Любовь на скорости

Идти из школы пешком было для Арины изощренной пыткой. Без тяжелого шлема, без привычной тяжести руля в руках и успокаивающего, сильного рокота мотора под сиденьем она чувствовала себя буквально раздетой. Лёша забрал ключи, лишив её крыльев, лишив возможности защищаться единственным доступным ей способом — скоростью. Холодный осенний ветер гнал по асфальту сухие серые листья. Вернер шла по тротуару, глубже зарывшись лицом в воротник куртки, когда до её слуха донесся тяжелый, прерывистый рокот. Она инстинктивно замерла, напрягая слух. Это был не свист спортивных японских моторов «Ночных фурий». Это был глухой, утробный звук чопперов. Она обернулась. В паре десятков метров за ней медленно ехали два массивных мотоцикла с эмблемами «Стальных клыков». Райдеры в черной коже не спешили — они ехали со скоростью её шага, лениво переговариваясь и не сводя с неё хищных, торжествующих взглядов. «Они выследили меня», — током ударило в мозг. Девушка ускорила шаг, сворачивая с оживленной улицы в лабиринт кирпичных переулков за старой промзоной. Это было ошибкой. Но без мотоцикла её способность оценивать траектории в пешеходном пространстве дала сбой. Она надеялась срезать путь к шоссе, но, повернув за угол заброшенного склада, уперлась в глухую кирпичную стену. Тупик. Она резко развернулась, чтобы побежать обратно, но выход из переулка уже был заблокирован. Два тяжелых байка перегородили проход. Моторы заглохли, оставляя их в зловещей, давящей тишине венских задворков. С сидений лениво поднялись трое парней. Среди них не было Бритвы, но эти трое выглядели не менее угрожающе. Впереди шел высокий, широкоплечий байкер с татуировкой скорпиона на шее. На его губах играла наглая, злая ухмылка. — Ну что, Вернер? — протянул он, поигрывая тяжелой металлической цепью на пальцах, — Где твой пафосный мажор? Где твой братец-коп? Слышали, легавый запер тебя дома и отобрал твои колеса. Какая жалость. Сегодня за тебя некому заступиться. Арина медленно отступила назад, пока её лопатки не уперлись в холодный, шершавый кирпич стены. Её сердце бешено колотилось в груди, но на лице не дрогнул ни один мускул. Она упрямо вздернула подбородок, лихорадочно соображая. Рука в кармане куртки осторожно нащупала смартфон. — Решили отыграться на девчонке, потому что ваш лидер пускает слюни в подушку после своего позорного проигрыша? — её голос прозвучал твердо, с привычной, режущей слух дерзостью, хотя пальцы в кармане мелко дрожали, — Очень мужественно, парни. Бритва, должно быть, гордится своей карманной стаей. — Заткни свой рот, дрянь! — Скорпион резко шагнул вперед, взмахнув цепью. Металл со свистом рассек воздух в полуметре от её лица, — Ты сегодня ответишь за Бритву. И за то, что твой мажор сдал наших парней копам. Ключи от твоего байка нам больше не нужны — мы знаем, где твой гараж. Но вот твое смазливое личико мы сегодня немного поправим. Чтобы твой чемпион плакал каждый раз, когда смотрит на тебя. Пока он говорил, она, не глядя, судорожно сжала смартфон в кармане. Пять быстрых, панических нажатий на кнопку блокировки. Экстренный сигнал SOS. Эта функция, которую они с Иьей настроили в шутку на его телефоне неделю назад, сейчас была её последним, отчаянным криком о помощи. На его экран должна была уйти её геопозиция с единственным словом: «Красный». — Ну что, детка, начнем? — Скорпион сделал еще шаг, протягивая к ней руку. В это же время под высокими сводами катка раздавался резкий, пронзительный свист свистка. Татьяна стояла у бортика, скрестив руки на груди. Её лицо выражало крайнюю степень недовольства. На льду Илья заходил на каскад. Движения были нервными, дергаными. Он толкнулся, взмыл в воздух, но вместо четверного прыжка скрутил лишь три оборота и тяжело, со скрежетом лезвий приземлился на две ноги, едва удержав равновесие. — Илья! Что это за позорище?! — закричала она, её голос эхом разнесся по пустой арене, — Твои мысли где угодно, только не на льду! До чемпионата США осталось три недели, а ты катаешься как первоклассник! Соберись сейчас же! Еще один прокат произвольной, от начала и до конца! — Я устал, мам, — глухо бросил он, подъезжая к бортику и тяжело опираясь на него руками. Пот градом катился по его лицу, а в груди горело от физического и ментального истощения. После разговора с Лёшей в участке он не находил себе места. — Чемпионы не устают! — отрезала мать, её глаза сузились, — Твоя эта… девчонка-неформалка полностью разрушила твою дисциплину! Если ты не выкинешь её из головы прямо сейчас, я лично обращусь в комитет, чтобы тебе закрыли доступ на международные старты! Ты гробишь свою карьеру! Малинин открыл рот, чтобы жестко ответить, но его взгляд случайно упал на скамейку у бортика. Там, прямо рядом с его бутылкой с водой, лежал его телефон. Экран смартфона бешено мигал ярко-красным светом. На дисплее горела одна-единственная строчка, выжигая его мозг изнутри: «SOS. Ариша. Красный.» И подпись — координаты, указывающие на заброшенные переулки возле её школы. Мир вокруг него мгновенно перестал существовать. Свисток матери, холодный лед под ногами, крики о карьере и чемпионатах — всё это рассыпалось, превратившись в ничтожный, бессмысленный шум. Внутри него взорвалась сверхновая звезда чистого, первобытного ужаса. Она в опасности. Его колючая, упрямая малявка, которую старший Вернер лишил байка, сейчас одна против тех ублюдков. — Илья! Ты куда?! Вернись на исходную! — закричала женщина, когда сын резко развернулся и покатился к выходу со льда. Парень даже не обернулся. На ходу срывая с себя перчатки, он перемахнул через бортик, даже не надевая защитные чехлы на лезвия коньков. Тонкая сталь со звоном и скрежетом резала бетонный пол коридора, но ему было абсолютно всё равно. — Илья! Если ты сейчас уйдешь — ты сорвешь подготовку! Я не допущу тебя до стартов! — кричала мать ему в спину, её голос дрожал от злости и непонимания. — Да к черту твои старты, мам! — яростно выкрикнул он, распахивая дверь раздевалки. За тридцать секунд он скинул коньки, натянул кроссовки и схватил куртку. Сердце колотилось в его груди со скоростью отбойного молотка, в висках пульсировала тяжелая, горячая кровь. «Только успей. Пожалуйста, пусть я успею», — билась в голове одна-единственная безумная мысль. Он вылетел из здания ледового комплекса, проигнорировав удивленные взгляды персонала, и бросился к своему матовому «Мустангу». Илья запрыгнул на водительское сиденье, повернул ключ и до упора вдавил педаль газа. Мотор взревел раненым зверем. Машина пулей сорвалась с места, оставляя на парковке густые клубы сизого дыма от прокрутившихся шин. Он летел по улицам города, нарушая все возможные правила дорожного движения, лавируя между машинами на грани фола. Его взгляд был прикован к навигатору телефона, где маленькая красная точка SOS мерцала в глубине кирпичных переулков. Кулаки сжимали руль до боли в суставах. В этот момент Илья Малинин знал точно: если эти твари коснулись хотя бы одного волоса на её голове, он уничтожит их всех, и никакая полиция, никакие законы и контракты его не остановят. На полной скорости он мчался туда, где его девочка ждала спасения. Кирпичный тупик за старым складом казался склепом. Скорпион сделал последний шаг к Арине, его пальцы, пахнущие дешевым табаком и машинным маслом, уже тянулись к её лицу. Она прижалась спиной к шершавой стене, готовая драться до последнего, как вдруг этот кошмар разорвал оглушительный, утробный рев пятисот сильного мотора. Черный «Мустанг» не просто приехал — он влетел в переулок на безумной скорости. Машина боком вошла в занос, со скрежетом обдирая матовое крыло о кирпичную кладку, и заблокировала единственный выход, едва не раздавив припаркованные чопперы. Дверь распахнулась до упора. Малинин выскочил из салона прежде, чем машина окончательно остановилась. На его лице не было и следа того хладнокровия, с которым он обычно выходил на лед. Глаза горели диким, первобытным бешенством. Он не произнес ни слова, не тратил время на предупреждения. В три широких прыжка он преодолел расстояние между ними и, используя всю инерцию своего тренированного тела, в полете врезался плечом в грудь Скорпиона. Раздался глухой удар. Тяжелый байкер отлетел назад, снося собой мусорные баки. — Илья! — вскрикнула она. Но её крик тут же оборвался. Второй член банды — огромный, бритый налысо мужчина по кличке Кастет — среагировал мгновенно. Он подлетел к ней сзади, грубо обхватил её за горло и заломил руку за спину. Вернер отчаянно забилась, пытаясь ударить его локтем в ребра или наступить тяжелым ботинком на голень, но верзила был слишком силен. Он навалился на нее всей массой, прижимая к стене, и с силой зажал ей рот своей широкой, грязной ладонью, заглушая любые звуки. — Тихо сиди, сука, — прохрипел он ей на ухо, — Смотри, как твой чемпион сейчас сдохнет. Арина мычала сквозь его пальцы, захлебываясь слезами бессилия и страха. Её глаза были широко распахнуты. Она судорожно дергалась, но могла только смотреть. Завязалась жестокая, грязная драка на выживание. Илья поднялся на ноги, но третий байкер уже замахнулся на него тяжелой железной цепью. Он увернулся в последнюю секунду — цепь со звоном высекла искры из кирпичной стены. Он мгновенно сориентировался, провел резкую подсечку, опрокидывая противника на асфальт, но в этот момент поднялся Скорпион. Байкер нанес ему тяжелый удар кулаком в челюсть. Его отбросило назад. Губа, едва затянувшаяся после прошлой драки, снова лопнула, окрасив подбородок красным. Но Малинин словно не почувствовал боли. Адреналин полностью выжег в нем инстинкт самосохранения. Он видел только маленькую Вернер, прижатую к стене, видел её испуганные, полные слез глаза. — Ублюдки… — прорычал он, бросаясь вперед. Он наносил быстрые, хлесткие удары. Его феноменальная координация помогала уклоняться от большинства выпадов, но против двоих уличных бойцов, привыкших драться без правил, утонченной спортивной техники было мало. Скорпион изловчился и нанес удар тяжелым ботинком ему в живот. Илья согнулся, из его легких со свистом выбило воздух. В ту же секунду второй противник, поднявшийся с земли, нанес сильный удар ломом по его правому плечу. Раздался жуткий, глухой хруст. Он вскрикнул от пронзительной, ослепляющей боли — той самой, которой больше всего боятся фигуристы. Плечо и рука, отвечающие за баланс и группировку в воздухе, были тяжело травмированы. Но он не отступил. Он упрямо поднял голову, его лицо было бледным, по виску текла кровь, но взгляд оставался бешено-решительным. Арина забилась в руках верзилы с новой, утроенной силой. Она кусала его ладонь, царапала кожу до крови, из её глаз градом катились слезы. «Прекратите! Убейте меня, но не трогайте его!» — кричало всё её существо, но сквозь зажатый рот вырывалось лишь глухое, отчаянное мычание. Она видела, как Малинин, шатаясь, снова встает между ней и нападающими. Он защищал её собой, принимая удары, которые могли навсегда закрыть ему дорогу на лед. Он отдавал за неё свою жизнь. Скорпион замахнулся для финального, сокрушительного удара ему в висок. Илья едва держался на ногах, его левая рука была прижата к сломанным ребрам, а правая висела плетью. Он прикрыл глаза, готовясь принять удар… Внезапно переулок залил резкий, ослепительный свет красно-синих мигалок. Послышался оглушительный визг тормозов патрульной машины. — Полиция! Всем стоять! Руки за голову, лицом к стене! — громовой, яростный голос Лёши разорвал пространство. Он вылетел из машины, мгновенно вытаскивая из кобуры табельный глок. На его лице, обычно спокойном, сейчас читалась первобытная, звериная ярость. Малинин, улетая со сборов, успел в один клик переслать другу экстренную геопозицию. Вернер-старший летел сюда, понимая, что его сестра в смертельной опасности. При виде вооруженного офицера полиции Скорпион и третий байкер инстинктивно подняли руки. Но верзила, державший Арину, запаниковал. Он резко выхватил из кармана складной нож и прижал лезвие к горлу девчонки, пятясь вглубь тупика. — Назад, легавый! — заорал он, — Назад, или я перережу ей глотку! Лёша замер, держа его на мушке. Его пальцы на спусковом крючке дрожали от напряжения. Ситуация стала критической. И в этот момент Илья, собрав последние, нечеловеческие остатки сил, сделал то, чего никто не ожидал. Игнорируя адскую боль в плече и сломанных ребрах, он совершил мощный, взрывной толчок — тот самый, который он делал перед прыжком в четыре оборота. Он буквально взмыл в воздух и всем своим весом обрушился на верзилу сзади, сбивая того с ног. Нож отлетел в сторону со звоном. Верзила рухнул на асфальт, увлекая за собой фигуриста. Вернер среагировал мгновенно. Он подлетел к упавшим, точным ударом ботинка выбил остатки сопротивления из верзилы и за секунду заломил ему руки, защелкивая тяжелые стальные наручники. — Арина! Ты цела?! — тяжело дыша, крикнул он, бросаясь к сестре. Она, едва освободившись, даже не взглянула на брата. Она упала на колени на холодный, грязный асфальт прямо перед своим парнем. Малинин лежал на боку. Его лицо было неузнаваемым: залито кровью из разбитого лба и порванной губы, левая щека мгновенно опухла, превращаясь в сплошной багровый синяк. Он тяжело, со свистом дышал, его правое плечо было неестественно вывернуто. — Илья… Илюша, господи… — она дрожащими, испачканными в пыли пальцами коснулась его здоровой щеки. Её слезы капали прямо на его окровавленное лицо, — Посмотри на меня, пожалуйста… Зачем ты это сделал? Зачем… Илья медленно, с огромным трудом приоткрыл один глаз. Он посмотрел на её испуганное, заплаканное лицо, и на его окровавленных губах попыталась проступить слабая, едва заметная, но всё еще наглая ухмылка. — Ну… я же… обещал, — хрипло, едва слышно прошептал он, захлебываясь кашлем, — Больше… не плачь, малявка… Его глаза медленно закрылись. Он обмяк, его голова тяжело упала на колени Арины. Он потерял сознание, проваливаясь в спасительную, глухую темноту. — Илья! Нет! Илья, очнись! — закричала она, прижимая его голову к своей груди, качаясь из стороны в сторону и заходясь в истерическом плаче. Лёша стоял рядом, тяжело дыша. Он смотрел на своего лучшего друга, который лежал без сознания, пожертвовав своей карьерой и, возможно, жизнью ради его сестры. В груди полицейского в этот момент окончательно умерли все обиды и подозрения. Осталась только бесконечная, щемящая благодарность и страх за парня, который доказал свою любовь самым дорогим, что у него было. Он быстро поднес к губам рацию: — База, это тридцать четвертый! Срочно скорую на тридцать вторую промышленную! У нас тяжело раненый! Быстрее, черт вас дери, он умирает!

***

Больничный коридор отделения травматологии тонул в тусклом, мертвенно-белом свете люминесцентных ламп. Здесь пахло хлоркой, спиртом и тем давящим, липким страхом, который всегда висит в воздухе реанимационных отделений. Время перевалило за три часа ночи. Гулкое, мерное тиканье настенных часов казалось оглушительным. Вернер сидела на жестком пластиковом стуле у закрытых дверей операционного блока. Она всё еще была в той самой одежде — джинсы в серой дорожной пыли, а на рукавах кожаной куртки и ладонях засохли темные пятна крови. Её руки мелко, неукротимо дрожали. Она тупо смотрела на свои пальцы, не в силах сделать даже вдох без того, чтобы в груди не разливалась тупая, режущая боль. Перед её глазами раз за разом прокручивался один и тот же кадр: Малинин, совершающий свой последний безумный прыжок, хруст ломающихся костей и его окровавленное, бледное лицо на её коленях. «Это я виновата», — билась в её голове единственная страшная мысль, — «Это из-за меня. Из-за моего упрямства, из-за моих гонок… Его карьера, его рука, его жизнь — всё разрушено…» Лёша стоял поодаль, прислонившись спиной к холодному оконному стеклу. Его патрульная куртка была расстегнута, лицо осунулось от усталости, но взгляд был прикован к сестре. Всю дорогу в скорой, а затем здесь, в приемном покое, он наблюдал за ней. Он видел её пустые, выплаканные глаза, видел, как она судорожно сжимает в кулаке брелок. Он вспомнил тот момент в переулке. Тот секундный замах байкера с ножом и Илью, который, будучи уже полуживым, со сломанными ребрами, не раздумывая выбросил свое тело вперед, чтобы закрыть Арину. В этот момент он наконец понял всё. Понял, что это не интрижка. Не подростковый бунт и не способ развлечься. Это была любовь — дикая, отчаянная, готовая к самопожертвованию. Илья Малинин действительно был готов отдать жизнь за его сестру. И эта мысль выжгла в душе полицейского последние остатки обиды. В конце коридора послышались торопливые, гулкие шаги. Двери лифта распахнулись, и в коридор практически вбежали родители фигуриста. На них не было привычных спортивных курток сборной, в которых их привыкли видеть миллионы. Татьяна была в простом наспех накинутом пальто, без макияжа, её лицо было бледным и испуганным. Роман крепко держал её за руку, его широкие плечи были напряжены, а на лбу пролегли глубокие, скорбные морщины. Девушка инстинктивно сжалась в комок на своем стуле. Вся её дерзость, весь яд, которым она защищалась от мира, испарились. Она ждала криков. Ждала, что его родители сейчас обвинят её в том, что она уничтожила их золотого мальчика, сломала его олимпийское будущее и превратила их жизнь в кошмар. Она зажмурилась, готовая принять любой удар. Женщина остановилась прямо перед ней. Она тяжело дышала, глядя на испачканную кровью куртку девчонки, на её дрожащие плечи и заплаканное лицо. — Это… это я, — хрипло, едва слышно прошептала она, поднимая на неё глаза, полные невыносимой вины, — Это из-за меня он там. Из-за моих разборок. Он закрыл меня… Я… мне так жаль. Пожалуйста, простите меня… Арина закрыла лицо руками, готовая разрыдаться, но вместо криков и обвинений произошло то, чего она ожидать никак не могла. Татьяна медленно опустилась на корточки прямо перед ней. Она мягко, но настойчиво убрала ладони от лица и… крепко, по-матерински обняла её. Её руки, пахнущие дорогим кремом и домашним теплом, прижали бледную гонщицу к себе. — Тихо… тихо, девочка, тихо, — дрожащим, но удивительно мягким голосом заговорила она, поглаживая её по растрепанным темным волосам, — Прекрати. Не смей себя винить. Мы всё знаем от Лёши. Наш сын… Илья поступил как настоящий мужчина. Он защитил тебя. И мы гордимся им за это. Девушка замерла, её тело превратилось в натянутую струну от шока. Она не могла поверить в то, что её обнимает женщина, которая еще недавно казалась ей холодной и недосягаемой вершиной спортивного олимпа. — Но его рука… — всхлипнула она, утыкаясь носом в её пальто, — Врач сказал, что там тяжелый перелом со смещением сустава… Он ведь не сможет прыгать. Его карьера… я сломала его жизнь. Роман подошел ближе. Его тяжелая, теплая ладонь опустилась на её плечо, слегка сжав его в успокаивающем, сильном жесте. Он присел на соседний стул, приобняв за плечи свою жену и эту израненную девчонку. — Послушай меня, Арина, — тихо, но твердо произнес он, и в его голосе прозвучала та самая отцовская сила, которая держала всю их семью, — Карьера — это просто цифры на табло и куски металла на ленточках. Да, Илья безумно талантлив. Но он прежде всего наш сын. И его жизнь, его здоровье и его счастье для нас важнее любых золотых медалей. Руку мы вылечим. У нас лучшие хирурги, мы поднимем на ноги всю федерацию. Он упрямый, в меня пошел. Выкарабкается. Главное, что вы оба живы. Арина подняла голову, глядя на него сквозь пелену слез. На его лице не было злости. Только глубокая, понимающая доброта отца, который прямо сейчас принимал её в свою семью, без всяких условий и масок. — Спасибо… — прошептала она, чувствуя, как внутри неё под действием этого тепла медленно тает ледяной ком вины. — Тебе спасибо, — Татьяна тепло улыбнулась, стирая слезинку с её щеки своим пальцем, — Илья в последнее время только о тебе и говорил. Лиза прожужжала нам все уши о «крутой Арине». Мы хотели познакомиться по-другому, конечно… но раз уж так вышло — добро пожаловать в нашу сумасшедшую семью, гонщица. Лёша наблюдал за этой сценой от окна. Его сердце, сжатое тисками тревоги последние часы, наконец отпустило. Он видел, как родители его лучшего друга принимают его сестру, как они защищают её от её собственного чувства вины. Он понял, что малявка больше не одна. И Илья действительно стал для неё той самой силой, которая способна удержать её на любой, даже самой опасной скорости. Парень тихо отошел от окна, подошел к отцу друга и крепко пожал ему руку. — Спасибо, дядь Ром. — Тебе спасибо, Лёш, что успел, — мужчина поднялся и крепко обнял молодого полицейского, — Теперь мы вместе. Будем ждать нашего чемпиона. Они остались стоять в коридоре — четыре человека, связанные теперь невидимой, но неразрывной нитью общей тревоги и любви. Ночь была холодной и долгой, но в этом стерильном больничном коридоре они наконец нашли то тепло, которое поможет им выстоять против любого шторма. Вскоре дверь отдельной палаты приоткрылась с едва слышным, мягким шорохом. Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь мерным, ритмичным пиканьем монитора сердечного ритма и блеклым утренним светом, пробивавшимся сквозь жалюзи. Пахло лекарствами, стерильностью и чистыми простынями. Малинин лежал на функциональной кровати. Его правое плечо и рука были жестко зафиксированы громоздким лангетным бандажом, грудная клетка туго перебинтована, а на лице практически не осталось живого места: багровые синяки, рассеченная бровь и зашитая губа делали его неузнаваемым. Но когда дверь открылась, его веки дрогнули, и он медленно, с явным усилием повернул голову. На пороге стоял Вернер. Без куртки, в одной темно-синей форменной рубашке с завернутыми рукавами. На его лице читалась глубочайшая, изнуряющая усталость, но взгляд больше не был ледяным. Он тихо прикрыл за собой дверь, отсекая тихий шепот своей сестры и его родителей, доносившийся из коридора. Он медленно подошел к кровати и остановился, засунув руки в карманы брюк. Они молчали. Минуту, две, три. Тишина была густой, осязаемой, наполненной воспоминаниями об их многолетней дружбе, недавнем страшном скандале в гостиной и той безумной, кровавой секунде в кирпичном тупике. Лёша смотрел на переломанного друга, чувствуя, как внутри него окончательно выгорают остатки ярости и гордости, уступая место простой, чистой мужской благодарности. — Ну и видок у тебя, чемпион, — негромко, хрипло нарушил молчание он, и на его губах появилась слабая, горькая усмешка, — Твои спонсоры сейчас, наверное, пьют валокордин литрами. Илья попытался улыбнуться, но тут же поморщился от резкой боли в ребрах. Из его груди вырвался тяжелый, свистящий вздох. — Лёха… — его голос прозвучал тихо, надтреснуто и непривычно слабо, — Ты пришел… выписать мне штраф за парковку «Мустанга» на кирпичной стене? Или за порчу лица уличных авторитетов? — Заткнись, Малинин, — Вернер качнул головой и вытащил руки из карманов. Он сделал еще один шаг к кровати и опустил взгляд на его зафиксированное плечо, — Врач сказал, что сустав раздроблен. Потребуется сложная операция и месяцы реабилитации. Ты… ты ведь понимаешь, что ты наделал, придурок? Ты поставил на кон всё, ради чего пахал с пяти лет. Свою карьеру. Свой лёд. — Плевать, — тихо, но с абсолютной, пугающей решимостью ответил Малинин. Он посмотрел другу прямо в глаза, и в его взгляде не было и следа прежнего высокомерия, — Я бы сделал это снова. Если бы я опоздал… если бы этот ублюдок коснулся её… мне бы этот лед больше не понадобился, Лёх. Потому что без неё меня бы тоже не было. Лёша глубоко вздохнул, закрыв глаза на секунду. В этих словах была вся правда, которую он так долго отказывался принимать. Илья не играл. Он любил его сестру настолько сильно, что без раздумий бросил свое тело под удар лома, спасая её жизнь. Вернер медленно протянул свою широкую, мозолистую ладонь вперед, зависнув над кроватью друга. — Вставать тебе нельзя, так что давай так, — тихо произнес он. Малинин посмотрел на протянутую руку лучшего друга. В его глазах промелькнуло такое облегчение, словно с его груди сняли стокилограммовую плиту. Он медленно, превозмогая боль, приподнял свою левую, здоровую руку и крепко сжал его ладонь. Их рукопожатие было долгим и крепким — мужским договором, который восстанавливал всё то, что они едва не разрушили. — Дружба восстановлена, Илюха, — Лёша сжал его пальцы чуть сильнее, и его голос стал серьезным, твердым, — Но теперь правила игры меняются. Слушай мои условия. Первое: ты бережешь мою сестру. Больше никаких секретов, никакой лжи за моей спиной. Если ей будет больно по твоей вине — я заберу её, и в этот раз меня не остановит даже твоя сломанная рука. Второе: ты вылечишься. Ты выйдешь на этот чертов лед и докажешь всем, включая твоих родителей, что ты — лучший. Ты не имеешь права ломать свою карьеру, брат. Слышишь меня? Слишком дорогая цена за эту победу. Илья слабо улыбнулся, и в его глазах наконец загорелись те самые, знакомые лучшему другу искры упрямого азарта. — Я вылечусь, Лёх. И выиграю. Для неё. И для тебя тоже. Обещаю. — Ловлю на слове, — Вернер отпустил его руку и мягко улыбнулся, — И… третье условие. Самое главное. Я официально даю добро на ваши отношения. Больше никаких пряток по углам, окон и тайных заездов. Будете встречаться открыто. Но под моим личным надзором. Уяснил, зять недоделанный? Малинин тихо, хрипло рассмеялся, тут же шикнув от боли в ребрах, но его лицо светилось неподдельным, огромным счастьем. — Уяснил, офицер. Спасибо тебе. Лёша наклонился к нему. Он бережно, стараясь не задеть его искалеченную правую сторону, приобнял его левой рукой за шею, прижимаясь своим плечом к его здоровому левому плечу. Это было крепкое мужское объятие двух братьев, которые прошли сквозь шторм и смогли сохранить друг друга. — Выкарабкивайся, бро, — тихо прошептал он ему на ухо, — Тебя там, в коридоре, одна невыносимая девчонка ждет. Она извелась вся. — Пусти её, — так же тихо попросил Илья, прикрывая глаза, — Мне нужно увидеть, что она действительно цела. Тот отстранился, тепло похлопал его по здоровому бедру и направился к выходу. На душе у него впервые за долгое время было спокойно и легко. Великий раскол закончился, уступив место новому, прочному союзу, который теперь точно ничто не сможет разрушить.