молча. Моран прикончив свой, тут же налил по новой и заговорил:
— Даже если бы я сказал ему о своих чувствах, то каков шанс, что он вообще бы мне на них что-то ответил?
Они оба синхронно кивнули, понимая проблему. Гердер и в обычных вещах казался далёким от общественных норм, что говорить о делах более тонких.
— Кто не спрашивает, тот не получает.
— Резонно, — мрачно хмыкнул Моран.
— Как дела с вашим протезом? — дипломатично переключилась Ирен.
Он попробовал перебором постучать механическим пальцами по столешнице, как иногда делал. Вышло неприлично плохо.
— Гердер попросил подождать, пока он не сделает новый. — Полковник украдкой улыбнулся своим мыслям. Гердер весь сиял от предвкушения в ту ночь, когда говорил об этом. — Сказал, что закончит через несколько суток.
— Так быстро? — Ирен вскинула голову. От крепкого её щеки быстро зарумянились.
— Интересная задачка — его главная мотивация.
Моран отпил ещё раз и почувствовал, как и его уже мягко повело.
***
В мастерской мало что поменялось.
Гердеру по понятным причинам нравилась неизменность обстановки и вмешательств в неё он не любил. Пахло железной стружкой, маслом и камнем стен, как в любых подвальных помещениях.
И было тихо. В катакомбах в этот час больше никого не водилось.
Кроме них.
Хотя самого Гердера Моран ещё не встретил. Оставалось лишь ждать и в тишине это особенно выматывало. Казалось, что в последнее время в жизни он только и делает, что ждёт. Даже как-то стыдно стало за свою импульсивность. Он ведь едва получил телеграмму в руки, как тут же, не раздумывая, ринулся в мастерскую.
Знал, что если промедлит, то уже духу не хватит зайти.
Моран погладил бумажку в кармане, так легко призвавшую его сюда. Чернила шершаво ощущались под пальцами, позволяя при желании прочесть слова не глядя.
Почерк у Гердера был что надо. Прямой и жесткий на немецкий манер, в диссонанс с аристократическим английским. И даже так, в разы лучше, чем у Морана, но как-будто он и старался больше при обучении письму и каллиграфии.
Моран ещё раз потёр бумажку, коснулся пальцами патрона, живущего в этом же кармане, и подошёл к столу, заваленному бумагами, провёл живой рукой по чертежам сдвигая верхние в сторону. На чертежи Гердера ему смотреть тоже очень нравилось, даже если он не понимал и половины в странной смеси надписей тактильными чернилами и выбитых на бумаге символов и точек.
— Не трогай чертежи! — Морана схватили за руку.
Он инстинктивно дёрнулся, задел какую-то закрепленную на столешнице железку. Она со звоном упала на пол.
— Ты ещё и сбил пантограф! — Гердер простонал и всё же выпустил запястье Морана из своего захвата. Поднял пантограф, безошибочно отыскав его на полу. — Я с ним столько возился.
Полковник потёр запястье, разгоняя ощущение от прикосновения, лёгшего на кожу не хуже кандалов. Сердце чуть в пятки не ушло от такого внезапного контакта. Да и не так много на свете было людей способных подкрасться к нему со спины.
Ему нужно быть поспокойнее. Скорее всего следующие часы у них будет довольно близкий контакт, а он тревожился, как изнеженная девица перед первой ночью.
— Я могу помочь? — предложил он.
— Не вижу от твоей помощи никакого толку. — Гердер отмахнулся, полностью переключившись на пантограф и бумажки, ставя и раскладывая их в нужном порядке.
Он выглядел… хорошо.
В плане, конечно, в глазах Морана он всегда выглядел хорошо. Просто сегодня объективно предполагалось, что будет хуже, учитывая на сколько Гердер засел за создание нового протеза. Но, нет, всё… на удивление прилично.
Конечно, инженер всё ещё бледный, как поганка, и привычно, чуть ли не по родному пахнет металлом и машинным маслом, но падать в обморок от истощения он явно не собирался, костюм без единого пятнышка. И сам аж сияет.
Единственное, что выдавало насколько велик был объём проделанной работы — его руки. Обычно нежные и гладкие, сегодня они, казалось, были покрыты слоем въевшейся пыли и огрубели.
Моран вежливо стоял в стороне и не мешал, смотрел, как Гердер восстанавливает разрушенный порядок.
— Идём, — скомандовал Гердер, поманив за собой в соседнее помещение.
В токарной зоне тоже ничего не поменялось. Гердер в сути своей постоянен, как рассветы и закаты.
— Садись, — инженер указал Морану на стул и отвернулся. Бросил через плечо: — Плащ сними, рукава закатай.
“Раскомандовался”, — Моран закатил глаза. Но покладисто скинул верхнюю одежду на спинку стула, закатал рукава рубашки, без напоминания осторожно стянул перчатку, палец за пальцем, обнажая металл. Сел, уложил ладони на стол.
Усмехнулся собственной мысли, что если бы Гердер таким же тоном приказал ему всю одежду стянуть, то он бы даже не помедлил. От нервов полковника тянуло на пошлости и грубости, пусть лишь в своём разуме. Но он и правда бы подчинился не раздумывая. Гердер уже знаком с его худшей частью, а в теле Морана ничего хуже, его культи не было.
Подготовившись, он сел за стол и, набравшись смелости, позвал:
— Гердер?
— Да, полковник?
Мелочно расстроило, что он не услышал то самое заветное обращение. Дурак совсем. Но всё равно спросил, не давая себе отступить:
— Будет больно? — Он попытался звучать ровно, но сбился в конце. И не было ни одного шанса, что Гердер не услышал затаённый страх в его вздохе.
В первый раз было столько крови. Как солдата Морана это не сильно испугало, даже если кровь — его собственная. Но когда он увидел свои обнажённые белые нервы, то всерьёз пожалел, что не согласился, когда Гердер предлагал накачать его хлороформом перед началом.
В те дни он совершенно не доверял инженеру. А лучше бы доверял, возможно сейчас его бы не так пугала перспектива остаться с ним один на один.
— Не должно. — Гердер развернулся к нему все телом, высокий и ладный, как кипарис. — Но если что у меня здесь есть морфин.
Морана передёрнуло. От морфина голову дурило, а от боли не избавляло. Болеть-то болело, но уже и плевать как-то было.
— Зачем тебе здесь морфин?
— Иногда при работе со станками случаются травмы. При работе с порохом тоже разное бывает. Зачастую страдают пальцы, что не смертельно, но довольно болезненно. И, — Гердер на секунду замер на середине движения и продолжил: — Мне сложно работать, когда кто-то кричит на фоне, так что я решил иметь здесь что-нибудь на такой случай.
— Понимаю.
Гердер провёл ладонью над разложенными на столе инструментами, еле касаясь каждого пальцами. Моран смотрел на них, как на пыточные приблуды, внутренне готовясь.
— Я думаю, у меня есть определённые предубеждения касательно медицины, — продолжал Гердер. — Я понимаю, что данная наука важна, но не могу изменить своё к ней отношение. Всё-таки опыт в детстве отпечатывается на памяти гораздо ярче, чем мог бы, получи я его, к примеру, сейчас. — Он подошёл к столу, остановившись рядом с Мораном. — Мне правда жаль, что когда я ставил тебе штифт под протез всё получилось именно… так.
Это оброненное “так” окончательно разбило полковнику сердце.
Он потянулся и, особо не думая, погладил инженера по тыльной стороне ладони. Гердер вздрогнул, но не раздумывая взял его за руку в ответ.
— Сам тоже дурак, почему на хлороформ не согласился? — Вопрос был явно риторический и вместе внятного ответа Моран просто ещё раз погладил Гердера по сухой ладони. — Будто мне приятно было, когда ты в обморок упал.
— Не будем об этом. Лучше сделай так, чтобы сегодня такого не случилось.
Гердер фыркнул. И это выглядело, как его персональный аналог закатывания глаз.
— Ну, точно будет лучше, чем в первый раз. Мне не понадобится вскрывать твою руку. — Он приглашающе пошевелил пальцами — Моран пододвинул к нему протезированию кисть. — Я разберу всё до штифта. Постараюсь быть бережным.
Он звучал с таким восторженным придыханием. Если бы речь шла о какой-нибудь новой пушке, то Моран бы насладился, но сейчас — подобрался.
Инженер присел рядом, коротко сказал:
— Приступим.
Моран откинулся на спинку стула, уже чувствуя, что не принадлежит сам себе. Но Гердер и правда старался быть чертовски деликатным, словно подобное джентльменство приносило ему удовольствие. Он снимал деталь за деталью, подробно рассказывая о состоянии металла и о том, что он думает о своей работе. Обычно он думал, что сейчас его работы в разы лучше.
Моран старался не смотреть в ту сторону и на то, как пустая часть стола потихоньку заполняется старыми деталями, поэтому глядел прямо на сосредоточенного Гердера, на его спадающую чёлку, на светлые губы.
— У тебя тяжёлый взгляд. Давит.
— Прости. — Моран отвёл глаза к потолку, насильно заставив себя смотреть куда угодно лишь бы не на Гердера.
Он прикрыл веки и осознал, что такими темпами скоро заснёт. Голос инженера вдруг стал лучшей колыбельной. Достаточно мягкой и непонятной, чтобы голова расслабилась.
— Спать хочу.
— Можешь спать, — ответил инженер.
Моран сильнее откинулся на спинку, стал рассматривать Гердера за работой сквозь полуприкрытые веки, надеявшись, что трюк прокатит. И видимо хитрость работала, потому что Гердер не сказал ни слова, продолжал молча копошиться в его руке, наполняя комнату звуками. Доверить свой беспокойный сон именно ему казалось хорошей идеей.
Безопасной.
Моран расслабился и задремал. Раньше он бы никогда так не смог, а сейчас провалился в дрёму так же легко, как в детстве.
И вынырнул из неё поразительно мягко, когда его позвали:
— Полковник.
— Я здесь, — голос скрипел даже после недолгого сна.
Моран двинулся, разминая затёкшую шею. В мышцы хлынуло обжигающее тепло от первого движения. Он не видят смысла сдерживаться тихо простонал от удовольствия. Краем глаза заметил, как застыл Гердер, и пришлось сдерживаться, чтобы не заржать, глядя на его зардевшееся лицо.
— Что нужно? — вывел он из транса инженера.
— Проверить отзывчивость подвижных частей протеза. Мне нужно установить верное натяжение тросиков для каждого пальца, чтобы сила хвата не была излишней и подходила для нажатия на спусковой крючок.
При волнении он тараторил ещё больше и быстрее, чем обычно. Ещё и скомкано потряс запачканными от работы пальцы.
— Хорошо, делай. — Моран нарочно понизил голос до своего флиртующего диапазона. И мысленно дал себе за это подзатыльник.
— Может быть неприятно, когда я всё подсоединю. Потерпи.
Возможно Гердер тоже хотел бы дать ему подзатыльник.
Полковник отвернулся, пряча улыбку. На протез он смотрел украдкой: в прошлый раз он ничего хорошего там не увидел. Но учитывая, что руку он совершенно не чувствовал, любые движения приходилось совершать смотря на неё, чтобы не ошибиться — сейчас тоже придётся.
Новый протез сиял, точно Кохинур в венце. Гердер много времени положил на полировку каждой детали — Моран мог увидеть в светлом металле своё искажённое отражение.
Нервы затянуло, когда Гердер присоединил все подвижные части и стал по очереди их настраивать, периодически отдавая приказы:
— Пошевели.
— Ещё раз.
— Попробуй только указательным.
Моран не отрывал взгляд от работы, наблюдая, как безупречно и отзывчиво перемещаются делати, переливаясь светом на боках при каждом движении.
— Сожми, — попросил Гердер и взял его за протезированную руку, вложил ладонь в ладонь.
Моран завороженно посмотрел, как металлические пальцы обняли кисть инженера. Легко представилось какая она тёплая, как под мягкой кожей ощущаются сухожилия и кости. И как холодный металл давит на плоть.
— Неплохо, — резюмировал Гердер, покачал их сцепленные ладони. — Посмотри сам, если всё устраивает, я креплю и ставлю внешние панели.
Морана подтянул к себе кисть и мгновенно почувствовал, её разительную лёгкость — всё еще тяжелее настоящей руки из плоти и крови, но и железо с этим светлым металлом не сравниться.
Он медленно согнул пальцы. Провёл волной от мизинца к указательному, смотря как двигается начинка протеза.
Его всё устраивало. Пусть он и был убеждения, что технике нужно пережить боевое крещение, чтобы считаться надёжной. Но один лишь тихий металлический шум, с которым двигались его пальцы, уже доставлял ему затаённую радость.
— Ставь. — Он возвратил руку Гердеру, точно ладонь для поцелуя. Его запястье снова взяли в оборот тёплой цепкой хватки.
Гердер установил защитные панели на ладонь, закрывая внутренности, окончательно завершая своё произведение искусства.
— Я думал в этот раз ты добавишь свои инициалы, — усмехнулся Моран.
— Сам этот протез, как мои инициалы. Будто кто-то ещё способен сделать такой.
Моран любил присутствие этого легкого зазнайства в Гердере. И, признаться, оно всегда было чертовски уместно.
Он вновь пошевелил пальцами, простучал по столешнице плавный перелив от мизинца к указательному и обратно. Его захватывал небывалый восторг и детское желание бегать и всем вокруг хвастаться новой вещичкой.
— Только ты, — отозвался Моран.
— Ну да.
Они посидели в тишине и оба не сговариваясь поднялись из-за стола. Гердер наскоро обтёр руки ветошью и принялся методично убираться, освобождая мастерскую от рабочего хаоса, а Моран отошёл чуть поодаль, чтобы не мешаться. Инженер перемещался настолько элегантно, что просто наблюдать за ним было приятно глазу. Казалось, в его движениях не ни единого лишнего действия — чёткий расчёт доступный лишь тому, кто запомнил расположение всех вещей.
Морану очень захотелось покурить. Стресс сделал своё дело и нужно было как-то сбросить напряжение.
— Гердер, покурить разрешишь?
— Разрешу, — на удивление легко согласился он. В другой день бы точно разнылся.
— Кинь спички, — попросил Моран, выбивая из пачки сигарету, — они в кармане пальто.
Гердер бросил ему коробочек. И полковник, не особо думая, поймал её протезом — вышло так великолепно, что даже стараться не пришлось. Рука была лёгкой и оттого поразительно быстрой.
— Как отзывчивость? — Гердер тут же встрепенулся, среагировав на звук.
— Чётко. — Моран прикурил и ради забавы оставил сигарету зажатой между металлическими пальцами. Хотя кощунством было держать скрутку табака таким шедевром инженерной мысли.
— И всё?
— И всё. Я расскажу тебе свои ощущения, когда полноценно опробую её в деле. Не переживай об этом.
Гердер шагнул ближе и довольно улыбнулся, что прошило аж до костей.
— Я буду очень ждать, Freischütz, — он протянул обращение, смакуя каждый слог. Хитрец. Наверняка же знал, как гипнотически влияет на Морана сам и как влияют его немецкие словечки.
— Я тебя не подведу. — Прозвучало слишком серьёзно, слишком с подтекстом. Моран почувствовал, как на волне эмоций сердце гулко забилось о грудную клетку, так сильно, что показалось изнутри останутся синяки и вмятины на рёбрах.
А будет ли ещё настолько подходящий момент, чтобы спросить про обращения?
— Гердер… — позвал он и в последний момент слова так некстати застряли в горле.
— Моран. — Инженер шагнул ещё ближе, вторгаясь в личное пространство с неумолимостью надвигающегося циклона. Моран слепо шагнул назад.
Гердер с искусностью пастушьей собаки сделал ещё один шаг, и ещё, загоняя пятящегося Морана, пока тот не стукнулся бедрами о край столешницы и тихо ругнулся себе под нос, понимая куда его завёл их безмолвный танец.
Он вскинул руку с зажатой сигаретой и предплечье тут же упёрлось инженеру в грудь.
— Не так близко. — Моран не должен был чувствовать себя таким смущённым. В жизни всегда смущал он, а не его. Да и никто не смел быть с ним настолько беспардонным, чтобы примитивно зажать, не давая отстраниться.
Гердер по птичьи склонил голову, выжидающе подался вперёд, навалившись весом на преграду. Чувствовалось, как при каждом вдохе расходится его грудная клетка.
— Ты что-то хотел сказать. — Гердер беззаботно провёл руками по Морановому предплечью. Его ладони горячие, как клейма, оставили после себя пылающий след. А потом он коснулся пальцами стыка, где протез крепился к плоти, и Моран постыдно вздрогнул.
Выронил из металлических пальцев сигарету. И от нахлынувших ощущенией не смог больше противиться близости. Гердер проломил его оборону и шагнул вплотную, окончательно зажимая Морана между столом сзади и своим телом спереди. Запястье так и осталось в плену его цепкой хватки.
Он снова потёр чувствительную кожу и пришлось сжать челюсти, чтобы не ругнуться. Это не было больно, но подобная чувствительность делала Морана беспомощным и уязвимым.
И слишком охочим до безрассудства.
— Что ты делаешь? — спросил Моран.
— А на что похоже? — Гердер плутовато ухмыльнулся. Его губы оказались в опасной близости к запястью полковника.
— На домогательства.
Гердер цыкнул, как глаза закатил, но руку он так и не отпустил. Сказал:
— Это не домогательства.
— Именно так и говорят домогающиеся. — Моран двинулся, напоминая, что это его здесь припёрли и не выпускают. Сам себе признался, что припёртым быть и рад.
— Не пускай пыль в глаза, ты можешь оттолкнуть меня в любой момент. Я сильный, но ты явно сильнее, Freischütz.
Его дыхание с каждым сказанным словом горячо ложилось на кожу. Обращение вообще в неё въелось.
— Мы долго ходим вокруг да около. Не пора ли признаться, что между нами есть определённое напряжение? — продолжил он, наседая. Ему стоило поработать над изящностью в своём флирте.
Но на Морана действовало, точно искра на дымный порох. Он всеми силами собирал остатки своего благоразумия, лишь бы сдержаться и не перейти грань, после которой всё рухнет.
— Ну, признаемся и что с того?
— Ein Nein hast du schon, ein Ja kannst du kriegen, — певуче ответил и, не дав спохватиться, приложился губами к запястью, улыбнулся в застарелый шрам, ожидая реакции.
Моран хотел бы оттолкнуть его, сказать, что это принесёт лишь беды и ненужные сложности, что в их работе недопустимы настолько близкие отношения. Но он предательски слаб и охоч до тепла своего инженера.
И чтобы не говорил Гердер про их силу, если Моран сейчас попытается вырвать свою руку из его хватки — попрощается с суставом.
— Ты ужасен, — огрызнулся Моран, сдавая позиции, стыдясь того насколько ему по вкусу происходящее и того, как давил Гердер, используя слабость полковника перед ним.
— Могу предположить, что тебе это нравится. — Гердер проскользил рукой, ведя ладонью от протеза до локтя, тревожа тонкие волоски на предплечье.
Моран затаил дыхание, когда губы Гердера растянулись в улыбке. Он знал, что сейчас произойдёт и всё равно содрогнулся всем телом, когда ему тягуче облизали запястье: втянули кожу в рот, прошлись горячим и мягким языком по до боли чувствительным шрамам. Прикасаясь так трепетно, словно его рука была великим сокровищем.
Гердер сплёл свои пальцы с пальцами протеза, подстраивая механизм под своё удобство. Не оторвав губ от запястья, он исследовал языком полосы рубцов, выступающие вены и скрытые под кожей жилы, оставляя влажные следы от слюны на коже.
— Гердер… — выдохнул Моран, сам не понимая, понимая, что хочет сказать. Попросить остановиться? Умолять, чтобы продолжил да посильнее?
Он чувствовал лишь поглощающий запястье жемоватый жар, плавящий нервы.
— Моран, — в тон ему выдохнул инженер. Неожиданно в его безупречной речи прорезались исконно немецкие нотки. — Расскажи, что чувствуешь, тебе не больно? Можешь пошевелить пальцами?
Гердер коснулся зубами кожи и Морану пришлось схватиться рукой о стол позади себя, зная, что укус он, стоя на своих двоих, перенести не сможет — свалиться позорно прямо в ноги улыбающемуся инженеру.
Внимание исходило от Гердера волнами. Он ничего не делал, ожидая Моранового ответа. А тут с мыслями-то проблемно было совладать, пока к запястью так тесно ртом прижимались, не то что со словами.
— Мне не больно, — голос скрипел, словно в глотку песка насыпали. Моран тяжело сглотнул этот комок, смотря, как Гердер ведёт зубами по его коже. — Жжёт только, как в аду. Там всё… чувствительное.
Гердер что-то промычал и этот звук разошёлся вибрацией по запястью. Он терзал губами выступающую косточку. Ощущения настолько обострились, что смазались в единое пятно.
— Я не могу пошевелить пальцами. Всем протезом тоже вряд ли смогу. — На его попытку лишь вяло отозвались большие суставы. Словно он тщетно пытался сжать руку после долгого крепкого сна.
— Это из-за сенсорной перегрузки, — Гердер оторвался от кожи, провёл языком по губами, — сильные тактильные ощущения сбивают микроконтроль за мышцами запястья, что препятствует движению протеза.
Он размазал слюну по шраму большим пальцем. Кожа там порозовела и нагрелась от касаний.
— Тебе не мерзко? — спросил Моран, точно не зная, что имеет в виду: свои бугрящиеся шрамы или прикосновение к слюне.
Всё вместе, может.
— Ничуть, mein Freischütz, — протянул Гердер и подался вперёд, зажав руку Морана между их телами, поцеловал, попав в уголок рта тёплыми губами. И также легко отстранился, оставив влажный след.
— Обычно с поцелуя начинают, — усмехнулся Моран.
— Не принимай на свой счёт, это мой первый опыт. — Гердер огладил пальцами его шею, залезая под воротник рубашки, надавил подушечками на позвонки.
— А я по твоему, так часто с мужиками сплю?
— Признаться, я совсем не думал об этом.
Морану запрокинули голову, потянув за волосы на затылке. Открытую шею некомфортно захолодило. Гердер прочертил носом линию вдоль напряжённой мышцы. Сказал:
— Такое и не подумаешь о человеке, от которого так часто пахло женским парфюмом. — Инженер не звучал ревниво. Он относился к этому, как к факту. А фактам не требуется эмоциональная окраска.
Но Морана всё равно поглотило чувство, что ему сейчас раздерут горло. Он ужасен как партнёр. И им стоило бы прекратить, пока возбуждение не затмило разум окончательно. Как бы ему не хотелось — нельзя пересекать эту границу. Но границы явно песком сыпаны и распадаются от мягкого поцелуя, легшего чуть выше кадыка. Моран предпочёл бы самую страшную пытку этой всепоглощающей нежности. С пыткой он хотя бы в курсе, что делать.
— Надеюсь, сейчас от меня не пахнет парфюмом, — он разбито усмехнулся.
— Ты пахнешь, как пепельница. — Гердер медленно вдохнул и склонил голову. — Не переживай, я не хотел задеть тебя.
Всё-таки умел он быть деликатным.
И Морану как-то неожиданно стало перед ним совестно. Он никогда не забывал о Гердере, о своей любви к нему, но исключил любую возможность получить на свои чувства хоть какой-то ответ. Он совершенно не пользовался своим шансом. А его судя по всему ждали, хранили в памяти.
Моран никогда не думал, что его персональным Рубиконом будет ответить на чувства чувствами.
— Ты уверен, что хочешь всего этого? — Он непределённо повёл свободной рукой.
— Моран, — Гердер потянул его за волосы, — а похоже, что мне этого не хочется? Я не верю, что при возбуждении настолько теряется возможность рационально мыслить. Не расстраивай меня.
Каким вообще человеком нужно быть, чтобы сначала заставить Гердер себя поцеловать, а потом вывести его из себя?
Таким, как Моран, наверное.
— Я пытаюсь быть джентльменом, — он двинул головой, чувствуя, как натянулся скальп на затылке, — чтобы ты потом не пожалел.
Гердер цыкнул и отпустил его. Очевидно, он не из тех кто… жалеет.
— Так попытайся сделать так, чтобы я не пожалел. Остальное — мои заботы. Ты так не думаешь?
Его уверенность пленительна и Моран поддавался ей с азартом. Он ловко поменял их местами, придержав Гердера за поясницу.
— Спросить-то стоило, — сказал прямо и, не медля, крепко поцеловал его, сухо и напористо сминая его губы своими, и чувствуя, как убегают последние крупицы сдержанности, успел подумать — все неприятности, которые может принести им их близость будут стоить этого момента.
Моран положил руку инженеру на ладное бедро и не позволил себе отстраниться, продолжая упиваться похотью, с уверенностью лаская его рот, замечая, как от каждого движения напрягаются мышцы под ладонью. Гердер сцепил зубы и повёл головой в сторону, стоило Морану раздвинуть языком ему губы.
— Не бойся, — шепнул полковник, успокаивающе погладил инженера по ноге.
Гердер глубоко вдохнул через нос и явно силой воли заставил себя удержаться на месте, когда жёсткие губы Морана вновь накрыли его собственные. Он издал тихое мычание и до боли вцепился в чужие плечи пачканными пальцами.
Будто спущенный с цепи Моран грубо проник в рот инженера своим языком, быстро разомкнул его губы, прошёлся по дёснам и надавив на щёки, вынуждая держать челюсть разжатой. И зафиксировал в этом положении, дав себе возможность вылизывать рот инженер без препятствий, чувствуя, как постепенно слюна начинает стекать по подбородку.
Он целовал его до того момента, пока Гердер не начал задыхаться, мелко подрагивая в объятьях и цепляясь за руки полковника.
Маленькая месть удалась. И Моран отстранился, погладил холодными пальцами залитую лихорадочным румянцем горячую щёку.
Гердер судорожно и глубоко втянул воздух, тяжело сглотнул и облизал губы. Маска у него немного съехала вниз, открывая аккуратные светлые брови. Нестерпимо захотелось проверить белые ли у него ресницы. Наверняка же белые. Заиндевелые, как трава по осени.
Моран медленно, предупреждая о движении, осторожно смахнул светлую чёлку в сторону и стоило пальцам коснуться края маски, как его запястье тут же цепко удержали на месте.
— Не трогай. — И настойчиво отвели руку ниже.
— Ага.
Ему бы хотелось взглянуть, но Морану постоянно чего-то хочется, а его желания не всегда благосклонны к нему. Он мысленно уже пообещал себе, сделать всё, чтобы хотя бы Гердер не пожалел об этой ночи, когда проснётся.
Моран принялся расстёгивать пуговицы на одежде инженера, снимая костюм слой за слоем, обнажая бледную молочно-белую кожу. Нежную и гладкую, точно шёлк. Он горячо выцеловывал Гердеру шею и замечал, как она тут же от прикосновений губ покрывается румянцем.
А сам инженер вторил каждому прикосновению, зажатый телом Морана к столу в собственной мастерской. Пойманный как меж молота и наковальни, он позволял полковнику и дальше беспрепятственно обнажать и ласкать своё тело: касаться холодным металлом одной руки и загрубевшей ладонью второй тёплой мягкой кожи.
Моран склонил голову к плечу и провёл пальцами протеза от ключицы к рёбрам, смотря, как вслед за прикосновением следует волна мурашек и как подбирается Гердер.
— Ich falle gleich um, — выдохнул инженер.
— Что?
— Ноги не держат, Freischütz, — сказал тихо и спокойно, словно факт констатировал, а не в слабости признался. Моран окинул его взглядом, подхватил под бёрда и усадил на столешницу.
Разум окончательно его покинул, когда он, раздвинув ноги инженеру, вклинился между ними. Рассмотрел с высоты своего роста легшего на спину и полураздетого Гердера. И вдруг совершенно забыл что нужно делать: никакой его опыт не был в состоянии помочь ему в этой ситуации.
Никаких сожалений.
— Ты не представляешь сколько я думал о тебе. — Моран коснулся рукой груди инженера и в ладонь гулко забилось чужое сердце, выдавая волнение. — Я мечтал о тебе.
И не дав ответить, боясь возможного ответа, он накрыл инженера собой, нашёл и вновь поцеловал его губы. Гердер, как очнулся, вплёл пальцы в вихры Морана, взял крепко у самых корней — каждый его тяжелый вздох отдавался в поцелуй и снова показалось, что он задыхается.
Моран наслаждался этим, наслаждался его великолепным отзывчивым телом, учащенным дыханием и безумной отдачей. Он расстегнул чужой ремень, блудливо взвесил в ладони выпуклость на брюках и, не дав опомниться, спустил штаны с бельём с его бедер, стянул с длинных стройных ног, оставив нагим перед собой. И бесстыдно впился взглядом в каждый изгиб тела. Изящное, не испорченное ни одним шрамом.
Гердер не двинулся, только губы дрогнули.
— Нравлюсь?
Воздух застыл в горле. Никакие слова на свете не смогли бы передать весь вихрь чувств Морана. Полковник в этом омуте просто напросто топился.
— Не представляешь как, — еле выговорил он.
Посмотрел, как облегчённо расслабился Гердер, хотя и не выглядело, что он напряжён. Моран погладил его по белому бедру, привыкая, что теперь можно беспрепятственно касаться этой великолепной кожи. И вновь навис сверху, спрятал от холода пустой мастерской под своим телом.
— Мне знакомо понятие красоты, — заговорил Гердер, пока полковник трепетно целовал его покрасневшую, горячую шею. Говорил он сбивчиво и в речь всё явственнее пробирался акцент. — И я могу себе представить определённую гармонию в чертах лица и внешности. Но я не уверен являюсь ли я сам достаточно красивым, чтобы кому-то понравится.
— Для меня, — Моран впился губами в колотящуюся синую венку, — ты очень красивый. Не думай лишнее.
Ответить Гердер не успел: ладонь Морана оказалась между ног, мозолистые пальцы обрушились внезапной лаской на его разгорячённый член, и он дёрнулся всем телом, промычал что-то сквозь стиснутые зубы.
И внезапно остро выругался на немецком. В плечи пальцами впился, не давая отстраниться.
— Scheiße, das ist zu viel, — уже спокойнее произнёс он куда-то в пустоту, не обращаясь ни к кому конкретно.
И Моран не переспросил — продолжил трогать его самым желанным образом, не в состоянии оторваться от столь вожделенного тела перед собой. Продолжил упоенно целовать в румяную шею, пока Гердер вздрагивал под ним и отзывался на каждое касание.
— Тише, — Моран положил руку ему на напряжённый живот, придерживая на месте.
Взглянув на свою загорелую руку поверх молочной кожи, он ощутил себя неотёсанным варваром, посягнувшим на святыню. Полковник медленно провёл от пупка вниз, пригладил пальцами светлые волосы в паху и накрыл ладонью сочащуюся головку.
Гердер выгнулся на столешнице и ухватил Моран за запястье. Слышно было, как он сглотнул перед тем, как сказать:
— У тебя руки, как наждачка. — Он бессильно упал, стукнувшись затылком, содрогнулся бёдрами. — Умру сейчас.
— Больно? — Моран погладил его по коленке.
— Нет, но помягче, — спрятав раскрасневшееся лицо в изгибе локтя, выдавил из себя Гердер.
Нежный он, как первоцветы по весне. А как самого Морана до звёзд перед глазами довести, так — мило дело. Но лишь одного брошенного на его обнажённое тело взгляда полковнику хватило, чтобы не раздумывая опуститься на колени между разведённых белых бёдер.
— Только не задуши меня, — усмехнулся он и хулиганисто похлопал Гердер по ноге. Не в состоянии отказать себе, оттёрся щекой о нежную кожу.
И подхватил его под ягодицами, подтянул ближе к себе, принуждая самым откровенным образом раздвинуть колени в стороны. Гердер опять приложился затылком, почувствовав дыхание Морана в наиболее интимной части своего тела, но с места стоически не сдвинулся.
Полковник похлопал его по бедру и небрежно сплюнул себе на ладонь.
— Что ты… — Гердер оборвался на полуслове.
Моран обнял его член влажной рукой, быстро провел вверх вниз, размазывая слюну, затем прижался к нему ртом, затронул языком, насадился сверху. Не имея опыта в ублажении мужского тела, он надеялся, что природа подскажет ему в процессе, поэтому делал так, как точно понравилось бы самому. Гердер перед ним трясло, явно выбитого из колеи происходящим, способного лишь на тяжёлые вздохи и скулящие звуки сквозь зубы.
Можно спорить на что угодно, Моран первый, кто так касался его в постели. И это льстило.
Он взял глубже, упёр головку в нёбо, огладил плоть в своём рту языком, и пришлось жёстко удержать мечущегося Гердера на месте, чтобы тот не толкнулся членом дальше в тесноту горла. Сорвавшийся с губ инженера стон только подстегнул Морана усерднее ласкать его, не давая очнуться от любовного пыла.
— Frei… Freischütz, Моран, — прошептал он, вновь выгибаясь дугой, пальцами зарылся полковнику в волосы, стараясь то ли оттащить от себя, то ли насадить сильнее. — Das macht es nur schlimmer. Das überlebe ich nicht.
Моран усмехнулся и легко поцеловал его в бедро, уложил содрогающиеся ноги себе на плечи.
— Надеюсь, ты меня хвалишь, — сказал и вернулся к томящемуся без прикосновений члену.
Гердер иступлённо простонал. Возможно, для него это слишком, чересчур сокрушающе для нового опыта. Но Моран уже не в силах остановиться — он крепко держал своего инженера, лаская там, где нужно, беря глубже, чем тот в состоянии вынести. Он прикипел к изнывающему от касаний рта и рук Гердеру, произносящему имя полковника из раза в раз, как обожествлённую мантру. Моран прерывался лишь на секунду, глотнуть воздуха, и снова возвращался к делу, напрочь забыв о себе и своих желаниях.
— Себастьян…
И Морана, как огнём обдало. Он поднял взгляд, на разбитого ласками Гердера, румяного, как при страшной горячке.
— Да? Что такое? — Моран выловил из своих волос ослабшую руку инженера, поцеловал центр ладони мокрыми губами, прижался к пахнущим моторным маслом пальцам.
— Остановись, — рвано выдохнул Гердер. Английские слова давались ему тяжело и он совершенно не следил за акцентом. — Прощу.
Моран улыбнулся ему в руку и поднялся с колен, тут же накрыв дрогнувшего инженера собой. Гердер зашипел, когда кажущаяся ужасной грубой ткань задела его естество.
— Разденься. — Он дёрнул Морана за рукав.
Тот отстранился, словно ждал лишь этого приказа, чтобы избавиться от одежды. Полковник небрежно и быстро скинул её на пол, не заботясь. И прильнул обратно, оказавшись над Гердером. Инженер вцепился теперь в плечи, обвил Морана ногами, притираясь ближе и вздрогнул, ощутил чужую эрекцию.
— Могу… посмотреть?
— Да.
Моран ожидал, что Гердер сразу же прикоснётся к его достоинству. Но тот начал с шеи, гладил ослабшими руками его мускулы и шрамы, медленно спускаясь своей незамысловатой лаской вниз. Он касался жадно каждого дюйма расписанной старыми ранами кожи. Казалось, его руки совершенно не открывались от тела Морана, не сколько нежа, сколько пристально рассматривая.
Полковник не хотел его прерывать, но собственное возбуждение, игнорируемое всё это время, давало о себе знать.
— Внизу тоже посмотришь? — попросил он, перехватывая и мягко направляя его руку к своему паху. Моран никогда не считал, что природа его обделила, но именно этой ночью он сильнее всего не желал осрамиться.
Он жаждал прикосновения и с великим вниманием следил, как Гердер завороженно прочертил пальцами линии от живота до основания члена, и затем медленно и осторожно взял его в ладонь. Полковник еле снёс подобные лёгкие касания к своему телу, но ощущать такое на своей плоти уже было подобно пытке: Гердер деликатно его трогал, очерчивая каждую вену, словно запоминал структуру, но не давал того давления кожа к коже так необходимого для разрядки.
Моран, не сдержавшись, согнулся со стоном, когда пальцами мазнули по раскрытой головке.
— Возьмись посильнее что ли.
Гердер послушно обнял налитый кровью член кольцом пальцев и не стесняясь двинул вверх вниз. Наконец ощутив желанное давление, Морана накрыло невиданным блаженством — он опёрся о столешницу по бокам от плеч Гердера, лишь бы не свалиться. Ног он уже не чувствовал.
— Ты такой горячий и тяжёлый, — обронил Гердер. — И одарён недурно.
Он пробежался пальцами по всей длине и снова сомкнул их вокруг члена, от чего у Морана внизу всё прострелило.
— Сколько в обхвате дашь? — шутливо спросил он, пытаясь отдышаться. — Больше двух дюймов?
— Нет льсти себе, Freischütz.
Вместо ответа Моран вновь поцеловал его в приоткрытый рот, придержал протезом за челюсть, ощущая, как смешивались их горячие вздохи. И сам притёрся бедрами к бёдрам Гердера, вызвав в теле под ним сладостную дрожь, сдавленное мычание в поцелуй. Моран соединил их пламенеющие члены вместе, сплёл с инженером пальцы и принялся размеренно двигать рукой, задавая нужный резкий темп, выбивая движениями из Гердера всё новые более откровенные звуки.
Их стоны растворились в воздухе, отразились от стен мастерской. Они оба окончательно потеряли разум, ведомые низменным возбуждением. Гердер казалось расстался с прежней осторожностью: он выгибался всем телом навстречу, самостоятельно подмахивая бедрами, и запрокидывал голову, отчего Морану приходится ловить его, что тот вновь не ударился затылком.
Моран просто заворожен им. Он не в состоянии отвести глаз от его украшенного наслаждением лица, пламенеющих скул, растрепанных в страсти волос. Не было на свете ничего краше этого зрелища. Он сам разгорячён и возбуждён так, словно никакая плотская связь раньше не приносила ему столько удовольствия. Гердер не сравним.
Полковник бездумно осыпал его лицо поцелуями, чувствуя, как дрожит Гердер в предоргазменном экстазе и изливается горячим семенем на их пальцы, опять срываясь на тихие причитания. И Моран не остановился, его губы скользили по взмокшей шее, а руки не прекращали движений.
Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя, разогнать туман в голове. Он отнял голову от горячего плеча Гердера, поднялся и чуть не свалился, когда ноги всё же подкосило.
Инженер под ним расслабленно растянулся на столешнице. На его коже мелко, как только выпавшая роса блестела испарина, а живот был заляпан их жидкостями. Моран небрежно вытер его, вызвав волну мурашек по светлой коже и недовольное шипение, когда случайно задел опадающий член.
— Прости. — Моран провёл руками по его бокам. Погладил место на бедре, где он держал Гердера протезом, оно раскраснелось от прикосновений. Синяки будут. — Как ощущения?
Гердер тяжело вздохнул, абсолютно не шевелясь. Он казался измождённым до предела — Моран ещё ни раз его таким не видел.
— Впечатляет.
— Укатал я тебя. — Моран ласково погладил Гердера по влажному бедру, стерев испарину. Он не нуждался в развернутом ответе: дело его рук и его страсти лежало прямо перед ним.
— Ты сможешь… донести меня до кровати? — обессиленно попросил инженер.
Здесь всё это время была кровать. Ему стоило догадаться. Моран усадил податливого Гердера, привалив его к своей груди.
— Скажи куда.
— В углу. Дверь.
За неприметной дверью оказалась обставленная комната. Моран щурясь нашёл кровать и небрежно сбросив с неё покрывало, уложил в неё Гердера и тут же рухнул рядом. Матрас скрипнул под их общим весом. Он устроил голову инженера себе на груди, обнял его теплое, разгорячённое сексом тело. И сам почувствовал, как конечности наполнились сладкой тяжестью и ленцой.
Он вяло коснулся сбитого узла маски на затылке Гердера.
— Снять?
— Нет, — инженер напрягся. Моран остановился, но и руки не убрал.
— Не говори только, что ты спишь в ней.
— Не сплю, — буркнул Гердер, ткнувшись носом полковнику в шею. Его слова щекочуще легли на кожу.
— Тогда я подтяну. А то во сне сползёт. — Он расплёл ослабший узел и бережно затянул новый, пока Гердер замер, затаив дыхания.
Моран обнял его и любовно прислонился щекой к светлой макушке.
Чтож, теперь, надо полагать, они — любовники.
***
Проснулся Моран в той же темноте комнаты. Открыл глаза абсолютно не понимая сколько прошло времени с момента, как они заснули. Гердера в кровати уже не было, но память хранила воспоминания о их совместном сне, о чужом дыхании в шею, о том, как Моран обнимал сопящего инженера за талию. Тело болело, запястье с протезом ныло. Но даже так — лучшая его ночь за много предыдущих лет.
Гердер предусмотрительно оставил ему маленький светильник на тумбочке. На стуле рядом обнаружилась стопка его аккуратно сложенной одежды, пальто перекинутое через спинку.
Моран зябко поёжевшись поднялся с кровати и спешно оделся. Рефлекторно проверил лежащий в кармане револьвер. Гердер явно обслужил оружие — все детали двигались отлаженно и бесшумно. Патрон для бесшумной винтовки тоже обнаружился в кармане на своём законном месте и полковник суеверно потёр его пальцами.
Взяв с собой светильничек, он, потакая любопытству пошёл осматривать комнату. Странно было находиться здесь не в присутствии владельца. Моран не был уверен, что кто-то из МИ-6 вообще знал о существовании этой комнаты, не то что бывал тут. Подобное доверие льстило и он не планировал подрывать его. Но если уж выпала такая возможность — нужно разведать обстановку. Хотя бы для того, чтобы в их следующий раз быть в курсе, что здесь есть кровать.
Оказалось, что у Гердера сюда даже водопровод подведён.
В итоге, Моран вышел в основные мастерские умытый и довольный своим небольшим исследованием, но так и не найдя Гердера. Рабочие уже заступившие на смену подсказали ему, что время к вечеру и что мистер Кью здесь не появлялся.
И Моран со спокойной совестью вышел из инженерных катакомб, раскурил сигарету и неспешно направился в глубь города, испытывая смешанные чувства — всё-таки впервые его оставляли одного в постели после ночи, а не он.
До штаба он шёл такими окольными путями, что можно было начинать думать, полковник Себастьян Моран избегал возможной встречи с Гердером. И он бы поклялся: в этом заявлении ни капли правды. Даже не слукавил бы. Просто взыграла острая необходимость обдумать всё случившееся, а случившееся очень удачно вспыхивало перед глазами, словно запечатлелось на обратной стороне век, высеклось на костях черепа.
Он понял, что пора сворачивать свою похождения, когда потянуло в бар.
В дверях штаба столкнулся с Бондом. Бонд улыбнулся ему сиятельной улыбкой.
— Вас искал Льюис. Сказал, чтобы сразу же к нему шли, как вернётесь.
Моран кивнул, заходя внутрь, и в спину прилетело предательское:
— Гердер сейчас у него.
Ударило, как подлая подсечка. Моран цыкнул и пошёл прямо к кабинету Льюиса.
И сам не заметил, как снова полностью окунулся в свои мысли. Он прокручивал в голове возможный разговор с Гердером. За все часы его похождений он так и не пришёл ни к какому чёткому выводу кроме того, что постарается действовать по ситуации. И без разницы, что они думают о случившемся, сделанного не изменишь — и придётся работать с тем, что есть.
Моран очнулся, когда увидел движение на периферии, и тут же ухватил вышедшего из-за угла Гердера за плечо. Белобрысый ублюдок ходил чересчур тихо.
— Стоять. Думал, мимо пропущу?
— Ну, а вдруг свезло бы? — протянул широко улыбнувшись Гердер.
А у Морана, как сердце к земле упало. Он спешно взял его за челюсть, подтянул к себе, с ужасом осознавая, что ему не мерещится. Когда ничего так и не поменялось, стукнулся лбом о плечо напряжённо застывшего инженера.
— Ты с самого утра так ходил? — сипло уточнил Моран, медленно вдохнул запах стали и масла.
— Да. Что не так? — Гердер склонил голову. Казалось, вся нервозность с него спала стоило отпустить его лицо.
Моран бессильно застонал. Глупо обвинять слепого в том, что тот не видит. Тут скорее самому Морану нужно всечь за то, что за своими погаными металлическими пальцами не уследил и за ртом не доглядел.
— У тебя синяки на щеке от пальцев и засос на шее.
Не юнец же впервые до секса дорвавшийся, взрослый мужлан уже — можно и посдержаннее быть. Моран тяжело дышал своему инженеру в плечо, силясь угомонить колотящееся в рёбра сердце, судорожно думая, как всё это отразится на их работе. А оно непременно отразиться, он не сомневался. Между ними так ничего толком и не решилось, а уже в проблемы вмазались.
Гердер в каком-то утешительном жесте уложил ладонь ему на спину, отстучал дробь пальцами.
— Я же верно понял, что синяки от протеза? Нужно будет ещё раз проверить силу сжатия, чтобы не возникло сложностей при стрельбе. Я делаю оружие для тебя более чувствительным к давлению, нельзя, чтобы это доставило неприятности в ответственный момент. — Гердер говорил совершенно обычно и у Морана даже как-то отлегло. Хоть один из них не переживает касательно их положения в организации. И того, что Моран в пылу страсти его покалечил, пусть и непреднамеренно.
— А синяки? Тебя это не беспокоит?
— Нет, — ни секунды размышлений, — я ведь их даже не заметил, пока ты не сказал.
— А Льюис ничего не сказал?
Тут Гердер задумался на секунду и начал медленно, словно вспоминая весь их разговор:
— Конкретно о моём лице он ничего не сказал. Скорее всего понял, что я сам не в курсе. Но… он задавал непривычно много вопросов, обычно его не интересуют такие детали.
— Что он спрашивал? — Моран встрепенулся. Гердер поморщился от громкости его голоса. Да, не стоило так орать в коридоре, единственный путь по которому ведёт к кабинету главы МИ-6.
— Как всё у нас прошло с твоим протезом, — инженер взял Морана за металлическую руку, — не был ли ты сильно пьян, когда пришёл ко мне. Отдельно о моём самочувствии спросил.
— И что ты ему сказал? — Моран очень хотел встряхнуть Гердера за плечи.
Чем дольше тянул с ответом инженер, тем больше полковник панически думал о раскладе, где ему придётся объясняться перед Льюисом, что он не снасильничал над Гердером.
— Да ничего я ему не сказал. Я даже не понял, к чему он меня так расспрашивал. — Гердер недовольно мотнул головой. Этот разговор начинал его нервировать. — Что тебя так потревожило, Freischütz?
Он неожиданно подался вперёд, притеревшись к Морану грудью. И это вместе с самим вопросом неплохо отрезвило, но ответить он не успел.
— Почему ты думаешь, что я не слежу за языком? У меня нет было планов говорить о нашей… ночи кому бы то ни было. — Гердер отстранился также же ловко, как приблизился. — Просто иди поговори с Льюисом. Он звал тебя по делу.
И ушёл, больше ничего не сказав.
Молодец, Моран. Смог взбеленить Гердера, заставив того думать, что ему не доверяют и считают за балабола. Медаль на грудь и в почёт. Он ужасающе безнадёжен, когда дело доходит до искренних любовных чувств.
Да и с Гердером никогда легко не было.
Моран отвернулся и двинулся к кабинету, как на плаху. Зашёл к главе МИ-6, не стуча, и тут же столкнулся глаза в глаза с собранным Льюисом.
Не сказать, что между ними осталось напряжение, но Морану трудно смотреть в глаза товарищу, на которого он не так давно направлял ствол.
— Ты меня звал.
— Вы не торопились, — медленно сказал Мориарти. И в комнате как-то сразу стало на пару градусов прохладней.
Моран знал, что это блеф. Если бы в нём появилась срочная необходимость, то его бы нашли. Сейчас за ним нет вины, по крайней мере за задержку. А за что есть — предстояло выяснить.
Он не торопился заговаривать первым, наученный опытом службы и жизни. Нельзя первым начинать объясняться или оправдываться. Особенно перед таким умным человеком, как Льюис. Моран никогда не обманывался его скромностью. Остался расслабленно стоять, привалившись к спинке дивана, выдерживая хладный, точно сама сталь взгляд главы МИ-6 на себе.
Льюис вдруг кивнул и подался вперёд, принимая свой более менее привычный вид.
— Если вы хотели оставить вашу связь с Гердером в тайне, то не стоило так орать в коридоре.
Моран засмеялся.
— Так ты же и так уже в курсе дел. Можно было не сдерживаться.
— Но вы не знаете, что я об этом думаю.
— Догадаться не трудно. — Очевидно, Льюис не верил в благоразумность полковника ни на секунду. — Ты думаешь, что это плохая идея и что я наврежу этим Гердеру.
Мориарти никак не выказал своего мнения и это уже считалось за ответ. Но Морану нестерпимо захотелось защитить честь, если не свою, так Гердера. И он все же заговорил:
— Как бы это не выглядело, — легко вспомнились размером с чернику синяки на белой щеке инженера. Круглые следы от пальцев. — Мы оба были согласны на это.
— Ещё бы, — неожиданно бросил Льюис, встретился глазами с полковником. — Вас бы здесь не стояло, если бы вы сделали что-то, что не устроило бы Гердера.
Пожалуй, он абсолютно прав. Но его всё устроило — и теперь Моран здесь, выдерживает внеочередную проверку на прочность. Ответ за свои поступки приходилось держать вне зависимости от отношения к ним.
Моран молчал, держа язык за зубами и тягостно ожидая слов Льюиса. Но Мориарти так ничего и не сказав, перешёл к теме предстоящей миссии. Он выглядел излишне устало и как-то неловко подумалось, что он-то в отличии от полковника весь день работал, не поднимая головы.
Дела были не трудные, не сложнее того, что Моран проворачивал в одиночку. И в моменте стойко казалось, что Льюис подчищал хвосты для возвращения братьев, чтобы служба не отвлекала его от долгожданной встречи. Любого из них, наверное.
Лишь в конце обсуждения Льюис спросил:
— С этим не будет проблем, Моран? — Он не требовал обещаний, но стало ясно, что в случае провала с Морана взыщут самой страшной платой.
А полковник и так в последнее время не в почёте.
— Нет, — ответил Моран.
Он постарается, чтобы с его стороны не было проблем.
***
С его стороны не было никаких проблем.
Но миссии плевать насколько полковник хорош и собран. Просто иногда что-то идёт не по плану.
Они с Бондом хорошо отыграли заинтересованных покупателей нелегального сбыта оружия. Но прокололись, когда под предлогом оценки товара дали себя заманить в широкую сеть подвалов и под землёй связь с Гердером и штабом окончательно пропала. Их протащили по запутанным коридорам и когда внезапно выключился свет, погрузив тусклую комнату в непроглядную тьму, то Моран не удивился — он обезвредил всех до кого смог дотянуться и отошёл глубже в коридор, лишь бы не попасть под выстрелы и высеченный щебень.
Бонд разошёлся. Но тут скорее сыграла паника, а не его горячесть. И оставалось лишь ждать, быть на подхвате и следить за младшеньким.
Когда всё утихло, Моран похлопал себя по карманам выуживая коробок спичек, провёл пальцем по деревянным палочкам. Осталось три. Он чиркнул одной — трепетнувшего пламени хватило, чтобы найти в пространстве коридора Бонда. И оно тут же затушил пламя пальцами.
Приблизился к Бонду, крепко зажал ему рот, шепнул:
— Тихо, — оттащил его к стене, упёрся лопатками в холодный камень и только тогда отпустил.
Бонд встал рядом плечо к плечу, спросил в нервном порыве:
— Моран?
— Он самый, — Моран ухмыльнулся, даже понимая, что в темноте никто не увидит. — Рад, что ты цел.
Не то, чтобы он считал Бонда слабаком, просто маскировка ему всегда давалась легче драк. Тем более драк неожиданных и в таких стеснённых обстоятельствах. В абсолютной темноте даже полковникух приходилось трудновато, что уж говорить о нём.
— Аккуратнее с выстрелами. Осколки выбивает. Здесь тебе не банк.
Чувствовалось, как насупился Бонд.
— Вы поэтому отошли?
— Да. Пойдём.
— Вы помните куда идти? — спросил Бонд.
— Не больше твоего.
Пока их вели он успел запомнить только основной коридор, от которого отделялись все остальные. При свете он может быть и смог бы сориентироваться, но от темноты вело, а перед глазами рябило.
Засада. Плохие отношения у Морана сложились с засадами.
И почему не поверил своему чутью? Понял ведь, что миссия выходит из-под контроля, когда их только завели в эти подвалы. Ещё тогда надо было сворачиваться, звать Льюиса и Паттерсона. И пусть дальше их расчетливые головы разбираются.
Без света они все оказались в невыгодном положении, но противник знал местность, а иногда этого было достаточно, чтобы изменить исход боя.
Сейчас им оставалось только идти вперёд, прислушиваясь к окружению. Отслеживая возможные развилки Моран вёл рукой по правой стене, Бонд по левой. Иногда встречались комнаты, похожие на кладовые и приходилось их осматривать, чтобы избежать нападения со спины.
Продвигались они откровенно медленно.
— Интересно, как там дела у Гердера, — сказал Бонд, когда они проверили очередной зал и вернулись в коридор. Тишина и темнота с непривычки давили на него и ему хотелось убрать хотя бы один из раздражителей — Моран понимал и не злился.
А о Гердере он предпочитал не думать.
— Не бойся. Он куда крепче, чем кажется.
— Вы будто вообще не переживаете.
— Это мы заперты здесь, а не он. — Пустая бравада. Естественно Моран переживал. Его бы испугало, если бы он не переживал за своего инженера. И даже понимание, что тот в относительной безопасности не могло его полноценно успокоить.
— Просто вы явно стали ближе за прошедшее время, — с намёком протянул Бонд. Легко представилась его заговорщическая улыбка.
— Не то слово.
Казалось, что разговор окончен. В тишине между ними слышались далёкие звуки, заплутавшие в коридорах. Но Моран бы не удивился, если бы они оказались плодом его фантазии. Их монотонное движение вперёд в чёрном, как многолетняя копоть пространстве порядком его утомляло — концентрация терялась.
Бонд друг опять заговорил:
— А говорили, что никогда не ввяжитесь в такие отношения.
— Не было такого.
Бонд цокнул.
— Вы неисправимы, полковник. Но вы хоть не жалеете, что это случилось? — спросил с затаённым трепетом. Будто вопрос относился к нему персонально.
Моран замер на секунду, вспомнил поглощающее ощущение безумного восторга, когда он держал его в своих руках, то непоколебимое человеческое тепло, когда они провалились в сон на одной кровати.
— Ни капли. — Он двинулся вперёд, неожиданно преисполнившись решимостью вбраться из этих подвалов и наконец поговорить с Гердером, как полагается.
— А как всё прошло? — осторожно, но с таким неприкрытым любопытством спросил Бонд.
— Твоя предыдущая работа плохо на тебя влияет. Ты слишком охоч до сплетен.
— Да ладно вам.
— Я не собираюсь с тобой это обсуждать. Спроси у Гердера, если так неймётся.
— Он мне ничего не ответил, — сказал Бонд к удивлению Морана. — Вообще ничего.
Даже так. Полковник улыбнулся образу сконфуженного зардевшегося Гердера у себя в голове и испытал лёгкий прилив гордости: нужно обладать хорошими навыками, чтобы настолько смутить вечно болтающего инженер, что тот и слова не сможет проронить.
— Сколько у тебя осталось патронов? — перевёл тему Моран.
Раздался тихий шелестящий звук и щелчок: Бонд прокрутил и закрыл барабан. А затем звон металла о металл.
— Ещё на один барабан в запасе.
Не предел мечтаний но вполне ожидаемо, учитывая, что Бонд предпочитал двигаться в темноте выстрелами освещая себе путь, попутно убирая врагов с дороги. Морану казалось, что с темнотой бороться бессмысленно — лучше скрыться в ней. А зажигать свет равносильно тому, что они будут бегать и орать: “мы здесь”.
У них с Бондом просто разный стиль и огромная пропасть в багаже опыта.
Они двинулись дальше, вслушиваясь в отдалённый грохот, настолько тихий, будто мозг сам его придумал, лишь бы не идти в угнетающей тишине.
— Моран, тут поворот.
Его протез тоже коснулся изгиба стены и провалился в пустоту после. Он вернул его на кирпичную кладку, чтобы не потеряться, сказал:
— У меня тоже поворот. Здесь перекрёсток. — и шагнул к Бонду, стукнулся о его плечо, обозначая присутствие.
— У вас с собой спички? — с явной надеждой в голосе спросил Бонд.
Моран смысла в этом не видел, но коробок из кармана выудил. Чиркнул — светом больно резануло по глазам и пока горело пламя, они увидели развилку из кирпичной кладки. Там, где кончился свет, казалось, обрывалась и вся реальность. Они стояли на маленьком материальном островке, пока спичка не догорела и их вдвоём не накрыло тьмой.
Полковник растёр обожжённые пальцы и почувствовал, как Бонд прижался к нему сбоку.
— Неприятные виды, — кивнул его молчаливому страху Моран и ободряюще потрепал по девичьему плечу.
Он сильнее вслушался в отдалённый шум. Трудно было разобрать что-то конкретное: слух у него был ни к черту, особенно после Индии. Моран наклонился к Бонду:
— Ты слышишь выстрелы?
Они оба затаили дыхание. Полковник даже пошевелиться боялся. Вся ставка была на тонкий музыкальный слух Бонда.
— Да. — Он сделал короткий шаг в сторону правого коридора. — Скорее всего этот поворот.
— Пошли.
Они опять взяли каждый одну сторону дороги. Больше комнат они не досматривали, двигаясь целенаправленно к источнику звука.
— Можешь разобрать чем стреляют? — поинтересовался полковник.
— Будто что-то лёгкое и быстрое, вроде наших револьверов. И одно оружие более тяжёлое, по скорости, как твоя винтовка. — Последнее слышал даже Моран с его слухом. — Думаете у них там дружеский огонь?
— Нет, скорее пытаются нас заманить, — произнёс Моран и сам подобрался от своих слов.
Несогласие Бонда не нуждалось в свете, чтобы быть ощутимым. Но напарник промолчал и всё также шёл плечо к плечу. Оба они негласно взяли пистолеты на изготовку. Отсутствие света плохо сказывалось на их нервах, но осторожность хорошо сказывалась на их шансах выжить.
Морану нравилась сработанность их пары и с сентиментальной, и с практической точки зрения: никакой нужды в долгих объяснениях перед дракой и приятное чувство доверия во время неё.
Совсем близко, в конце коридора раздался взрыв, за ним крики, серия выстрелов и всё стихло. От внезапной тишины всё внутри замерло в ожидании. И если раньше их подход скрывал шум, то теперь каждый шаг будет эхом отражаться от стен.
— Всё ещё думаете, что там засада? — еле слышно уточнил Бонд. Откуда у него только нервы на злорадство.
— Готов принять твой вариант про дружеский огонь, — усмехнулся Моран. Свои новые догадки он решил оставить при себе — лишняя надежда только расслабляет.
Он ступил вперёд, мягко перекатившись с пятки на носок. И в который раз порадовался, что Бонду не нужно разъяснять прописных истин: тот сразу же зашагнул полковнику за плечо.
В кирпиче встречались выбоины, он ощущал их провалы пальцами протеза. Под ногами хрустнула каменная крошка.
Моран не смог отследить, что случилось первым: услышал ли он шорох напротив или дёрнул Бонда вниз. Но они уже впечатались коленями в пол, а над головами тут же взорвалась картечь, на секунду осветив свод туннеля, как маячная лампа.
В ушах зазвенело от выстрела.
Но Моран испытал такой неистовый прилив облегчения, что не смог сдержать восторженного вздоха.
— Гердер! — позвал он темноту.
— Freischütz!
Раздались бодрые и спешные шаги, при каждом движении что-то металлически позвякивало. Обычно Гердер не позволял себе издавать столько шума.
Бонд за спиной полковника выдохнул и с тихим стоном поднялся на ноги. А не успевшего спохватиться Морана на вверх потянули чужие руки.
— Вы когда пытаетесь ходить тихо, я вас совсем не узнаю. Не злитесь, что так вышло, — тараторил Гердер, вертясь вокруг них. Он быстро огладил Морана руками и, судя по всему, тоже самое сделал с Бондом. — Порадуемся за ваши навыки, лишь благодаря им вы всё ещё дышите.
Бонд тихонько тронул Морана за рукав, совсем как испуганный ребёнок. Ему явно необходимо время обдумать насколько близко он сейчас был к смерти.
— Пойдёмте скорее отсюда, слишком тут темно. — Гердер развернулся, с металлическим звуком взвесил в руках оружие, и уверенно зашагал вперёд.
— Тебе Льюис приказал спуститься? — Моран старался не отставать от инженера и проверять поспевал ли за ними Бонд.
— Да.
— Он явно недоволен, — протянул Моран.
— Теперь он будет недоволен не только вами, — подбадривающе сказал Гердер, но сталь в голос скользнула.
Всё же даже до совместной ночи они были близки с друг другом и Морану не составляла труда чётко видеть напряжение Гердера. Оно чувствовалось кожей, как скованный воздух перед грозой. Полковник всем своим естеством желал его успокоить: взять за руку, приласкать. Но он чётко понимал, что сейчас не место и не время.
Он шёл вперёд, слушая хруст камешков под сапогами.
А зачем, споткнулся о чьё-то тело и с мрачным весельем осознал, чем сильнее всего будет недоволен Льюис. К хрусту прибавился влажный звук, будто наступаешь в неглубокую лужу. Моран втянул носом подвальный воздух, пропитанный порохом и стальными запашком свежей крови.
Как всегда, убивал Гердер с хладнокровностью человека, которому никогда не дано увидеть лицо умирающего.
Хорошо, что здесь темно.
— Не упади, — бросил он Бонду и перешагнул через тело.
Место бойни они с Бондом прошли ещё несколько раз споткнувшись — Гердер даже не сбавил шага.
Через три поворота и ещё один длинный коридор, Моран почувствовал сквозняк, изменение уклона и увидел свет. Отвыкший глаз теперь подмечал любые изменения в густой темноте и даже за эту мелочь зацепился с поразительной лёгкостью.
— Наконец-то, — выдохнул Бонд.
Гердер рассмеялся, выходя в отворённые двери.
Когда зрение согласилось работать без прострелов боли в глазах, то стало понятно, что они вышли на улицу со стороны складов и мелких цехов прямо к кебу инженера.
Морана быстро оглядел себя, наслаждаясь возможностью различать своё тело в пространстве. Быстро отряхнул штаны от каменной крошки, поморщился взглянув на сапоги, но в целом остался доволен. Бонд тоже более менее в рамки приличия вписывался, правда выражение лица застыло на какой-то ошарашенной эмоции, которую даже его актёрский талант был не в состоянии скрыть.
А затем, с внутреннем замиранием Моран посмотрел на Гердера. Он фантазийно ожидал найти на нём брызги крови, впитавшиеся в ткань костюма, лёгшие на кожу. Кровожадную часть Морана это зрелище бы очень вдохновило. Но ничего не было. Внимание зацепилось за патронташ через плечо с оставшимися патронами и висящее на ремне ружьё.
Моран шагнул ближе ведомый любопытством рассмотреть ствол. Этого оружия он никогда раньше не видел. Значит, совсем ещё новое, раз полковнику не вручали его для пристрелки и оценки.
Гердер скинул бандольеру в открытую дверцу кеба, снял оружие со своей шеи и принялся его разряжать, двигая цевьём с характерным металлическим лязгом, как при перезарядке. Патроны инженер снарядил обратно в патронташ.
— Что мы теперь будем делать? — пришедший в себя Бонд прислонился к дверце кеба.
Моран пожал плечами, поймав взгляд напарника, и пихнул локтем увлечённого инженера.
— Гердер?
— Ждать. Льюис знает где мы, уверен он захочет лично увидеть, что случилось. Будем сидеть тут, пока они не придут.
— Не хочешь с ним связаться и предупредить, что мы вышли? — Моран машинально постучал себя по маленькому наушнику в ухе.
— На этой точке у меня нет с ним связи. — Он наконец оторвался от ружья и развёл руками.
— Тогда ждём, — Моран встретился глазами с Бондом и улыбнулся ему. — Перекур.
Торопиться было некуда и полковник шагнул вплотную к Гердеру, заглянул через его плечо, спросил:
— Что за пушка?
Оружие лежало в руках инженера, как родное и походило на обычное ружье. Но Моран видел, что у него двигалась передняя ружейная ложа. Прежде он не встречал подобной конструкции.
— Помповое ружьё. — Гердер любовно улыбнулся. — Из-за происшествия пришлось действовать быстро, а с собой у меня в кебе оказался только он. Не планировал устраивать образцу боевое крещение так споро. Хотел сначала на стрельбище испытать.
Они не сговариваясь отошли от кеба, встали впритирку в друг другу, разделяя одно пространство.
— Цевьё участвует в перезарядке?
— Двигает всю затворную группу, — поправил Гердер и снова дёрнул его на себя. — Момент с разоружением подобным образом — мой недочёт. Нужно будет усовершенствовать в дальнейшем, чтобы была возможность безопасно доставать патроны из магазина.
А дальше Моран спросил про магазин. Он смотрел, как Гердер довольный и счастливый рассказывает ему про своё новое изобретение, словно не он недавно устроил бойню и до сих пор пахнет дымным порохом и металлом. А самому Морану бездушно плевать на это — он полностью погружён в рассказ инженера о конструкции ружья, он наслаждается его близкой компанией рядом и веселиться с того, как Бонд пытается не замечать их воркований.
И это ошибка Морана. Любовь и интерес притупляли его бдительность.
Он не слышал шагов за своей спиной, на выстрел среагировать не успел, а когда опомнился Гердер уже пришёл в движение. Неотвратимый, как сама смерть, он молниеносно вытащил памятный патрон из кармана полковника, зарядил и выстрелил в нападавшего.
Морана опалило жаром, точно от взрыва. Оружие само просилось инженеру в руки и эта картина была напрочь лишёна всякого изящества — только скупая точность мастера. И её выжгло полковнику на сетчатке.
Гердер выронил ружьё из рук с тихим стоном. Этот звук вырвал Морана из оцепенения. Он тут же вскинул револьвер и метнулся к лежащему нападавшему, выбил ударом из его рук пистолет. Ему нестерпимо хотелось добить мужчину, до горячей дрожи в пальцах. Ярость захлестнула голову с редкостной силой и на секунду показалось, что он не сдержится и раскроит ему череп прямо здесь.
Моран выдохнул сквозь зубы, упиваясь страхом в глазах противника. Но пуля так и осталась в барабане.
Обезвреживая мужчину, он нисколько не церемонился, вымещая на несчастном бурлящую в крови агрессию, и усилием воли удерживался от того, чтобы ринуться к Гердеру. Казалось, Морану было необходимо взглянуть на руки инженера больше жизни.
Он был начеку всё оставшееся время и чуть расслабился лишь, когда явился Льюис, окружённый свитой из полиции. Но стоило встретиться с ним взглядами, то Моран тут же понял этот молчаливый укор, который никогда не будет высказан вслух. “Просчёт, полковник”, — ясно говорил взгляд главы МИ-6.
Льюис оглядел их компанию, как охотничья ищейка.
— Бонд, Гердер возвращайтесь в штаб, приведите себя в порядок. С вами разговор будет позже, — скомандовал Глава, а затем сухо обратился к Морану: — Идёшь со мной.
— Так точно, — обронил Моран, от волнения и сильного приказа перейдя на знакомый военный жаргон.
Разумеется, с него, как со старшего больший спрос, чем с Бонда и тем более с покалеченного Гердера. От него и толка больше, ведь даже несмотря на шаткое положение, Моран сам прекрасно знал, что быстро отойдёт от стресса и будет в состоянии сдать хороший рапорт. Он уже сейчас чувствовал, как потихоньку спадает этот горячечный запал драки и в конечностях появляется характерная вялость.
Не заботясь, он наспех прикурил, остро ощущая пустоту там, где должен лежать последний патрон для бесшумной винтовки.
И перед тем, как уехать с Льюисом быстро встретился глазами с Бодном, получил твёрдый кивок и с души немного отлегло. Боже, храни их отличный партнёрский контакт.
Уверенность, что Бонд приглядит за Гердером, значительно успокоила нервы полковника.
***
В штаб они вернулись довольно споро. Льюис больше в Моране не нуждавшийся, полковника отослал отдыхать, а сам ушёл принимать рапорты Бонда и Гердер.
И это время уже показалось Морану подобным пытке. Трудно было усидеть на месте, понимая, что Гердер с ним в одном здании, а он сам ни черта не знал о его состоянии. Пока они находились в участке, он вообще не задумывался об этом, но стоило вернуться, то накрыло беспокойством со страшной силой.
Моран сидел в главной гостинной, глушил виски и курил. Больше всё же курил. От никотина в голове всё уже звенело. И когда в помещение зашёл Бонд, то Моран чуть не бросился к нему, но сумел сдержаться.
— Как прошло?
— Льюис недоволен, — Бонд присел рядом на краешек дивана.
— Расскажи мне что-то, чего я ещё не знаю.
Бонд покачал головой и вопросительно протянул руку к фляжке полковника, получив одобрительный кивок, тут же приложился. Он заговорил и с Морана разом вся пьян схлынула.
— У Гердера повреждены руки. От ожога кожа на пальцах пострадала. — Бонд опустил взгляд на свои ладони, покачал головой и отпил ещё раз. — Он говорит, что это ничего страшного, но видно, что больно очень. Да и пока заживать будет, он по работе делать ничего не сможет.
Паршиво. Как же паршиво.
— Что-то ещё? — спросил Моран притихшего Бодна.
Тот вдруг посмотрел на полковника большими блестящими в темноте глазами и сильнее сжал в руке фляжку. Видно, ему требовалось время, чтобы собраться с силами и сказать.
— А Гердер… он всегда умел так? — Бонд сделал неопределённый жест рукой.
Случившееся явно потрясло его гораздо сильнее, чем Моран думал. Его навыки хорошо помогли спрятать это потрясение.
— Да. — Полковник поднялся с дивана. — Гердер не хуже каждого из нас. Но он абсолютно не ограничен моралью, поэтому такими делами и не занимается. Ни раньше, ни тем более сейчас. Пусть с железками возится, к этому у него и душа лежит и выходит отлично.
Моран ободряюще улыбнулся задумчивому Бонду и не сдержавшись потрепал его по плечу, в уже ставшим обыденном жесте.
— Не думай об этом много. Потому что Гердер точно не будет.
И развернулся, уходя на поиски инженера. Уже на выходе из гостиной его догнал голос Бонда:
— Примите мои извинения. Теперь я отчасти понимаю, почему вы так тянули, полковник, — сказал и тихо рассмеялся.
Моран оставил его вместе со своей початой фляжкой, надеясь, что Бонд не будет сильно налегать на градус. Сам он уже чувствовал ощущение расслабленности по телу и обманчивый заряд смелости, подаренные алкоголем.
Без раздумий он поднялся к комнате Гердера, точно зная, что найдёт его там — и не прогадал. Дверь была распахнута настежь, словно о ней напрочь забыли. Гердер стоял внутри, тяжело оперевшись на стол основанием ладоней, щадя обожжённые пальцы, и казалось рассматривал лежащее перед ним повреждёное взрывом ружьё.
Моран знал, что его заметили, и без стеснения зашёл в тёмную комнату, прикрыв за собой дверь, встал рядом, тоже смотря на металл с опалинами и копотью. Если сила пороха сотворила такое с железом, то страшно подумать, что могло бы быть с руками его инженера. Моран перевёл взгляд на обмотанные бинтами и недвижные пальцы Гердера, на его скованное в неясной эмоции лицо.
Он не представлял, как подступиться к Гердеру, чтобы облегчить его страдания. Но чувствовал, что должен хотя бы оставаться рядом. И оставался, понимая, что уже морально готов провести весь остаток ночи здесь в безмолвии.
Моран тихонько привалился к нему, застывшему, как холодное изваяние. Спросил, не надеясь на ответ:
— То немецкое прозвище, которым ты меня называешь. Что оно значит?
— Der Freischütz, — тихо отозвался Гердер, перекатив немецкие слоги на языке. — Вольный стрелок. Это охотник из немецких легенд, который за свою душу купил у дьявола пули, способные достичь любой цели, даже нарушив законы баллистики.
Символично. Моран улыбнулся, думая, как долго Гердер размышлял об их паре в подобном ключе. Наверняка ведь дольше, чем это прозвище существует для самого Морана. Полковнику явно требуется больше времени, чтобы осознать определённые вещи. Чувства и душевные переживания бьют его и делают неспособным адекватно мыслить.
Он осторожно тронул Гердера за запястье, молчаливо прося развернуться, взял в свои ладони его искалеченные руки, держа их с благоговейным страхом. Моран смотрел на обожжённые, спрятанные бинтами пальцы и понимал, что уже никогда не забудет того, как мастерски Гердер вскинул ружьё в момент выстрела. Это было по-своему прекрасно: отточенное движение изобретателя, знавшего собственное творение так досконально, что никаких лишних движений не требовалось и оставался чистый функционал. Того, как взрыв коснулся его белых ладоней он тоже никогда не забудет.
Но Моран тоже не из тех, кто жалеет.
— Никогда больше так не подставляйся. Я бы успел. — Слова упали между ними, как камень. Гердер скривился. И полковник поспешив загладить грубость, добавил: — Я не смогу спокойно жить с мыслью, что из-за меня ты подвергаешь себя такой опасности. Не для того, мы сблизились, чтобы я тебя так глупо потерял.
Он не станет жалеть о их ночи. Но с последствиями своих решений придётся встречаться лоб в лоб.
— Я ведь тоже о тебе волнуюсь, — прошептал с такой тяжестью, словно слабое место под пули подставил.
Гердер понуро опустил голову, волосы упали ему на лицо, закрыв светлой вуалью. В тишине комнаты и спящего здания отчётливо слышались его напряжённые вздохи.
— Как ты так можешь? — вдруг спросил он.
А затем резво вскинулся, взял Морана за плечи. Полковник попытался отпрянуть, волнуясь за его руки, но не вышло.
— Ты говоришь, что ты волнуешься, но… но ты такой спокойный, — выпалил Гердер. — Уверен, ты бы смог сдержаться. А я, я когда увидел того мужчину, услышал, как он взвёл курок, даже не успел подумать. Тело само всё сделало. Если бы не руки, я бы подошёл и добил его.
Гердер выглядел напуганно. Эмоция, которую Моран ни разу не видел на его лице.
— Я понял, почему ты был так осторожен. Почему посчитал, что наша связь может негативно повлиять на нашу работу. Я думал это пустые страхи, что смогу с этим справиться, но, возможно, ошибся.
Моран мягко, но настойчиво вывернулся из захвата и бережно уложил голову Гердера себе на плечо, ощутил, как шею обдало чужим горячим дыханием.
— Ты жалеешь?
— Нет, — твёрдо ответил Гердер.
И полковник не дал ему продолжить, сказав:
— Это главное. С остальным справимся. — И прислонился щекой к его виску, потеревшись о растрёпанные волосы.
— Я впервые испытываю к кому-то романтические чувства. Когда тебя не было рядом, я неплохо с этим справлялся. Но теперь, когда я могу тебя видеть каждый день, это невыносимо, — признался Гердер.
— В начале всегда так. Это утихомириться со временем. Да и ты более пылкий и темпераментный, чем я.
Моран продолжал держать инженера в своих руках, чувствуя, как успокаивается его дыхание, и машинально поглаживать по спине, никуда не двигаясь, пока от осознания, чуть ноги не подкосились. Что значит “впервые испытываю романтические чувства”?
До него так ужасно долго доходит.
— Гердер, то, что было между нами — твой первый опыт?
Короткий кивок.
Моран тяжело вздохнул. Ему стоило спросить перед тем, как завалить Гердера прямо в мастерской. Или хотя бы быть более деликатным в процессе.
— Ты не перестаёшь меня удивлять, — со смешком сказал полковник. — После всего, что случилось, я теперь обязан жениться на тебе.
Гердер настороженно поднял голову и Моран поспешил его успокоить.
— Просто шутка, не переживай. — И, не совладав с собой, мягко до целомудрия коснулся губами его губ, задержался, наслаждаясь теплом, и отстранился. Они обязаны всё обсудить, но этот разговор не для сегодняшней ночи. — Пошли спать.
Моран мягко надавил Гердеру на грудь, заставив пятиться назад до тех пор, пока тот не упёрся в кровать позади себя. Он с нежным чувством вспоминал их прошлый совместный сон и намеревался закрепить этот опыт.
— Я тебя раздену.
— Я не немощный! — насупился Гердер, но ладонь Морана, приблизившуюся к его одежде, не отбил.
— Знаю, — заверил его полковник, стягивая с плеч пиджак. — Позволь немного позаботиться о тебе. Считай, я заглаживаю вину за то, что ты пострадал.
Моран не планировал затягивать, но всё как-то само выходило очень неспешно и убаюкивающе. Сначала неторопливо расстегнуть пуговицы на жилете и рубашке, потом столько же кропотливо застегнуть на мягкой пижаме в полоску. И Гердер его не торопил, даже и слова не сказал, что ему холодно или неуютно, молчаливо ждал, пока полковник оденет его. В конце спросил только:
— Ты ведь останешься?
— Да.
Моран не ушёл бы и под дулом пистолета. Наверное, остался бы упёрто сидеть у инженера под дверью, если бы его выгнали. Он любовно разгладил ткань на груди — из выреза ночной одежды виднелись точно высеченные в мраморе ключицы и изящная шея.
Гердер прервал его любования, тронув за рубашку не обожжёнными мизинцем и безымянным. Снова спросил:
— Дашь мне ещё раз взглянуть на себя?
— Твои руки…
— Мои руки всё ещё при мне, — перебил его Гердер.
Больше Моран не противился. Он быстро снял одежду, словно это было самым естественным поступком, и непроизвольно поёжился, когда воздух коснулся кожи. Подумав, стянул ещё и сапоги, окончательно раздевшись, как для сна. Дальше пришлось замереть под лёгкой ладонью Гердера. Инженер погладил его шрамы на груди здоровыми пальцами. Моран чувствовал себя, как под лупой, но и отказать ему не мог.
Лица Гердер коснулся неуверенно.
— Ну продолжай, раз начал, — Моран улыбнулся ему в ладонь, теперь аптечно пахнущую мазью.
И ощутил себя по меньшей мере фарфоровым, когда пальцы очертили линию губ, носа, невесомо провели по бровям. Он стоял затаив дыхание, лишь бы не помешать исследованию.
— Какого цвета у тебя глаза? — Гердер положил руку Морану на висок, еле-еле задевая длинные ресницы.
— Тёмно-карие. У меня тяжёлый взгляд. — Моран ухмыльнулся, зная, что под пальцами инженера соберутся мелкие смешливые морщинки.
Гердер кивнул и отстранённо улыбнувшись отпрянул.
— Сними с меня маску, Freischütz.
У Морана сердце в горле застучало от одной этой фразы. Он помнил негласные правила и уже не надеялся, что сможет хоть раз заглянуть под полоску чёрной ткани. Он с замиранием поднёс руки к узлу на затылке, а сам трусливо глаза отвёл, лишь бы не увидеть раньше времени. Смотрел на светлую макушку своего инженера и беспокойно перебирал в голове варианты того, к чему ему нужно готовиться.
И не дав никому из них передумать, стянул чёрную ленту.
Взглянул Гердеру в лицо. На закрытые веки с застарелыми шрамами, варварски рассёкшими нежную кожу, на белые даже в ночной темноте заиндевелые ресницы. А потом, Гердер открыл глаза и Моран окончательно лишился голоса.
Он знал, что инженер полностью слеп, догадывался, что это давняя ещё с детства немочь. Но реальность не пощадила его фантазии. В сумраке комнаты пустые провалы на месте глаз казались бездонными.
— Нравлюсь? — спросил Гердер, не пытаясь скрыть своё увечье.
— Да, — сипло уронил Моран и не соврал ни капли. — Не надейся, что отпугнёшь меня.
И взял лицо Гердера в свои ладони, скользнул рукой на затылок, притянул к себе, горячо поцеловав. Схлынувшее напряжение оставило после себя пустоту к груди, которая наполнялась трепетом и нежностью. Моран понимал, что отстраниться уже не сможет и лишь сильнее прижимал к себе своего инженера, упоенно с ним целуясь, выплёскивая все чувства.
— Не представляешь какой ты красивый, — выдохнул Моран губы в губы.
Гердер заломил светлые брови, глаза прищурил. У него в лице было столько экспрессии, что казалось кощунством прятать её под маской.
— Ты пялишься, — буркнул он.
Да, он определённо пялится на него, не переставая. Но видел бы Гердер себя глазами полковника, то точно бы понял всё понял. На него невозможно было не смотреть, особенно теперь, когда стало известно, что скрывала маска.
Полковник уложил их на кровать, тесноватую для двоих, но он был уверен, что эта ночь будет также хороша, как и предыдущая, когда они лежали вместе. Он прижал к себе Гердера, уже привычно устроив его голову у себя на груди. И казалось, не было в его жизни момента лучше этого.
