Игра разумов

      Последняя складка легла изящным изгибом и замерла, точно застывшая во времени, нежно голубым небом. Дейла медленно, точно боясь нарушить этот неземной покой, отошла и с умиротворением, сравнимым с мощью мирового океана, воткнула булавку в игольницу. Прекрасное дорогое платье, сшитое ею для знаменитой певицы Мадлен Лемеден, было результатом двухнедельного тяжелого труда. Дейле пришлось отодвинуть всякие другие заказы, чтобы успеть вовремя, и теперь она с нежным удовлетворением взирала на, несомненно, одно из лучших своих творений.       Платье было изготовлено из шелка и тафты, и, с самого декольте до необычной юбки, в народе прозванной «рыбьим хвостом», усыпано драгоценными камнями самых разных размеров: от крошечных, до крупных самоцветов. Каждый из этих камней собирала и лично отбирала Николь, поэтому Дейла была уверена в их качестве.       — Тук-тук, ты долго еще будешь пялиться на это платье? — раздался за спиной ехидный голос брата. Дейла сжала в пальцах игольницу и обернулась.       — Вы давно тут стоите? — спросила она, окидывая быстрым взглядом застывших на пороге ее ателье Норта и Николь. Норт показательно взглянул на часы и махнул рукой:       — Да так, часа два, а что? Давай собирайся, а то пойдешь домой пешком.       Дейла угрюмо глянула на уголок, где обычно стояло зеркало для быстрых переходов домой. Однако сейчас его закрывала плотная ткань: несколько дней назад зеркало дало трещину и переходы через него стали невозможны. А из-за плотной занятости Дейла все никак не могла избавиться от старого и заказать новое. Приходилось теперь пользоваться душевной добротой брата и добираться до дома в компании родственников.       Нет, конечно, Дейла любила Норта и Николь, просто предпочитала быстрые переходы, а не качание в карете-самоходке, пусть и довольно удобной, но медленной.       — Ты будто бы совсем не волнуешься, — как бы вскользь бросила Дейла, хватая с полки ключи.       Норт только плечами пожал.       — Рано еще волноваться. Так можно и не дожить до следующего дня.       Дейла лишь показательно фыркнула, скрывая за этим жестом явное волнение. В отличие от брата, она не могла не волноваться, и постоянно накручивала себя по пустякам. А вдруг заказчику не понравится костюм? Что, если он неожиданно раскритикует ее работы на всю Эфлару? Обольет помоями и оставит на улице без работы и имени? Ее ателье, ее жизнь, которую она кирпичик за кирпичиком строила так долго, может оборваться, стоит только какому-нибудь богачу шевельнуть пальцем.       В тот момент, когда мысли Дейлы касаются дна, она вспоминает, что и сама не из робкого десятка. Выдающаяся, богатая и сильная семья Огневых подошла с крайней предусмотрительностью к обустройству каждого из своих детей в высший свет.       Сказочно разбогатев, ее отец, Нортон-старший построил первый филиал своей фабрики ЗолМех в небольшом городке на западе Эфлары. Филиал этот занимался производством исключительно клокеров и запчастей для этих механических слуг. Отец недолго думал, прежде чем поставил во главе дочернего производства своего сына. Норт и сам проявлял инициативу на участие в руководстве филиалом, ведь увлекался механикой и нисколько этим не брезговал. Так, с легкой руки отца Норт, едва ему исполнилось восемнадцать, покинул отчий дом и тут же погряз в жизни деталей и механизмов.       Дейла долго не решалась на открытие ателье, и, по правде говоря, сейчас считала это промедление правильным путем. К тому моменту, когда Николь исполнялось пятнадцать, родители обеспечили ее местом в элитной школе для часовщиков, и сестренка готовилась к отбытию. Дейла немного погрустнела, ведь она единственная останется без занятия несмотря на то, что родители предлагали множество вариантов: от выгодного замужества до места в РадоСвете.       И в один из вечеров Дейла нашла объявление о продаже помещения, от которого девушка не смогла отказаться… Следующим же днем она собрала вещи и вместе с Николь прибыла в назначенное место, чтобы исполнить свою мечту и открыть собственное ателье.       И только одному Времени известно, как случилось так, что всё: и филиал ЗолМеха, и новое ателье Дейлы, и школа для Николь — оказались в одном городе. Наверняка, думала Дейла, это была воля судьбы, чтобы они втроем оказались вместе.       Только спустя год после воссоединения Дейла стала понимать, чем так сильно занят Норт на работе. Оказывается, он несколько лет вынашивал в своей голове гениальный проект, обещающий сильно модернизировать имеющихся сейчас клокеров. Более подробную информацию из брата и клещами вытащить не удалось. Говорит, строгая тайна, ее знает только он сам и отец.       Дейла закрыла дверь ателье и нанесла на вход защищающий эфер. На улице мелко моросил дождь, а морозный ветер холодил спину и остужал пальцы, поэтому Дейла поспешила скрыться под крышей кареты. Их карета не имела собственного возницу, но зато часовщик мог проложить ей маршрут, поэтому она и называлась самоходкой. Норт всегда добирался на такой до ЗолМеха, не опасаясь за то, что собьется с маршрута.       — Почему ты такой спокойный? — тихо спросила Дейла у брата. Норт сидел рядом, расслабленно сцепив руки в замок, и смотрел в окно на проплывающие мимо деревья, что потонули в сумерках.       — Я просто уверен в своем изобретении, вот и все, — ответил он. — Тебе следовало бы делать тоже самое.       Больше Дейла ничего не сказала, лишь недовольно насупилась и, лениво взглянув на дремлющую сестру, тоже прикрыла глаза.       Жили они втроем в большом каменном доме, более напоминавшем миниатюрный дворец с высокими стрельчатыми окошками, позолоченными ручками, богатыми лепнинами и гобеленами на стенах и, конечно, штатом слуг, состоящий как из живых людей, так и из клокеров. Вообще, симпатией к клокерам Норт проникся, проведя целое лето в Чернолюте. Там он с большим удовольствием изучал их внутренности, механику работы и думал, как же можно улучшить этих механических слуг. Несмотря на то, что в обществе считалось, что часовщику с высокой степенью негоже заниматься ремеслом, Норта не особо волновали эти мнения. Он делал то, что приносило ему радость и удовлетворение, думая лишь о том, какую пользу принесет то или иное его изобретение.       И однажды придумал. Эти мысли не давали покоя его голове ни днем, ни ночью, и он работал-работал-работал. Два года трудов дали свои плоды: вот-вот, со дня на день состоится презентация его изобретения. Присутствие множества важных и уважаемых гостей Норта волновало не столько, сколько приезд родителей. Норту очень сильно хотелось доказать отцу, что он достоин называться его преемником, ведь ни для кого не секрет, что однажды сам Норт станет владельцем всего ЗолМеха. Он всегда делал многое, но получал на свои достижения лишь снисходительный взгляд отца и скромную улыбку. Норту хотелось больше, лучше, результативнее. Казалось, он готов был стелиться под запросы отца и общества, лишь бы его признали.       Предстоящая презентация, думал Норт, должна решить всё.

***

      На следующее утро, последнее перед презентацией, Дейла дрожащей рукой сняла эфер и открыла дверь ателье ключом. Привычным жестом повесила струящийся плащ на крючок, поправила прическу и макияж перед зеркалом и плавно переместилась в свою мастерскую — чтобы еще раз взглянуть на новое платье и, по необходимости, внести последние коррективы.       Однако у Времени на Дейлу нашлись собственные планы. Манекен, на котором девушка вчера оставляла платье, был пуст. Дейла в одно мгновение забыла как дышать. Немой крик застыл в горле и никак не желал выйти наружу, а сердце тотчас заколотилось в груди. В голову к Дейле стучалось множество разных мыслей, но к такому она не была готова совершенно. Казалось все, что необходимо, она обеспечила: защитила магазин эферами, многие из которых накладывал брат, потому что степень у него выше и мастерства побольше. Как такое могло произойти?!       Первая мысль, посетившая слегка остывшее сознание Дейлы: кража. Оно и немудрёно, любой красавице хотелось бы завладеть таким шедевром моды.       Дрожащими руками Дейла писала короткую записку брату, состоящую всего из четырех слов: «Платье украли. Приходи. Срочно».       Норт не заставил себя долго ждать: возник прямо из воздуха посреди комнаты ровно через три минуты. Дейла лишний раз почувствовала непреодолимое чувство любви к брату, ведь тот потратил изрядную часть сил на мгновенный переход, чтобы помочь сестре. При виде Норта Дейла неожиданно позволила себе размякнуть, словно хлеб в молоке, и кинулась к нему в объятия, хлюпая носом. Норт утешающе обнял ее, но ненадолго — Дейла знала, что брат не особо жаловал долгие нюни.       — Убирай слезы — ими сейчас не поможешь — и давай мотать время, — сказал Норт, отстранившись от Дейлы. Девушка кивнула и быстро вытерла слезы, позволяя Норту начать часодейство. Время в одночасье стянулось, сжалось и под острием стрелы потекло назад, в прошлое, выворачиваясь наизнанку, показывая все скрытое. Вокруг Огневых протекали часы и минуты, но платья так и не было на месте. Дейла увидела, как сильно свел брови к переносице Норт. Что это означало: смятение или усталость, оставалось только догадываться.       Наконец, за окном показался стройный силуэт, а секундой позже в окно влезла… Николь! Сестрица внесла в комнату завернутое в сверток голубое платье и с помощью стрелы развесила его на манекене. Покрутилась немного вокруг, выделывая непонятные пасы стрелой, а потом как ни в чем не бывало выпорхнула в окно.       В этот момент Норт остановил часодейство, и время потекло своим чередом. Дейла увидела, как Николь врывается в окно, аккуратно снимает платье с манекена и заворачивает его в мягкую ткань. А затем с завидной грацией кошки исчезает в ночной тьме.       — Как она могла?.. — Дейла смотрела в лицо застывшей во времени младшей сестры и не могла сообразить, что все это происходит именно с ней. Что же, родная сестра ее предала?       Норт не мог долго сдерживать тактичное молчание, и поспешил предположить:       — Может, она забрала его, чтобы поменять камни?       — И не предупредила?! — взорвалась Дейла. Николь всегда сообщает о таких намерениях, и к тому же она не имела дурной привычки без согласия Дейлы совать нос в ее дела.       Грудь стремительно стягивал тугой комок тревоги, и девушка от волнения принялась мерить комнату шагами. Старая привычка — грызть ногти — нагрянула тоже неожиданно, и Дейла не смогла ей сопротивляться.       — Послушай, не спеши расстраиваться, — остановил ее метания Норт. — Я… Я могу попробовать проследить путь Николь.       — Как ты это сделаешь? — нервно проронила она.       — Перемещусь в прошлое и пойду за ней по пятам. Или ты видишь другие варианты?       — Она заметит твое присутствие. Она сильнее тебя, — возразила Дейла. Норт тут же скривился на ее последние слова. Знать то, что младшая сестра обогнала тебя по степени, было ужасно унизительным.       — Хорошо. Ты предложишь вариант лучше? — с раздражением бросил Норт и в нетерпении уставился на сестру. И все же Дейла не могла придумать ничего лучше, но и на такой риск идти не желала.       — Ты должен понимать, что своими действиями можешь необратимо поменять будущее, и вместе с полезным придет и вредное. А мы не зодчие, чтобы так распоряжаться судьбами людей.       Норт, кажется, и сам понимал это.       — Успеешь сшить новое платье?       — Ты что! Нет, конечно! — воскликнула Дейла, поражаясь легкомысленности брата. — Это долгий, тяжелый труд!       Браслет на запястье Норта протяжно зазвенел, принимая от кого-то короткое сообщение. Норт взглянул на него лишь на секунду, и глаза его тут же взволнованно забегали. А потом его браслет запищал вновь.       — В ЗолМехе был посторонний… — потерянно пробормотал Норт и взглянул на новое сообщение. Побледнел еще больше:       — Отец обо всем уже знает…       Дейла в ужасе потерла глаза, позабыв о косметике. Утро, плавно перетекающее в день, грозило стать худшим в их жизнях.       — И почему они сперва отчитываются отцу, а не мне! — бросил Норт, открывая часолист. Там мерцающим синим контуром была очерчена схема всего филиала и красной точкой отмечено место, где была зафиксирована подозрительная активность. Норт внимательно изучал карту несколько секунд, нервно жевал губу, а потом громко выругался.       — Что там?..       — Мое изобретение… Он добрался до него.       На Норта смотреть было больно. Бледный и будто бы неживой, он выглядит так, точно потерял самого близкого человека. Отчасти, подумала Дейла, это было правдой.

***

      В ЗолМех прибывали гости.       Норт был мрачен и немногословен, ведь прошлой ночью ему удалось поспать совсем немного. Да и сон этот был беспокойным и тревожным.       Конечно, едва только узнав о постороннем на производстве, Норт немедленно отправился обратно. Однако, прибыв на место, и осмотрев лабораторию и свое изобретение, ничего подозрительного не заметил. Он даже провел одно испытание и просмотрел прошлое, но все было чисто. Словно бы это система безопасности дала сбой.       Неизвестность пугала, а отсутствие видимых проблем настораживало еще больше, чем если бы Норт словил нарушителя с поличным.       Поэтому ему ничего не оставалось, как делать вид, будто бы ничего не произошло, и открыть ЗолМех для гостей.       Норт знал, что у отца будут вопросы, и заранее подготовил ответы. Норт знал, что эти ответы не спасут его, но ему нужно было что-то отвечать. И Норт понимал, в какую ловушку попал несколько лет назад, согласившись управлять филиалом. Отец читал его, словно раскрытую книгу, говорил без слов, как сильно Норту нужно стараться, чтобы добиться — хотя бы! — половины того успеха, какого добился его родитель.       Пожалуй, менее строгим отец был лишь с Дейлой. Норт думал, это потому что у Дейлы всего вторая степень и, наверняка, отец не ожидал от нее чего-то значительного.       Часовщик осмотрелся. Большая зала, где проходило мероприятие, была подготовлена с иголочки: высокие колонны обрамляли светлые ленты, повсюду мерцали огоньки волшебных светлячков, заключенных в полупрозрачные сферы. Из окон лился дневной свет, создавая ощущение бескрайнего простора. Каждый гость мог угоститься аппетитными закусками, а также ознакомиться с теоретической информацией на стендах, так скрупулезно отобранной самим Нортом.       Конечно, главной звездой собрания был, несомненно, собранный им клокер. Каждая деталь его лично была отобрана и осмотрена Нортом. Отличие этого клокера от его собратьев было то, что при создании Норт не просто вложил частицу своего времени в него — он даровал клокеру сознание. Именно поэтому механическое изобретение выглядело таким живым, настоящим, даже чем-то похожим на своего создателя.       Клокер издавал тихие звуки, которые, при внимательном прослушивании действительно складывались в понятную речь; мог поддерживать разговор на простые темы и безукоризненно владел деловой лексикой. А еще он обладал более широким спектром движений, нежели его обыкновенные собратья.       Обновленный клокер стал объектом пристального внимания всех гостей, и Норт с плохо скрываемым восхищением наблюдал за этим.       — Неплохое мероприятие получилось, — раздался знакомый голос за спиной. Норт затаил дыхание и обернулся — отец застал его врасплох. Рядом с ним стояла мама и Дейла. Нира лучисто улыбнулась сыну.       — Благодарю, — сухо отозвался Норт.       Огнев-старший смерил сына оценивающим взглядом, и в этот момент Норт внутренне напрягся, но выдержал эту игру взглядов.       Тихая музыка вдруг сменилась громкой и торжественной. Двойные двери распахнулись, и в залу уверенной походкой вошла живая звезда этого вечера — известная певица Мадлен Лемеден. Ее правильные черты лица обрамляли темные локоны изящной прически, а светлые плечи утопали в жемчуге нежно-голубого шелка и тафты… Позади раздался судорожный вдох Дейлы.       Ее платье. Ее работа дошла до заказчика. Но какой ценой?       Норт перевел взгляд с госпожи Лемеден и увидел рядом с певицей… Николь. На младшей сестре было надето молочного цвета платье с золотистым поясом, повязанным сзади в большой бант. Милый обруч, усыпанный жемчугом и маленькие белые туфельки сделали ее похожей на расписную куклу. Николь никогда не любила такие вещи…       — Посмотри на ее глаза, — прошептала возникшая рядом Дейла. И правда, в глазах Николь не было того задорного огонька, того детского озорства. Она осовело обвела комнату взглядом и ее губы даже не сложились в подобие улыбки. Это была не их Николь.       Норт беспомощно оглянулся на отца, но того разболтали другие гости, и он, к большому сожалению, не увидел странный выход младшей дочери. Что ж, подумал Норт, придётся спасть Николь самостоятельно.       Между тем госпожа Мадлен Лемеден начала исполнять свою песню. Действительно, голос у нее был просто чарующий — нежный, но в то же время сильный, даже властный. Она пела так искусно и умело, что, казалось, можно было забыть счет времени в объятьях ее нот.       — Нужно придумать, как разбудить Николь, — встревоженно сообщила Дейла. Она смотрела на сестру с тревогой. Николь, между тем, опустилась на софу у стены — неживым, механическим движением — и сложила руки на коленях. Спина ее была напряжена, точно струна, а поза оттого — неестественна. Девочка не замечала вокруг ничего, только взглядом пустых глаз смотрела на леди Мадлен.       Норт уверенно двинулся к ней, потянув за собой и Дейлу.       Неожиданно в центре зала раздался крик. А затем — быстрый металлический лягз и — выстрелы боевых эферов. Толпу мгновенно охватила паника.       Новенький клокер словно вышел из-под контроля: он выскочил из толпы и с необычной прытью принялся разрушать все подряд. Он опрокидывал стенды и переворачивал столы. Те, кто не успевал достать крылья или стрелу — оказывались избитыми или брошенными на пол.       Пока Норт пробирался к клокеру, толкая локтями гостей, то судорожно размышлял, как бы его остановить. Когда часовщик приблизился к нему, клокер, точно почувствовав хозяина, обернулся и замер. Его механические глаза страшно сузились, точно сканируя противника, и Норт в этот момент ощутил настоящий страх. Живая машина. Секунды словно окунули в вязкий мед, так медленно тянулось время. И вдруг клокер бросился прямо на Норта, издавая ужасные скрипящие звуки.       Норт тотчас вызвал крылья и поднялся над полом так, чтобы клокер не смог достать до него. Из толпы гостей в клокера прилетел сильный вредительный эфер. На металлических деталях появилась вмятина, и клокер с противным лязгом упал плашмя.       Норт перевел взгляд туда, откуда был выпущен эфер, и увидел отца. Он держал наготове длинную стрелу, и взгляд отца говорил сам за себя: «Уничтожь его. Или это сделаю я». «Прошу, не нужно» — одними губам прошептал Норт, но отец оставался непреклонен. Неожиданно клокер снова заскрипел и поднялся. С новой силой он принялся орудовать в зале, собирая на себе новые эферы.       — Пожалуйста, не атакуйте его! — взмолился Норт, и тут же увернулся от клокера. Вдруг краем зрения он заметил движение на балконе напротив сцены. Красная шторка отодвинулась и на балконе показалась госпожа Мадлен Лемеден! Норт тут же взглянул на сцену — певица все еще пела.       Одна из них — была эррантией. Норт быстро понял — настоящая леди была наверху, на балконе. Норт без промедления взмахнул крыльями и начал набирать высоту; в руку прохладным металлом легла часовая стрела.       Мадлен улыбнулась — снисходительно, словно Норт был маленьким наивным ребёнком. Она описала небольшую дугу рукой, и сильный порыв ветра откинул Норта в противоположную сторону. Спиной он обрушился прямо на закулисные шторы небольшой сцены и, запутавшись в складках тяжёлой ткани, упал на ступени, выпустив тяжелый стон. В глазах посыпались искры. Люди взревели.       Мадлен сделала еще один взмах рукой — и клокер, ведомый ее волей обрушился прямо на беззащитную Николь! Девочка оказалась зажата между твердым полом и металлическим ледяным телом бронзового создания. Но даже сейчас, в момент, когда все человеческое естество вопит «Спасайся!», взгляд Николь оставался таким же безучастным.       Норт взглянул на нее, и на металлические руки клокера, кольцом сомкнувшиеся на ее шее и, выбираясь из складок штор, смог принять единственно возможное решение.       — Знаешь, госпожа Лемеден, — прошептал Норт, поднявшись на ноги. Он знал, что она его слышит. — Ты, может быть и умна, но одного ты не все равно не знаешь.       Мадлен вопросительно изогнула бровь.       — У этого клокера есть сознание, а значит — и числовое имя, — объявил Норт. — Сообразишь, что я сделаю дальше?       И не давай певице возможности рассудить его слова Норт в два взмаха прочертил крест перед клокером и ни на мгновение не задумываясь, проговорил его числовое имя.       Подействовало мгновенно — клокер вдруг заскрипел, а затем — рассыпался на детали, точно старый проржавевший механизм.       Норт сразу же бросился к Николь. Ее лицо покраснело, а взгляд — ожил, она судорожно хватала ртом воздух, словно рыба, и растирала красную шею.       — Николь, ты в порядке? — поддерживая ее за плечи, поинтересовался Норт. Рядом оказалась Дейла.       — Да-да, — покивала Николь, пытаясь встать на ноги. — Все хорошо. Только вот, где мы?       Норт и Дейла помогли ей подняться и усадили в кресло. Дейла принесла ей воды.       — Это не важно, — ответил ей Норт. — Хочешь, отведем тебя домой?       Вдруг Норт заметил как с балкона уводят леди Мадлен. Двое часовщиков схватили ее за руки и увели прочь под громкие возмущения певицы. Последним за шторкой ложа скрылся Огнев-старший. Он окинул залу суровым взглядом серо-зеленых глаз и, заметив Норта, Николь, Дейлу и разрушенного клокера рядом, удовлетворенно кивнул.       Вдруг Дейла грустно вздохнула.       — Надеюсь, они не порвут платье…       Норт от удивления едва воздухом не подавился.       — Ты серьезно?.. Тут только что такое не произошло, а ты думаешь о каком-то платье?       Дейла виновато взглянула на брата.       — Она еще не заплатила всю сумму за него…       Норт выразительно фыркнул.       — Заплатит, — уверил он сестру. — Еще и моральную компенсацию вернет, вот увидишь.

***

      Груда металлолома, бывшая когда-то почти живым разумным слугой, лежала на полу перед Нортом. Часовщик сидел на ступенях у самого подножия сцены и грустно смотрел на остатки своего изобретения. Надо же, каким опасным и невообразимо хрупким может казаться одна и та же вещь.       Он вспомнил тот злополучный вечер. Сначала все было хорошо. Гости довольны, каждый выказывал Норту почтенное уважение и похвалы, обещал сотрудничество и поддержку. А потом эта певица в украденном платье, вышедший из-под контроля клокер, битва, стеклянные глаза Николь…       Норт вдруг крепки стиснул зубы, вызвал стрелу и выполнил несколько не слишком уверенных взмахов над кучей металла. Запчасти на несколько мгновений поднялись в воздух, но, словно бы не найдя себе места, снова упали на пол с сокрушительным скрипом. Норт вдруг завыл, точно раненный волк, и уронил голову в ладони.       Два года своей жизни он положил на этот металлолом. Он жертвовал сном, учебой, друзьями ради секретных разработок, сотен попыток и десятков тестов. Ведь у Норта даже была девушка, почти невеста, если бы не нужда постоянно пропадать в мастерских. И все ради чего? Чтобы какая-то мошенница и преступница взломала защиту ЗалМеха и завладела его изобретением?       — Поэтому есть куда стремиться, — рядом бесшумно присел отец. Норт молча выпрямился, не глядя на него. Огнев-старший ободряюще похлопал сына по плечу.       — Ты большой молодец. Ты проделал большую работу, но…       — Но этого мало, — мрачно закончил за него Норт. Отец нахмурился.       — Я не это хотел сказать.       Норт взглянул на отца даже с интересом. Отец никогда не был в достаточной мере доволен им, и то, что Норт не угадал с его реакцией — было чем-то новеньким.       — Ты за блеском волшебных машин не потерял самого главного — ценность человеческой жизни, — завершил фразу отец. — Не это ли успех? Мне льстит то, что ты, спасая сестру, без раздумий смог уничтожить свое же творение. Превратить его в груду металла. Не каждый часодей, отдавший своем созданию столько дней, и даже часть своего сознания, смог бы принять верное решение так быстро, как это сделал ты.       Норт, точно в тумане, пожал плечами. Да, ему было очень дорого его изобретение, но тогда, в моменте, такое решение казалось само собой разумеющимся.       — Из-за этого не расстраивайся, — указав на металл, бывший клокером, попытался подбодрить его отец. — Знаешь, сколько у меня было неудачных изобретений? Давай я тебе расскажу про одну нелепицу, которую посмел сделать в твоем возрасте? Уверен, ты будешь хохотать до слез!       Норт слабо улыбнулся, и, кажется, даже немного повеселел.