Я встретил тебя в стране чудес

      Море алкоголя, разгорячённые тела и запах дыма смешивались в коктейль, от которого у Тэхёна слегка кружило голову. В любимом клубе сегодня было особенно шумно, басы били прямиком в диафрагму, вынуждая внутренности вибрировать в такт. Алые и фиолетовые всполохи лазера на секунду выреза́ли из мрака откровенные детали: блестящую от пота шею, распахнутые в стоне губы, чужие ладони на чьей-то заднице.       Тэхён наблюдал за всем этим с безопасной высоты VIP-зоны на втором ярусе. Развалившись в кожаном кресле, как ленивый большой кот, он потягивал виски, сканируя танцпол. Люди внизу двигались в едином, животном ритме, но взгляд ни за кого не цеплялся.       Телефон снова завибрировал в кармане чёрных брюк, и Тэхён поморщился, но на этот раз вытащил его. «Сокджинни» высветилось на экране. Уголок губ дрогнул в усмешке. Эту идиотскую подпись друг вбил сам, когда нажрался в хлам на мальчишнике, а Тэхён до сих пор забывал сменить.       Он принял вызов и, прижав телефон плечом к уху, не переставал скользить взглядом по залу.       — Алло.       — Тэхён-а! — возбуждённый голос Сокджина ввинтился в ухо. — Ты где? Я тебе три раза звонил!       — Я бы и третий раз не взял, — Тэхён сделал глоток, позволив себе растянуть губы в довольной улыбке. — Думал, дойдёт без слов.       — Ой, да пошёл ты, — беззлобно фыркнул Сокджин. — Я вообще-то по делу. Нам срочно нужно решить с…       Сокджин осёкся. Тэхён буквально услышал, как в его голове с грохотом сошлись пульсирующие биты из колонок и непробиваемое спокойствие друга.       — Погоди. Ты что, в клубе? — в голосе Сокджина прорезалась интонация мамочки, которая бесила и умиляла одновременно. — Тэхён-а! Завтра вылет! Ты слышишь меня?       — Я поменял билеты, — Тэхён лениво переложил телефон в другую руку, даже не пытаясь звучать виновато. — Чемодан-то я ещё не собрал, да и отоспаться надо будет.       — Господи… — Сокджин страдальчески выдохнул. — Ты неисправим.       Снизу, с танцпола, накрыло новой звуковой волной, тягучей, непристойной, такой, что у любого нормального человека в паху начинало сладко пульсировать. Толпа взревела и задвигалась в новом ритме. Тэхён машинально скосил глаза вниз и хмыкнул. Зрелище было стоящим, но всё ещё не достаточным, чтобы он присоединился.       — Слушай, может, ты просто завидуешь? — он намеренно дразнил друга. — Ты ж у нас теперь добропорядочный семьянин. Кольцо, ипотека, «дорогая, что сегодня на ужин»?       — Я не завидую! — взвился Сокджин. Тэхён откровенно заржал, представив его лицо. — Я беспокоюсь о твоём здоровье! И о том, чтобы ты вообще долетел до Новой Зеландии! Ты мой шафер, забыл?!       — Не забыл, — Тэхён снова приложился к виски, наслаждаясь тем, как алкоголь приятным теплом разлился по венам. — И буду самым красивым шафером за всю историю новозеландских свадеб. Обещаю. Даже если прилечу туда прямиком из постели какого-нибудь красавчика.       — Фу, Тэ, — Сокджин прыснул в трубку. — Ты отвратительный. Просто отвратительный. Ладно, чёрт с тобой. Только не опоздай на самолёт.       — Не опоздаю.       — И предохраняйся, ради бога.       — Да, мам.       — Иди к чёрту, — Сокджин уже смеялся в голос. — Я серьёзно. Ты мой лучший друг, и я хочу, чтобы ты стоял рядом со мной в самый важный момент, а не валялся ограбленный в подворотне…       — В подворотне? — Тэхён закатил глаза. — Этот клуб слишком дорогой, чтобы тут ошивались низкосортные мальчики. И вообще, ты какого мнения обо мне?       — Я о тебе вообще никакого мнения, ты ходячая катастрофа.       — Люблю тебя, хён, — Тэхён нежно, почти издевательски ласково протянул это в трубку. — Ты лучший. Правда. И Миён твоя — чудо. Вы идеальная пара, меня аж тошнит. А теперь — всё. Мне пора на рыбалку.       — Рыбалку? — скептично переспросил Сокджин. — Ты и так каждый раз…       — Без паники, хён, — перебил его Тэхён, уже почти не слушая. — Я просто…       Он осёкся. Взгляд зацепился за фигуру внизу. Парень танцевал в самой гуще, но толпа вокруг него, казалось, просто перестала существовать. Или это Тэхён перестал замечать остальных, что было чертовски верным признаком.       Высокий, стройный, в тонкой, насквозь мокрой от пота чёрной рубашке. Тёмные влажные волосы были зачёсаны назад, открывая красивое, юное лицо. Глаза парня были полузакрыты, а губы, наоборот, чуть приоткрыты, и он двигался с той отчаянной, самозабвенной грацией, будто трахался с музыкой.       Тэхён подался вперёд. Парень поднял руки, провёл ладонями по волосам, и его поясница прогнулась так, что у Тэхёна на секунду перехватило дыхание. Бёдра качнулись в такт блядской музыки, медленно, абсолютно непристойно.       — Тэхён? — голос Сокджина донёсся откуда-то из другой, параллельной вселенной, где не существовало этого парня и этого движения бёдрами. — Ты ещё здесь?       — А? — Тэхён моргнул, с трудом возвращая сознание к телефонному разговору. — Да. Здесь. Всё. Я отключаюсь.       — Погоди, что там у тебя?       Тэхён не ответил. Он смотрел, как незнакомец повернулся вполоборота, и свет лазера на мгновение выхватил его точёный профиль, неестественно красивый, словно со страниц журнала. У Тэхёна сердце пропустило удар, а потом зашлось в бешеном ритме, отдаваясь горячим пульсом в самом низу живота. Губы сами собой растянулись в предвкушающей, голодной улыбке.       — Кажется, — он плотоядно заурчал в динамик телефона, — я нашёл, куда закинуть удочку. Надеюсь, эта рыбка не сорвётся с крючка.       — О, Господи, — простонал Сокджин. — Только не говори, что…       — Не буду. Спокойной ночи, хён. Целую в обе щёчки.       — Тэхён, стой!       Но Тэхён уже сбросил звонок, убрал телефон в карман, допил виски, не выпуская из поля зрения парня, что продолжал свой танец, и медленно поднялся с кресла. Движения его стали плавными, текучими. Он поправил ворот леопардовой шёлковой рубашки и направился к лестнице. Такая добыча сама бы не подплыла, но ради неё стоило потратить время, и Тэхён был готов отдать его этому парню. Пожертвовать на алтарь красоты что угодно, лишь бы позволили прикоснуться.       Незнакомец всё ещё танцевал. Теперь он стоял к нему спиной, и Тэхён позволил себе на мгновение засмотреться: линия плеч, изгиб беззащитно обнажённой шеи. Захотелось немедленно прижаться губами к влажной коже, почувствовать языком солёный вкус.       Тэхён спустился на танцпол, и толпа тут же сомкнулась вокруг, обдала жаром. Этот парень не сканировал толпу в поисках развлечения, не красовался, не нарезал круги, как мальчики, жаждущие сесть на член. Он просто двигался внутри собственного ритма, отгородившись от мира, и это цепляло похлеще самого откровенного стриптиза. Капли пота скатывались с висков, исчезая за воротником рубашки. Чертовски красиво.       Вблизи он оказался ещё лучше. Не размытый клубным полумраком образ, а чёткая, но будто нереальная картинка. Кожа гладкая, бледная, без единого изъяна, такую хотелось пробовать на язык. Губы пухлые, искусанные в порыве жаркого танца. Приторно-сладкий пьянящий аромат парня заставил Тэхёна болезненно сжать челюсть. А судя по тому, как его иногда чуть заметно заносило, коктейлей в нём было куда больше одного.       Тэхён улыбнулся уголком губ.       «Пьяный, плывёт, но держится. Интересно, как долго он продержится подо мной?»       Он подошёл со спины достаточно близко, чтобы чужое личное пространство захрустело, ломаясь. Парень это почувствовал. Его плечи напряглись, танец на секунду сбился с ритма, а по загривку пробежали мурашки. Тэхён видел их даже в этом полумраке. Но тот не обернулся, упёртый.       Ещё один шаг — и теперь их разделяли жалкие сантиметры. Жар чужого тела обжигал даже сквозь одежду. Он не касался, просто начал двигаться в том же ритме, зеркаля танец незнакомца, чувствуя бас всем телом, до кончиков пальцев. Толпа ревела где-то на периферии сознания, музыка становилась всё более откровенной, и Тэхён позволил себе наклониться так, что его дыхание коснулось влажной кожи за ухом незнакомца.       Тот снова сбился, на этот раз заметнее. Резко, шумно выдохнул, будто его ударили под дых, а потом медленно, нехотя обернулся. Их взгляды встретились. Тэхёна прострелило. В полумраке клуба глаза незнакомца казались почти чёрными, бездонными. Огромные, влажные, с пьяной поволокой. В них плескалась гремучая смесь дерзости и отчаяния. Этот взгляд вгрызался под кожу, обещал проблемы и умолял их создать.       Тэхён чуть улыбнулся ленивой, понимающей улыбкой, которой обычно укладывал в постель девять из десяти своих целей, и слегка подался вперёд. Незнакомец не отстранился. Смотрел прямо, не мигая, словно пытался что-то разглядеть в лице Тэхёна, прицелиться. А потом уголок его искусанных губ дрогнул, он качнулся навстречу, будто его дёрнули за невидимый поводок. Этого было достаточно.       Тэхён положил руку ему на талию. Ладонь легла поверх рубашки, чувствуя под тканью сумасшедший жар кожи и то, как перекатываются мышцы. Парень не сопротивлялся. Он со сдавленным выдохом прогнулся в пояснице, принимая прикосновение, подставляясь, и Тэхён, сжав пальцы, с трудом подавил рвущийся из горла стон.       Они двигались вместе. Это не было похоже на обычный клубный танец двух незнакомцев — слишком слаженно, слишком интимно. Бёдра к бёдрам, изгиб к изгибу. Грудь к спине, когда незнакомец поворачивался, доверчиво прижимаясь лопатками к его груди. Их тела как будто знали друг друга всегда. Движение одного продолжалось в другом, каждый выдох подхватывался жадным вдохом. Тэхён чувствовал, как заводился, как твердел член, прижатый к чужой заднице, и видел, что парня вело не меньше.       Он наклонился к самому уху незнакомца, касаясь губами мочки.       — Как тебя зовут? — спросил сквозь грохот музыки.       Незнакомец чуть повернул голову. Их лица оказались совсем близко, так что Тэхён мог пересчитать ресницы и увидеть своё отражение в расширенных зрачках.       — Не всё ли равно? — голос у парня был неожиданно низким, с лёгкой хрипотцой. Тёплый, бархатный, совершенно не вязавшийся с его юным лицом. И столько в нём было наигранного похуизма, что Тэхён едва не заржал.       Он хмыкнул. Губы дрогнули в усмешке.       — А знаешь, ты прав, — он чуть склонил голову набок, разглядывая незнакомца с новым, голодным интересом. — Абсолютно всё равно.       Парень едва заметно кивнул и снова прикрыл глаза, продолжая двигаться так, что у Тэхёна пересыхало во рту. Этот парень был не просто красив телом, которое хотелось поскорее насадить на член. В нём было что-то хрупкое, спрятанное за дерзким «не всё ли равно». Опасная комбинация.       «Не влюбись», — шепнул внутренний голос.       «Заткнись», — отозвался Тэхён и прижался теснее, нагло укладывая вторую руку на бедро парня. Развернул к себе лицом и вжался стояком в его пах.       Незнакомец смотрел на него пьяно, но держался, как принц, который позволял себя трахнуть. Дышал, приоткрыв губы, и между ними искрило так, что казалось, сейчас ударит током.       Музыка била по ушам, но Тэхён её не слышал — только стук собственного сердца, пульсирующий в члене, и прерывистое дыхание незнакомца. Тот подался вперёд или это Тэхён сорвался первым? Их губы встретились, и он едва не застонал в голос, как подросток. Парень целовался отчаянно, жадно, голодно, будто пытался что-то доказать — мальчишка. Его губы были горячими, мягкими, со сладким привкусом выпитых коктейлей. Тэхён углубил поцелуй, проталкивая язык глубже, и незнакомец отозвался мгновенно тихим, сдавленным стоном, который вибрацией прошёлся вдоль позвоночника.       Руки незнакомца грубо вцепились в его плечи, пальцы смяли ткань шёлковой рубашки. Тэхён ответил тем же: одной рукой сжал его талию до боли, вторую запустил во влажные волосы, чуть оттягивая голову назад и открывая доступ к шее. Парень всхлипнул, когда Тэхён прикусил кожу.       — Отель или… — выдохнул незнакомец, прерывая поцелуй ровно на секунду.       — Ко мне, — Тэхён снова вжался в его губы, не давая договорить. — Ближе.       Они почти бежали до стоянки такси. Точнее, бежал Тэхён, таща парня за руку, а тот низко смеялся, и от этого смеха, от того, как блестели его глаза, у мужчины напрочь сносило крышу. В такси они целовались на заднем сиденье, и руки Тэхёна уже по-хозяйски сжимали чужие бёдра, забирались под ткань рубашки, пока водитель делал вид, что оглох и ослеп, сминая в руке лишние купюры.       В лифте Тэхён прижал парня к стене и поцеловал на этот раз медленнее, изучая вкус мягких губ. В нетерпении толкнулся бёдрами, сжал ягодицы обоими ладонями и задохнулся от ответной реакции — горячего дыхания, которое мазнуло по влажным губам и алеющим щекам. Незнакомец стонал тихо, надсадно, толкаясь пахом в ответ, желая получить больше.       Дверь квартиры раскрылась, и темнота прихожей поглотила их сплетённые тела. Слышались звуки падающей на пол обуви, шуршание сдираемой в нетерпении одежды. Тэхён толкнул парня на кровать, забираясь сверху, вжимая колено между бёдер. Жалкие клочки ткани мешали почувствовать всё, что так сильно хотелось ощущать каждым сантиметром кожи. В свете уличных фонарей, льющемся сквозь не зашторенное окно, кожа незнакомца казалась золотой, а сам он — дорогим подарком, который неизвестно за что достался Тэхёну. Он лежал, раскинув руки, тяжело дыша, и смотрел с вызовом.       — Ты вообще в курсе, насколько красивый? — вырвалось у Тэхёна прежде, чем он успел прикусить язык.       Незнакомец моргнул, и его кадык дернулся.       — Просто трахни меня, — попросил он тихо и потянул бельё вниз, высвобождая ноющий от возбуждения член. — Без разговоров. Пожалуйста.       И Тэхён, который никогда не умел отказывать в таких просьбах, подчинился. Горячие ладони до боли сжали узкую талию, скользнули к мягким ягодицам, проминая упругую кожу. Губы впились в чужие, жадно целуя, вылизывая и покусывая. Он брал своё без остатка и отдавал в ответ, потому что этот парень того стоил.       Тэхён впитывал его всего и запоминал, как незнакомец пылко, требовательно выгибался навстречу каждому прикосновению, будто изголодался по ласке. Как дрожали его пальцы, когда он хватался за простыни, сминая их в кулаке. Как с губ срывались стоны — сначала тихие, сдавленные, словно он до последнего запирал их в груди, а потом громкие, сорванные, когда Тэхён наконец вытрахивал их из него. Как он кусал губы до красноты, до крови, и как алели скулы, стоило Тэхёну прошептать на ухо что-то вызывающее.       Идеальный. Чувствительный. Отзывчивый. Созданный для него.       На каждый поцелуй, каждое движение бёдрами парень реагировал так, будто Тэхён был его первым мужчиной. Его тело было картой, и Тэхён изучал её ртом и пальцами с упоением, с жадностью, с почти болезненной одержимостью. Ключицы — точка, где парень вздрагивал и тихо, сломлено ахал. Поясница — он прогибался, подставляясь, умоляя вгонять член глубже, быстрее. Внутренняя сторона бедра — низкий, долгий стон.       — Не сдерживайся, — попросил Тэхён, возвышаясь над ним, удерживая его бедра на весу и вбиваясь в тугую задницу до шлепков, — хочу слышать тебя.       И тот сломался окончательно, срываясь в громкие, отчаянные стоны, которые слышал, наверное, весь дом. Запустил пальцы в волосы Тэхёна, царапая кожу, притягивая ближе, ещё ближе, будто пытался врасти в него, раствориться без остатка. Влажные от пота тела тёрлись друг об друга, раздражая нервные окончания и посылая импульсы наслаждения в мозг, в пах, заставляя узлы удовольствия затягиваться до предела.       Незнакомец скользил ладонями по широкой накачанной спине, руками изучая чужое тело в ответ. Впивался короткими ногтями, давил на ягодицы Тэхёна, чтобы толстый член замирал глубоко внутри, давая возможность вздохнуть хоть на секунду, а не давиться собственными стонами.       Он кончал так сладко, что у Тэхёна самого перед глазами вспышкой полыхнули звёзды, и он сорвался следом, заливая презерватив в упругой заднице спермой.       Они лежали поперёк кровати мокрые, с бешеным пульсом где-то в горле. Тэхён смотрел в потолок, чувствуя, как медленно, лениво остывала кровь. Так же хорошо ему было… да он даже не помнил, когда. Этот мальчишка рождён для секса. Для грязного, жаркого, безудержного траха без обязательств, но в то же время в нём было то, отчего Тэхёну захотелось не просто поиметь того, но и обнимать после. Гладить по влажным волосам, слушать, как выравнивалось дыхание, заботиться.       Он повернул голову. Незнакомец лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и, кажется, уже спал. Лопатки чуть выступали под гладкой, блестящей от пота кожей, позвоночник изгибался изящной линией, уходя под смятую простыню. На талии, там, где Тэхён держал его слишком крепко, расцветали синяки от пальцев.       Чертовски, до ломоты в груди красивый.       Тэхён протянул руку и почти коснулся его плеча, но остановился, убрал ладонь и закрыл глаза. Завтра они разойдутся, как и положено случайным любовникам. Лица сотрутся из памяти. Останется только сладкая, тягучая истома в мышцах и смутное, тёплое чувство где-то под рёбрами.

•

      Тэхён проснулся от ощущения неправильной пустоты сбоку, там, где должен был спать незнакомец. Он повёл рукой, нащупал скомканные простыни, и в груди неприятно дёрнулось.       Обычно всё было наоборот. Одноразовые партнёры норовили заспаться до обеда, выпить кофе за его счёт, оставить влажный след от губ на его щеке и номерок на салфетке, которую Тэхён тут же отправлял в мусорку. Он лениво перевернулся на спину, потянулся, чувствуя, как сладко ныли мышцы. Губы растянулись в самодовольной, ленивой ухмылке, и он с удовольствием прогнал в мыслях всё: как ночной незнакомец гнулся под ним, как скулил в подушку, как сжимался вокруг его члена, выбивая из лёгких весь воздух.       Тэхён прислушался. В ванной шумела вода. Он прикрыл глаза и тут же представил эти струи на чужой коже. Представил, как вода собирается в ямке между ключиц, скользит по груди, по животу, по узкой полоске волос, убегающей вниз. В паху потяжелело. Определённо, закрепить результат стоило.       Он поднялся, даже не подумав надеть что-то, и босиком прошлёпал к двери ванной. Прислонился плечом к косяку, чувствуя прохладу дерева разгорячённой кожей, и постучал костяшками негромко.       — Эй, — позвал хриплым со сна голосом. — Может, вместе?       Шум воды стих на секунду. Тэхён услышал, как незнакомец фыркнул за дверью.       — Нет, — донеслось твёрдо.       Тэхён пожал плечами. Он был слишком доволен, чтобы загоняться. Вернулся в кровать, рухнул лицом в подушку, которая всё ещё пахла чужим телом и сексом. Дремота накатила тягучей волной. Он слышал, как вода снова зашумела, потом стихла, хлопнула дверца душевой, шаги по кафелю. Сквозь полудрёму Тэхён улыбался, как сытый кот. Хорошая ночь. Пожалуй, лучшая за грёбанные полгода. Перед глазами мелькали разрозненные, горячие, как порнокадры, образы: влажная, золотая кожа; закушенная до крови губа; тонкие пальцы, судорожно комкающие простыню.       Он лениво размышлял, что, возможно, впервые в жизни стоит нарушить собственное правило и всё-таки предложить… Звук открывающейся двери выдернул его из поверхностного сна, он приоткрыл глаза.        Незнакомец вышел из ванной голый. И Тэхён, который ночью имел это тело вдоль и поперёк, сейчас завис. Влажные, зачёсанные назад волосы потемнели до черноты. Капли воды, срываясь с кончиков, скатывались по коже. Свет из окна всё ещё ранний, утренний, мягкий, серовато-жемчужный падал на тело незнакомца так, что тот казался не человеком, а произведением искусства, которое непременно захотелось оставить в своей коллекции.       Широкие плечи с манящей линией ключиц. Рельефная грудь с аккуратными сосками, которые сейчас, от прохлады, сжались в тугие горошины. Живот плоский, поджарый, с проступающими линиями пресса, которые Тэхён ночью вылизывал и оглаживал ладонями. Бёдра узкие, но сильные. И между ног… Тэхён задержал взгляд. Он помнил вкус. Помнил тяжесть на языке.       Как он мог подумать, что одной ночи, жалких нескольких часов, хватит? Как можно насытиться таким телом?       Незнакомец, абсолютно не замечая его взгляда или делая вид, что не замечал, наклонился, подбирая с пола свои вещи. И Тэхён увидел, как прогнулась его поясница, как перекатывались мышцы на спине. А там, на талии, прямо над острыми косточками бёдер, красовались синяки от его пальцев. У Тэхёна пересохло во рту, а член дёрнулся, готовый продолжить ночное приключение.       — Знаешь, — он заговорил прежде, чем осознал, что делал, — я не из тех, кто обычно предлагает это после одной ночи, — незнакомец замер на секунду, но не обернулся. Просто натянул быстро боксеры, а Тэхён приподнялся на локте. — Но, может, обменяемся номерами? Без обязательств. Просто… повторим.       Парень распрямился. Теперь на нём уже были джинсы, и он просовывал руки в рукава рубашки. Ткань скрыла самые красивые синяки в жизни Тэхёна, скрыла рельеф мышц, скрыла гладкую, золотистую кожу. Только когда он взял с прикроватного столика свой телефон и ключи, наконец обернулся, их глаза встретились.       — Не интересует, — сказал парень ровным голосом, развернулся и вышел из спальни.       Тэхён так и остался лежать на локте, глядя в пустой дверной проём. Из коридора донёсся шорох обуви, щелчок дверного замка и снова звенящая, бьющая по ушам тишина.       Он рухнул обратно на подушку, посмотрел в потолок и почувствовал, как внутри, под рёбрами, заворочался незнакомый коктейль из досады и раздражения. Его только что послали. Какой-то мальчишка со сломанным взглядом сказал ему «не интересует» таким тоном, будто Тэхён был пустым местом. Даже не «прости, не хочу», а сухое, безразличное «не интересует».

•

      Дверь лязгнула за спиной, и тишина просторного коридора ударила по ушам. Чонгук, проигнорировав лифт, рванул вниз, не чувствуя ног, перескакивая через две–три ступеньки. Воздух застревал в горле острыми кусками, а руки дрожали так, что пальцы срывались с пуговиц рубашки, которую он застёгивал на ходу.       На улицу он выбежал, словно вынырнул с глубины, и втянул в лёгкие колючую от мороси прохладу. Она тут же осела на волосах и коже, смешалась с запахом чужого геля для душа, запечатывая его. Чонгук прижался спиной к холодной стене дома, запрокинул голову и зажмурился.       Бетон холодил затылок, а внутри всё горело и клокотало. Он чувствовал фантомом на себе его руки, губы, тяжесть его тела, ритм, с которым он вбивался — глубоко, размеренно, выбивая из Чонгука стоны, которые он, кажется, до этой ночи не издавал никогда в жизни.       Тот мужчина не просто трахал его — он поклонялся его телу. Касался так, будто Чонгук был не одноразовым партнёром на ночь, а чем-то хрупким, ценным. И это было самое страшное. Потому что Чонгуку понравилось. Не просто грязная разрядка без продолжения, какой были все его предыдущие срывы. Впервые кто-то смотрел на него не как на тело, а как на… человека. Смотрел и не отводил взгляд. От этого, вопреки всему, хотелось сбежать.       Никаких номеров. Никаких «повторим». Это была слабость за мгновение до того, как он снова наденет маску образцового сына. Самый большой, самый поганый самообман в его жизни заключался в том, что он отказался обменяться контактами, сказал, что его это не интересует. Ещё как интересовало.        Всю жизнь, с того самого момента, как он осознал свою неправильность, пытался понять, можно ли испытать хоть грамм того, что имеют другие… «нормальные» пары. В этой стране, в этой семье. Был ли шанс, что влюблённость в одноклассника в тринадцать лет могла стать пусть и тайными, но отношениями? Отношениями с прикосновениями рук, телефонными разговорами и признаниями. Был ли шанс, что тот самый первый поцелуй с парнем в девятнадцать обернулся бы не разбитым сердцем, а чем-то большим?       Несмотря на то, что этот мужчина заинтересовал его до дрожи в пальцах, до ломоты в груди, до желания вернуться в ту квартиру, он не был уверен в том, что сможет расслабиться снова, сможет позволить себе чувствовать чуть больше, чем положено в жизни, которая ему не принадлежала.       В кармане завибрировал телефон, резко выдёргивая его из вязкого тумана мыслей. Чонгук вздрогнул всем телом. На экране высветилось: «Миён-нуна». Он сделал глубокий, прерывистый вдох и попытался привести голос в норму, прокашливаясь, а затем нажал «принять».       — Алло, нуна?       — Чонгук-а! — голос сестры приятно отозвался в груди, вытесняя переживания. — Ты уже проснулся? Я не разбудила?       — Нет-нет, — Чонгук развернулся, опираясь плечом о стену. — Уже на ногах. Что случилось?       — Слушай… — Миён запнулась. В трубке послышался её нервный выдох. — Я тут с билетами… В общем, я облажалась, Чонгук-а.       — В каком смысле?       — Я хотела забронировать тебе другой рейс, честно. Я знаю, что ты не хотел лететь с мамой и папой, но тот рейс, на котором они летят, был единственным с нормальной стыковкой, а на другой уже не было мест, и я… — Она тараторила, а у Чонгука всё сжалось в комок. — Ты будешь сидеть с ними. В одном ряду. Прости меня, пожалуйста. Я знаю, это ужасно, но я ничего не смогла сделать, и я чувствую себя такой дурой, и…       — Нуна, — Чонгук перебил её ласково, — всё нормально.       — Но…       — Нуна, послушай, — он улыбнулся в телефон. — Это твоя свадьба. Твой праздник. Я хочу, чтобы ты была счастлива и не переживала из-за такой ерунды.       — Это не ерунда! Они же снова…       — Снова, — спокойно подтвердил Чонгук. — Но это всего лишь перелёт. Несколько часов. Я справлюсь. Я взрослый мальчик, нуна.       — Точно? — обеспокоенно уточнила Миён. — Ты не злишься?       — Я не злюсь, — Чонгук отлепился от стены и шагнул к дороге, высматривая такси. Голова чуть кружилась от недосыпа и голода. — Самое главное — это твоя свадьба. Я приложу все усилия, чтобы не поругаться с мамой и отцом. Обещаю. Буду идеальным братом самой красивой невесты.       — Ты и так идеальный, — Миён рассмеялась. — Лучший в мире. Я тебя обожаю.       — Я тебя тоже, нуна, — Чонгук поднял руку, подзывая машину. Ярко-оранжевое такси притормозило у тротуара. — Всё, мне пора собираться. Скоро увидимся.       — Хорошо. Береги себя, Чонгук-а. И… не позволяй им испортить тебе настроение, ладно?       — Ладно, — Чонгук снова улыбнулся, на этот раз искренне. — Пока.       Он сбросил звонок и сел в такси, назвав адрес, откинулся на сиденье.       «Ничего страшного. Всего лишь несколько часов в небе», — повторял он про себя, как мантру. Кому он врал? Миён? Или себе?       Чонгук прижался лбом к холодному стеклу. За окном проплывал серыми разводами просыпающийся Сеул: ещё пустые, влажные улицы, робкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь рваные тучи, одинокие прохожие с зонтами, спешащие по своим делам. Город жил своей жизнью, не зная и не желая знать о том, что случилось с ним этой ночью.

•

      В аэропорт Чонгук зашёл в 20:02. Не раньше, потому что не хотел провести с родителями хоть на минуту больше необходимого, не позже, потому что не хотел слушать лекцию отца о пунктуальности и ответственности.       Отец стоял у входа в зону регистрации, в идеально отглаженном костюме с газетой в руках. Даже здесь, в аэропорту, он умудрялся выглядеть так, будто находился в зале суда. Мама же нервно вертела в руках сумочку, как всегда на каблуках и в кремовом платье, подчёркивающем её тонкую фигуру. Достойный член светского общества, образцовая жена, мать и домохозяйка. Только вот по дому делала всё прислуга, а она лишь заполняла пустоты будней гиперопекой.       Мама всматривалась в толпу, и когда заметила Чонгука, её лицо на секунду посветлело, а потом снова приняло привычное обеспокоенно-недовольное выражение. В такие моменты, после долгой разлуки с ней, Чонгук мечтал, что она просто обнимет, запустит тёплую ладошку в волосы и поцелует в щеку. Будет просто мамой. Но каждая встреча несла атмосферу заседания суда, в конце которого его ожидал только проигрыш. Мама находила тысячу и одно обвинение, а непреклонный судья в лице отца топил его без права на оправдание.       — Чонгук-а! — она всплеснула руками, едва не выронив сумочку. Тон её голоса и колкий взгляд каждый раз возвращали его в реальность, в которой материнство заключалось лишь в том, чтобы вылепить идеального ребёнка, но далеко не счастливого. — Ну наконец-то! Чуть не опоздал! Мы тут стоим, ждём, нервничаем! И что это на тебе надето? Ты выглядишь так, будто в поход собрался!       — Здравствуй, мама, — Чонгук чмокнул её в щёку, стараясь не реагировать на колкость. Обычные брюки и тонкая водолазка с высоким воротником, но всё равно, что бы он ни надел, она останется недовольна. — Я не опоздал. Самолёт через полтора часа.       — Не опоздал! — передразнила она, вновь взмахнув рукой, и золотые браслеты на тонком запястье звякнули, отдаваясь в груди парня. — На регистрацию очередь! А если мы не успеем? А если места перепутают? Ты всегда так, вечно всё в последний момент!       — Всё будет нормально, — Чонгук обернулся к отцу и слегка склонил голову. — Папа.       Отец коротко кивнул, не поднимая глаз от газеты, и вместо приветствия сухо произнёс:       — Мне звонил декан твоего факультета. Рассказал о программе стажировки в прокуратуре. Я договорился, чтобы тебя включили в список претендентов. Нужно только твоё заявление и рекомендации.       Чонгук сжал челюсть. Вот, снова. Снова мать недовольна выбором одежды, снова отец решает за него, даже не спросив.       — Я ещё не уверен, что хочу в прокуратуру, — сказал он ровно, стараясь, чтобы голос не звучал вызывающе.       — Конечно, ты не уверен, — мать тут же вклинилась, ухватившись за его слова, — потому что ты вообще не знаешь, чего хочешь! В твоём возрасте мы с отцом уже…       — Уже работали и растили Миён, — закончил за неё Чонгук, и улыбка на его лице стала чуть более деревянной. — Я помню, мам.       — Не дерзи, — холодно отрезал отец, наконец опуская газету и глядя на сына поверх очков.       — Прости, пап.       — Пойдёмте, — мать подхватила чемодан, — а то правда опоздаем. Чонгук, возьми себя в руки. Ты летишь на свадьбу сестры, будь добр выглядеть соответственно и вести себя прилично.       В самолёте Чонгук сел у окна. Мать — рядом с ним, отец — через проход; он тут же уткнулся в буклеты, отгородившись от мира.       — Как твоя учёба? — начала мама, едва самолёт оторвался от земли и погасло табло «Пристегните ремни». — Ты так редко звонишь. Я волнуюсь. Мы с отцом вообще не знаем, чем ты живёшь.       — Всё нормально, мам. Сессию сдал.       — На какие баллы?       — Хорошие.       — Что значит «хорошие»? — Она повернулась к нему всем телом, сверля взглядом. — Ты должен быть лучшим, Чонгук. Твой отец занимает серьёзный пост, и его сын не имеет права быть в конце списка. Ты это понимаешь?       — Я знаю, мам.       — Не перебивай. Ты должен понимать: всё, что мы делаем, мы делаем для тебя. Квартира, машина, образование. Мы тебе всё даём. А ты… — Она всплеснула руками, не находя слов.       — Я благодарен, — он достал наушники, надеясь, что это её остановит. — Мам, давай не будем? Мы летим на свадьбу Миён. Она попросила нас всех быть паиньками и не ссориться. Мать замолчала на секунду, поджав губы. Чонгук уже понадеялся, что разговор окончен, но она тихо, вкрадчиво добавила:       — Миён… Она всегда была нашей умницей. Замуж выходит. А ты… когда уже остепенишься? Я так хочу внуков, Чонгук-а. Ты же знаешь. Мы с отцом не молодеем: сердце не то, нервы…       — Мам…       — Ладно-ладно, — она похлопала его по руке. — Я просто волнуюсь. Ты же наш сын. Единственный. Мы хотим, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы ты был счастлив. Но ты сам не понимаешь, что для этого нужно.       Чонгук отвернулся к иллюминатору. За толстым стеклом расстилалась бесконечная белая пелена облаков. Где-то там, далеко под этим молочным слоем, остался Сеул. Остался тот клуб, тот мужчина, та ночь. Всё, что казалось таким оглушительно реальным несколько часов назад, теперь словно принадлежало другой жизни.       Он вставил наушники поглубже и включил музыку на полную громкость — так, что заломило в ушах. Мать ещё что-то говорила, шевелила губами, но он не слышал. Только угадывал: «университет», «практика», «будущее», «семья». Всегда одно и то же. Бесконечный круг, из которого не было выхода. Чонгук закрыл глаза и попытался представить себе Новую Зеландию. Горы, уходящие заснеженными вершинами в небо. Синие, глубокие озёра. Воздух без смога и без этого вездесущего, липкого напряжения. Чистое небо, которое не давило.       Там, на Южном острове, его ждала Миён. Единственный человек, который любил его без условий и не ждал каких-то результатов. Она знала его секрет и ни разу — ни единым словом, ни единым взглядом — не осудила. И Чонгук держался только ради неё.       Он так и не уснул за весь перелёт. Одиннадцать чёртовых часов с редкими провалами в поверхностную, тревожную дрёму, в которой всё равно слышался голос матери и мерещились чужие прикосновения. Он просыпался от каждого движения соседей, от каждого объявления пилота, и каждый раз сердце бухало где-то у горла.       Когда шасси наконец коснулись земли в аэропорту Крайстчерча, Чонгук вдохнул так, будто всё это время не дышал. В зале прилёта их встречала Миён. Она стояла с табличкой в руках, на которой яркими буквами было написано:       «Семья Чон. Добро пожаловать на нашу свадьбу».       Рядом с ней, обнимая за плечи, возвышался улыбающийся Сокджин. Чонгук видел его всего несколько раз по видеосвязи. Но теперь, вживую, отметил главное: этот человек смотрел на Миён так, будто она была солнцем, которое лично для него взошло. С таким неприкрытым, спокойным обожанием, что у Чонгука на секунду защемило в груди.       — Мама! Папа! — Миён бросилась к родителям, по очереди обняла их. А потом повернулась к Чонгуку, и её лицо озарилось той особенной улыбкой, которую она приберегала только для него. — Гуки! — Она порывисто обняла его, уткнулась носом в плечо.       — Ты как? — прошептала она так, чтобы никто не слышал.       — Живой, — шепнул он в ответ. — Почти.       — Почти не считается. — Девушка отстранилась, заглянула в его покрасневшие глаза и чуть нахмурилась. — Ты вообще спал?       — Спал, — соврал он и улыбнулся краешком рта. Сокджин шагнул вперёд и протянул руку.       — Чонгук-щи, рад наконец познакомиться лично. Миён столько о тебе рассказывала.       — Взаимно. — Чонгук пожал его ладонь. — Пожалуйста, обращайтесь ко мне просто Чонгук. Мы же теперь почти родственники.       — Тогда и ты ко мне — Сокджин. Или хён, если удобно.       Мать, наблюдавшая за этой сценой, уже открыла рот, чтобы что-то прокомментировать, но Миён ловко её перебила:       — Ну что, поехали? Я заказала трансфер. Мама, папа, для вас номер с видом на горы — самый лучший! А ты, Чонгук, не против, если я поселю тебя этажом ниже? Там окна выходят прямо на озеро.       — Я не… — начала мать.       — Мам, — Миён взяла её под руку и повела к выходу. — Там такие закаты! Ты себе не представляешь! Сегодня после ужина надо обязательно прогуляться по территории отеля. А ещё я записала нас всех на дегустацию местных вин…       Чонгук подхватил чемоданы и пошёл следом. Напряжение, державшее его в тисках весь перелёт, понемногу стало отпускать. Миён взяла удар на себя: отвлекла, переключила, перенаправила материнскую энергию в безопасное русло, как делала это всегда.       В минивэне он сел сзади, у окна. Родители устроились впереди. Мать тут же принялась дотошно, как на допросе, расспрашивать Сокджина о том, как они долетели и какой ресторан выбрали для ужина. Чонгук же просто смотрел в окно.       Новая Зеландия оказалась именно такой, какой он себе её представлял: зелёной, просторной, бесконечно свободной. Дорога петляла среди пологих холмов, покрытых изумрудной травой; где-то вдалеке белели пики гор, подсвеченные послеполуденным солнцем, а воздух, даже сквозь едва приоткрытое окно, казался чище, живее. Как будто здесь можно было дышать по-другому — полной грудью, не захлёбываясь.

•

      Самолёт приземлился на взлётную полосу в Крайстчерче ровно в восемнадцать ноль-ноль. Всю дорогу Тэхён продремал в бизнес-классе, укрытый пледом до подбородка и с маской на глазах, и теперь тело было ватным, а движения — ленивыми, неловкими. Он вышел из терминала и на секунду застыл на пороге. Дул ветер — совсем не такой, как в Сеуле. Этот был живой: он тёк сквозь рубашку и холодил спину, нёс запах мокрой после дождя травы и чего-то сладко-цветочного. Это отрезвляло резче утреннего эспрессо, прочищая голову.       Сокджина он заметил сразу, у массивной колонны, и поспешил к нему. Выражение лица друга тут же сменилось, стоило их глазам встретиться. Щёки и шея покраснели, а брови нахмурились. Тэхён толкнул в его сторону чемодан, который покатился по гладкому покрытию и врезался в ноги Сокджина.       — Серьёзно? — Сокджин ткнул пальцем в багаж. — Ты как ребёнок!       — Эй, я не опоздал, всё хорошо же. — Тэхён остановился в паре шагов от него, до последнего надеясь, что привычная игривость друга пробьётся через серьёзность взрослого, почти женатого мужчины.       Сокджин окинул сверлящим взглядом фигуру криво улыбающегося Тэхёна, цокнул, закатил глаза и, оттолкнув чемодан вбок, сгрёб его в объятия. Хлопнул по спине с такой силой, что лопатки свело, и тут же отстранился, оглядывая придирчиво.       — Выглядишь на удивление бодрым. Я думал, ты вообще не долетишь.       — Твоими молитвами, хён.       Тэхён перехватил ручку чемодана и зашагал к парковке вслед за другом. В салоне арендованной машины уже стало душно, и Сокджин, усевшись, щёлкнул кондиционер. Их обдало липкой влагой, машина тронулась, и спустя мгновение подул прохладный воздух. Пристегнувшись, Тэхён устроился удобнее на пассажирском сиденье и повернул голову к сосредоточенному другу. За окном плыли зелёные, разрезанные серпантином, холмы, и небо над ними было слишком синим. Но он будто не замечал их, лишь следил за тем, как хмурая складка меж бровей и напряжённая челюсть Сокджина приходят в норму, являя ему привычный облик человека, с которым он провёл большую часть своей жизни. Человека, который через пару дней шагнёт в законные узы брака, а он сам останется за закрытой дверью, открывать которую теперь ему будут гораздо реже.       Даже несмотря на то, что отношения Сокджина и Миён развивались и крепли на его глазах все эти два года, до конца он не осознавал, что той прежней беззаботной жизни больше никогда не будет. Ночи в шумных клубах навсегда сменятся семейными ужинами или редкими встречами в баре за кружкой пива. И атмосфера уже будет другой — ограниченной.       — Не злись, хён.       — Айщ! Ну и стоила твоя рыбалка того, чтобы менять билеты?! Хоть удачно сложилось? — Сокджин покачал головой. — Рыбалка, блядь… Как был бабником, так и остался.       — Эй! — Тэхён театрально прижал руку к сердцу. — Я не бабник. Бабники спят с женщинами. Я, если ты забыл, предпочитаю совершенно другой сегмент рынка.       — Пошёл ты, — Сокджин ударил его кулаком в плечо, но уже смеясь. — Ну и как рыбка?       — Рыбка, — повторил Тэхён задумчиво, когда автомобиль вырулил на трассу. — Мальчишка. Совсем молодой. Лет двадцать с небольшим. Господи, хён, он танцевал так, что я забыл, как дышать.       Сокджин хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги.       — Ну, у тебя почти на всех дыхание перехватывает, или этот особенный?       — Особенный… — Тэхён прикрыл глаза, прокручивая сладкие воспоминания о крепких бёдрах, качающихся в такт музыке.       — Ого, — Сокджин покосился на него с интересом. — Влюбился с первого траха?       — Заткнись, — Тэхён отмахнулся и сам услышал, как резко это вышло. — Это был только секс.       — Ну-ну.       — Утром он меня послал. — Тэхён усмехнулся и уставился на свои пальцы, теребящие шов на брюках.       В салоне повисла тишина. Сокджин моргнул, переваривая услышанное, а потом откровенно, запрокинув голову, заржал.       — Погоди-погоди. — Он вытер выступившую слезу. — Тебя послали?       — Именно.       — Боже. Я бы пожал ему руку. Он сделал то, о чём мечтали десятки твоих бывших.       — Очень смешно, хён. — Тэхён отвернулся к окну, пряча надломленную улыбку.       — Ладно. — Сокджин сменил тон: он понял, что продолжать не стоит. — Забудь. Свадьба через три дня, и, кстати, о гостях, — он перевёл тему. — Семья невесты… они достаточно консервативные. Особенно мать. Я прошу тебя, Тэ, будь аккуратнее в выражениях. Никаких подробностей твоей личной жизни. Они не знают, что я в курсе твоей ориентации, и я бы предпочёл, чтобы и дальше пребывали в блаженном неведении. По крайней мере, до конца банкета.       — Я понял, — Тэхён кивнул. — Я — само обаяние.       Они подъехали к отелю за десять минут до назначенного времени. Белое здание с панорамными окнами, утопающее в зелени, с террасой, выходящей прямо к озеру, монументально возвышалось, отражая золотое солнце. Тэхён присвистнул, выходя из машины, и полез в багажник за чемоданом. Расстегнул замок, вытащил светлую рубашку и принялся стягивать футболку, что была на нём, прямо на парковке.       — Ты что творишь? — Сокджин округлил глаза.       — Переодеваюсь.       — На улице?!       — А что? — Футболка уже задралась, открывая взгляду накачанный торс. — Тут никого.       — Тут весь отель! — Сокджин толкнул его в плечо, захлопывая багажник, и указал пальцем в сторону входа. — Иди в туалет. Приведи себя в порядок. И быстро. Я пока пойду к нашему столу.       — Ладно-ладно, — Тэхён закатил глаза, но подчинился.       В туалете он плеснул в лицо ледяной воды — та обожгла кожу, заставив взбодриться. Провёл ладонями по волосам, зализав их назад привычным жестом. Посмотрел на себя в зеркало, усмехнулся собственному отражению, поправил воротник рубашки и, глубоко вздохнув, вышел в зал.       Ресторан встретил его золотистым светом, от которого Тэхён на секунду зажмурился. Звучало живое фортепиано, звенели бокалы. Он выцепил глазами нужный длинный стол и двинулся к нему уверенной походкой. Сокджин поднялся при виде друга, чтобы представить его семье невесты. Рядом с ним сидела Миён, сбоку от неё родители: мать, отец и… Тэхён скользнул взглядом по знакомому незнакомцу и замер. Внутри вмиг всё рухнуло, а потом взлетело комом к горлу.       Тёмные, почти чёрные волосы, уложенные в аккуратную причёску с пробором, светлая, гладкая кожа, широкие плечи. Парень оторвал взгляд от тарелки, и их глаза встретились. Лицо напротив вмиг побледнело, краска стекла со щёк, брови взметнулись вверх, а губы приоткрылись от немого удивления, словно у выброшенной на берег рыбы.       Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Кривая усмешка растянула губы, как у человека, который нашёл то, что не искал, и ещё не решил, рад он этому или нет.       — …мой лучший друг и шафер, Ким Тэхён! — где-то на периферии сознания звучал голос Сокджина.       Он продолжал говорить, представляя его родителям невесты. А Тэхён слышал только имя: Чонгук. Оно впечаталось в мозг раскалённым клеймом, выжигая всё остальное. Чон Чонгук. Младший брат невесты.       — …Тэхён-а? — голос Сокджина прорвался сквозь пелену. — Ты в порядке?       — В полном, — мурлыкнул Тэхён, не сводя глаз с Чонгука. — Просто засмотрелся. У тебя, оказывается, очень красивые будущие родственники.       Парнишка поперхнулся. Воздух пошёл не в то горло, он дёрнулся, закашлялся — глухо, надрывно, так, что плечи затряслись, а глаза налились влагой. Щёки, секунду назад бледные, начали заливаться краской.       — Чонгук-а! — мать невесты подскочила к нему. — Что с тобой? Воды попей!       — Я… в порядке, — прохрипел он, принимая бокал с водой из рук матери. Кадык судорожно дёрнулся, когда он сделал глоток.       Тэхён сел на предложенное ему место рядом с матушкой Сокджина, всё ещё следя за Чонгуком. Смотрел, как пальцы комкают салфетку, как капелька воды скатывается по подбородку и срывается вниз. Жадное любопытство с изрядной долей азарта взбудоражили сонное после перелёта сознание, так что онемели кончики пальцев.        Вот этот правильный, тихий мальчик из консервативной семьи, сидящий напротив, выгибался под ним и скулил в подушку. Вот эти дрожащие руки царапали его спину, оставляя красные полосы. Зажатый, испуганный Чон Чонгук стонал так, что у Тэхёна, стоило только вспомнить, тяжелело в паху.       Он поймал взгляд Чонгука всего на секунду — загнанный, словно у зверька, и, чуть склонив голову набок, улыбнулся. Мальчишка отвёл взгляд слишком быстро. Слишком испуганно.

•

      Чонгук кивал, механически жевал до самого конца ужина и тонул, без возможности вздохнуть. Ощущал на себе цепкий взгляд, который скользил по лицу, шее. И каждый раз, поднимая глаза от тарелки, натыкался на кривую усмешку.       Мужчина, с которым он провёл, наверное, самую лучшую ночь в его жизни, обрёл имя — Ким Тэхён. Имя, которое растеклось по венам ядом, смешиваясь с той страстью, что он дарил ему в Сеуле. Теперь просто переболеть, избежать, скрыться и забыть не получится никогда. Лучший друг мужа сестры отныне будет присутствовать в его жизни постоянно. Как красный флаг, привлекающий каждый раз к себе внимание, как уродливый шрам на лице, напоминающий о глупости, о слабости, которую совершил Чонгук, поддавшись своим неправильным желаниям.       Он сидел за столом в кругу родственников и не прекращал молить всех богов и сущностей, чтобы в этом человеке с идеальным телом, красивейшим лицом оказался хоть грамм совести и понимания, что то, что произошло между ними той ночью, должно остаться в прошлом. Он надеялся, что взрослому мужчине нет дела до мальчишки, нет дела до шуток, сплетен и шантажа.       Едва был доеден десерт, а разговоры с знакомства семей плавно перетекли к обсуждению прогулки после ужина, Чонгук заторопился встать.       — Чонгук-а! Ты куда? Все решили пойти к озеру, — закудахтала мать, цепляясь за рукав рубашки сына.       — Я устал, мам. Пойду в номер.       — Чонгук! — шипяще произнесла она, утягивая его обратно на стул рядом. — Все устали! Но мы же семья, мы должны быть вместе. Миён расстроится, если ты уйдёшь. Чонгук сжал челюсть и остался.       От террасы вниз к озеру спускалась мощёная дорожка. Вечерний воздух, почти осязаемый, пах разогретой за день травой. Где-то в кронах деревьев шелестел ветер. Озеро было огромным, тёмным, с редкими искрами закатного золота на ряби. На горизонте, за зубчатой стеной гор, ещё догорала полоска света, подсвечивая заснеженные пики, и они казались ненастоящими, как декорация к фильму.       Чонгук брёл, засунув руки в карманы брюк, выжидая конца экзекуции. Он чувствовал на себе взгляд Тэхёна весь ужин, каждую секунду, и теперь этот взгляд жёг затылок. Мать шла впереди под руку с отцом и что-то обсуждала с родителями жениха. Миён и Сокджин ушли чуть дальше по дорожке, тихо переговариваясь и смеясь.       — Привет. — Голос раздался совсем близко, заставив Чонгука вздрогнуть.       Тэхён нагнал его в два шага и поравнялся. Свет фонаря, спрятанного в кроне эвкалипта, падал на его лицо, делая скулы резче, а глаза совсем тёмными. Чонгук мазнул несмелым взглядом от лица к вороту рубашки, которая была расстёгнута на первые две пуговицы, привлекая внимание к тонкой золотой цепочке на карамельной коже.       — Здравствуйте, — глухо отозвался Чонгук, отводя глаза.       — Почему так официально? — мужчина чуть склонил голову набок, по-кошачьи.       — Потому что вы старше, и мы не знакомы.       — Разве? — Тэхён хмыкнул, и Чонгук побледнел. — Сокджин представил меня. Я его лучший друг, шафер. Тэхён.       Он протянул руку. Взгляд Чонгука забегал: семья ушла вперёд, их голоса доносились приглушённо, из-за поворота дорожки. Никто не смотрел. Он сглотнул, чувствуя, как сердце колотится в горле, и пожал протянутую ладонь. В этот момент Тэхён шагнул к нему почти вплотную и сжал пальцы крепче.       — Очень странно, — произнёс он низко, — что мы не виделись раньше с тобой… красавчик.       Чонгук выдернул руку так резко, что сам отшатнулся.       — Не называйте меня так.       Он обошёл Тэхёна по дуге и почти бегом направился к Миён. Та стояла у перил смотровой площадки, любуясь закатным озером, и обернулась на звук быстро приближающихся шагов.       — Гуки?       — Нуна, ты не против, если я пойду в номер? — выпалил он. — Мне нехорошо.       — О боже, конечно! — Миён коснулась его плеча, поглаживая и вглядываясь в лицо. — Ты правда бледный.       — Что случилось? — тут же засуетилась мать, за ней, чуть медленнее, подошёл отец. — Чонгук-а, тебе плохо? Я же говорила, что ты выглядишь неважно! Может, врача?       — Нет, мам, просто устал из-за перелёта.       — Я провожу его до номера, — раздался голос Тэхёна. Он остановился в нескольких шагах и улыбался дружелюбно, без малейшего намёка на издёвку.       — О, это было бы чудесно! — мать просияла, а сестра часто закивала головой, не давая шанса на отказ. — Вы так любезны, Тэхён-щи!       — Мне не нужны провожатые, — процедил Чонгук.       — Глупости! — отрезала мать. — Тэхён-щи, вы уверены, вам не трудно?       — Нисколько, — Тэхён посмотрел на Чонгука. — Я бы тоже не отказался отдохнуть после перелёта.       Чонгук шёл быстро, надеясь, что Тэхён отстанет. Но тот держался позади настолько близко, что Чонгук чувствовал его присутствие спиной. Зачем весь этот цирк?       В пустом холле портье за стойкой скользнул по ним усталым взглядом и вернулся к бумагам.       У лифта Чонгук нервно ткнул кнопку и уставился на закрытые двери. Как только те открылись, он скользнул внутрь, нажал кнопку своего этажа и встал в углу, обхватив себя руками. Тэхён прислонился плечом к противоположной стене и, на удивление, не стал нажимать никаких кнопок. Двери закрылись, и кабина мягко поплыла вверх.       «Не хватало ещё, чтобы он жил на моём этаже…» — крутил судорожную мысль в голове Чонгук.       — Так сильно испугался меня, красавчик? — Голос Тэхёна прозвучал негромко, но в тесном пространстве он заполнил собой всё.       — Пожалуйста, не называйте меня так, — чётко проговорил Чонгук, не поворачиваясь к мужчине. — То, что было между нами, всё это неважно. Прекратите попытки как-то подколоть меня.       — Я и не пытаюсь.       — Нет, именно это вы и делаете, — он резко повернулся. — Я прошу по-хорошему: прекратите.       Тэхён смотрел на него несколько секунд внимательно, а потом отлип от стены и шагнул ближе. Чонгук инстинктивно отпрянул и упёрся спиной в холодное зеркало. Мужчина упёрся ладонью в зеркальную поверхность рядом с его головой и наклонился так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах. Запах его парфюма ударил в нос, стремительно заполнил лёгкие, выдирая из подсознания воспоминания, которые следовало похоронить, и внутри всё сжалось.       — А то что? — прошептал Тэхён, опаляя горячим дыханием лицо. — Расскажешь всем, что я гей? Так вот знай, птенчик: я этого не скрываю. — Чонгук сглотнул, взгляд опустился на его губы, и это не осталось незамеченным. — Тебе нечем мне угрожать, малыш, — продолжил Тэхён. — А то, что у тебя с мамочкой странные отношения, меня вовсе не касается.       Он отстранился так же резко, как приблизился, отошёл к противоположной стене и уставился на светящуюся кнопку этажа. Чонгук остался стоять, вжавшись в зеркало, ощущая себя максимально беспомощным, обезоруженным в непонятной борьбе, которую сам придумал. Тупое, ноющее чувство поражения разливалось под рёбрами.       Он смотрел на профиль Тэхёна и пытался понять, что это было: угроза? Предупреждение? Или что-то другое, чему он не мог подобрать названия? От одной мысли, что это могла быть игра, у Чонгука сводило желваки.       Лифт звякнул, дёрнулся и замер. Двери расползлись в стороны. Чонгук выскочил первым и быстро зашагал к своему номеру. За спиной слышалось, как открылась и закрылась другая дверь — видимо, Тэхён заселился в номер на том же этаже.       — Идиот, — прошептал Чонгук себе под нос. — Наивный идиот.       Ключ-карта выпала из дрожащих пальцев, пришлось нагибаться, подбирать с пола. И когда дверь наконец открылась, Чонгук ввалился внутрь. Не включая свет, стал срывать с себя одежду. Рубашка полетела на пол. Почти бежал в ванную, спотыкаясь в темноте, задевая плечом косяк.       Перед унитазом он рухнул на колени. Желудок скрутило спазмом — резко, выворачивающе, так что на глаза брызнули слёзы, и его вырвало. Он давился снова и снова, хватался за холодный фаянс, пока внутри не осталось совсем ничего. Только пустота. Гудящая, выжженная пустота.       Надавив на кнопку смыва, он отполз от унитаза. Голой спиной упёрся в ледяной кафель стены и замер. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот пробьёт рёбра и выскочит на пол. Ладони сами взлетели к лицу. Он надавил пальцами на закрытые веки — сильно, до цветных кругов, до искр, — лишь бы остановить этот бесконечный, пожирающий изнутри поток мыслей.       «Дурак. Грёбаный дурак. Ты не мог знать, что он окажется шафером. Ты не мог знать! Но ты пошёл в тот клуб. Ты напился. Ты позволил ему прикоснуться к себе. Ты позволил ему…»       Он ударился затылком о стену. Раз. Коротко, глухо. Второй — сильнее, так что зубы клацнули. На третий удар по щекам потекли слёзы. Тёплые, солёные, унизительные. Он плакал беззвучно — без единого всхлипа и ненавидел себя каждой клеткой тела.       За то, что он неправильный.       За то, что грязный.       За то, что подставляет семью, сестру, себя.       За то, что навлекает на её свадьбу тень скандала, который может разразиться в любую секунду, стоит только этому мужчине открыть рот.       Чонгук зажмурился сильнее, вжимаясь затылком в кафель, и беззвучно завыл. Потому что выхода не было. Никогда не было. Он жил, пытался наладить быт, ослабить родительский поводок. Но каждый раз задыхался, срывался, оказываясь в руках незнакомца на одну ночь, несколько часов, а потом проваливался в нору презрения к самому себе.       Истерика стихла, и Чонгук заставил себя подняться, почистил зубы, пытаясь избавиться от кислого вкуса во рту, разделся и шагнул в душ, включив холодную воду. Ледяные струи ударили по лицу, смывая слёзы.       Он стоял, уперевшись ладонями в кафель, и позволял холоду вымораживать всё: страх, стыд, воспоминание о его шёпоте, о его дыхании у самых губ. Кожа покраснела, пальцы онемели, стало больно, и только тогда он переключил воду на тёплую.       Из душа он вышел, дрожа всем телом, закутался в халат и прошёл в комнату. Уверенный, что не сможет уснуть, он вышел на балкон. В лицо ударил ночной прохладный воздух с тем самым цветочным ароматом, который теперь будет вечно ассоциироваться с этим вечером. Озеро спало, укрытое туманом. Гор на горизонте почти не было видно, только угадывалось их величие — неподвижное, уходящее в самое небо. Чонгук повернул голову направо и оцепенел.       Через несколько балконов от него стоял обнажённый Тэхён, лишь белое полотенце было низко повязано на бёдрах. Он смотрел куда-то в сторону гор, на далёкие всполохи грозы, и, кажется, не замечал, что за ним так бессовестно подглядывают. Жёлтый свет из номера падал на его плечи, на спину, на влажные после душа волосы. В одной руке он держал бокал.       Чонгук смотрел, не в силах отвести взгляд. Как он мог оказаться в такой ситуации? Будто и без того сложностей в жизни не хватало. Его будто наказывали за то, что позволил себе слабость, поддался. Послали самого прекрасного демона, чтобы разбить его ещё больше. Отдали в эти прекрасные руки страшную тайну, привязав навсегда.       Тошнота вновь подкатила к горлу, и в этот момент Тэхён повернул голову. Их глаза встретились. На секунду всё замерло. Взгляд этого мужчины врезался в грудь, разрывая её надвое. Или Чонгуку это всё только казалось?       Запуганный, загнанный собственными страхами в угол, он, не дыша, отступил в темноту номера и плотно задёрнул шторы. Забрался на кровать, натянул одеяло, укрываясь, как ребёнок с головой, и закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Тэхёна: задумчивое, немного усталое. Лицо человека, который может разрушить шатко выстроенный мир лишь одним словом.

• • •

      Тэхён проснулся, когда за окном только-только начало сереть, и понял, что больше не уснёт. Круглые настенные часы показывали начало шестого. Экскурсия по плану начиналась в девять, а до этого времени нужно было как-то убить почти четыре часа.       Полежал ещё немного, глядя в потолок и прокручивая в голове вчерашний вечер: лицо Чонгука, его паника, дрожащий голос, расширенные зрачки, приоткрытые губы, частое, сбитое дыхание. Он был напуган, а Тэхён сбит с толку растерянностью и страхом этого мальчишки. Рядом с матерью тот показался таким забитым.       Он тут же отмёл щемящие в груди чувства жалости к Чонгуку. Это было совсем не его дело. Он не собирался быть спасателем запуганного гомофобной семьёй ребёнка. Не сейчас, когда он и его друг стояли на пороге новой жизни. Только вот Сокджин открывал перед собой дверь в семейный уют, а Тэхён… Наверное, его участь — остаться на том самом пороге. Ведь для такого, как он, не было места ни там, ни здесь.       Для той самой беззаботной жизни с вечными барами, клубами, сменяющимися мальчиками-однодневками он становился… стар? Можно ли назвать себя старым в тридцать? Может, и можно, но вот семью, брак в классическом смысле, он тоже не мог представить. Женщины никогда его не интересовали, он не представлял себя стоящим на колене с бархатной коробочкой в руках, или в смокинге у алтаря, или выбирающим тон краски для стен в детской.       Он принял свою ориентацию слишком давно, и прошло это безболезненно. Правда, рассказать об этом своим папе и маме он не успел, но у него всегда рядом был Сокджин и его понимающая семья.       Тэхён сел на кровати, потёр лицо ладонями и решил, что прогулка — лучшее лекарство от джетлага.       Территория отеля утопала в предрассветном тумане. Он стелился над травой, как молоко, цеплялся за кроны деревьев, скрадывал очертания кустов и скамеек. Тэхён вышел из холла, зябко поведя плечами и зашагал по мощёной дорожке в сторону озера. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Не было слышно ни машин, ни голосов, только где-то совсем далеко-далеко, наверное, на другом берегу, едва различимо щебетали птицы.       Тэхён сунул руки в карманы лёгких брюк и глубоко вдохнул. Воздух пах утренней свежестью и был чистым до головокружения. Свернул на тропинку, ведущую вдоль берега, и на мгновение замер. Впереди, метрах в тридцати, шли двое. Мать Чонгука держалась за локоть сына и что-то без умолку говорила. Чонгук шагал рядом, опустив голову, и лишь иногда кивал.       Тэхён, сам не зная зачем, добавил шагу и держался на таком расстоянии, чтобы его не заметили, но чтобы можно было слышать обрывки разговора. Ещё и ветер так удачно подул в его сторону, донося слова.       — Ты опять стал редко приезжать в гости. Вообще не понимаю, зачем тебе захотелось съехать. У нас большой дом. Сестра твоя давно не живёт с нами, а мы старые, а вдруг что случится? — голос женщины был высоким, напряжённым.       — Мам, просто не хочу тратить время на дорогу до университета. — голос Чонгука звучал устало, так, будто к этому разговору они возвращались не единожды.       — Ну отец же отдал тебе свою машину. Разве тебе не нравится? Мы всё для тебя делаем, а ты как будто не видишь и не слышишь этого!       — Я вижу и слышу, мам. Просто хочу немного самостоятельности.       — Рано ещё! Пока родители могут тебе давать всё и обустраивать твою жизнь, надо принимать с благодарностью. Вот умрём мы с отцом — будешь самостоятельно жить.       — Мам…       — Ну что «мам»? Только «мамкать» и можешь.       — Давай не будем зацикливаться на мне. Миён, как невеста, должна быть в центре внимания…       Тэхён замедлил шаг и остановился. Смотрел, как две фигуры удаляются по тропинке, и чувствовал, как внутри всё закипает. Он вспомнил свои слова вчера в лифте: «А то, что у тебя с мамочкой странные отношения, меня вовсе не касается». Это было жестоко. Он знал это уже тогда, когда говорил. Но только сейчас, услышав этот разговор, понял, насколько. Мальчишку не просто контролировали. Его душили. Медленно, методично, с материнской заботой в качестве орудия. И он почти не сопротивлялся.       Тэхён тут же одёрнул себя: это не его дело, не его семья, не его проблемы. Он срезал через газон, возвращаясь к отелю. Желание гулять отпало, к тому же вероятность пересечься с этой дамочкой была велика, а этого совсем не хотелось.

•

      К девяти все собрались в холле, чтобы ехать на экскурсию. Тэхён спустился одним из первых, свежий, в светлой рубашке и с тёмными очками на носу, и сразу выцепил глазами Чонгука. Тот стоял у окна, отдельно от всех, и смотрел на озеро. Мать кружила неподалёку, разговаривая с отцом, но Тэхён видел: она то и дело косилась на сына.       В микроавтобус Чонгук сел первым, видимо, хотел занять место подальше от всех. Но Тэхён, заметив, как мать уже направилась к тому же ряду, опередил её. Он легко скользнул в салон и опустился на сиденье рядом с Чонгуком прежде, чем та успела подойти. Мальчишка вздрогнул и уставился на него.       — Что вы…       — Сижу, — Тэхён пожал плечами и откинулся на спинку.       Мать, подошедшая секундой позже, нахмурилась, но ничего не сказала, просто села через проход, рядом с мужем. И всю дорогу бросала на них короткие, цепкие взгляды, которые Тэхён старательно игнорировал.       Полчаса они ехали молча. Гид что-то рассказывал про ледники и историю региона, но Тэхён не слушал. Он смотрел в окно, за которым проплывали пейзажи, от которых захватывало дух: молочно-бирюзовое озеро Пукаки, окружённое заснеженными пиками, сменялось зелёными долинами, а долины — скалистыми уступами, на которых паслись овцы. Небо было пронзительно-синим, без единого облака, и солнце заливало всё вокруг таким ярким светом, что резало глаза.       Чонгук сидел, вжавшись в кресло, и так же смотрел в окно. Тэхён молчал, не зная, нужно ли что-то сказать. Он чувствовал тепло его тела даже сквозь разделяющие их сантиметры. Чувствовал лёгкий, едва уловимый запах парфюма и ловил себя на мысли, что хочет подвинуться ближе, отгородить от колких взглядов матери. Но каждый раз на мелькнувшую подобную мысль тормозил себя. Хочет ли сам Чонгук этого?       На остановке у смотровой площадки все высыпали наружу. Ветер здесь был совсем другим — холодным, пронизывающим, он забирался под рубашку и хлестал по лицу. Горы стояли стеной, уходя вершинами в небо, и где-то там, наверху, поблёскивали вечные снега. Чонгук отошёл к самому краю ограждения и стоял, глядя вниз, в долину, где серебряной ниткой вилась река. Мать заметила это и уже направилась к нему, но Тэхён перехватил её.       — Госпожа Чон! — Чонгук обернулся на них, и Тэхён улыбнулся самой обаятельной фальшивой улыбкой. — Миён искала вас. Кажется, хотела что-то уточнить про обеденное меню.       — Ох, правда? — она тут же переключилась и заспешила к дочери.       Тэхён выдохнул и подошёл к Чонгуку. Встал рядом, опираясь локтями на ограждение.       — Не благодари.       — Не стоит строить из себя рыцаря.       — Но ты же явно нуждаешься в помощи, — Тэхён чуть улыбнулся. — Я вырвал тебя из лап страшного дракона.       — Вы о моей матери, вообще-то, говорите.       — Ну ладно, прости.       Они замолчали. Ветер трепал волосы Чонгука, бросал пряди на глаза, и тот нетерпеливо убирал их, но они снова падали.       — И мне не нужна помощь, — сказал он тише. — Я привык.       Он произнёс это почти шёпотом, будто самому себе, и направился обратно к автобусу. Тэхён посмотрел ему в напряжённую спину и понял, что против здравого смысла проникается этим парнем, сочувствует.       «Я привык».       К такому не привыкают. Из-за такого медленно, изо дня в день, ломаются.       Тэхён пошёл следом, разглядывая его фигуру, и думал о том, почему не получалось отвести взгляд. Что такого в этом мальчишке, что хочется его защищать и оберегать? Почему именно он? Почему именно сейчас?

•

      После экскурсии все собрались на обед в ресторанчике у подножия гор. Деревянные балки под потолком, камин, панорамные окна, за которыми возвышалась громада горы Кука — белая, величественная, подсвеченная полуденным солнцем так, что больно было смотреть. Тэхён снова сел рядом с Чонгуком. Тот бросил на него короткий, обречённый взгляд, но ничего не сказал. А через минуту к ним подсела мать.       — Тэхён-щи, а вы кем работаете? — спросила она, едва они сделали заказ. В её голосе было ровно столько любезности, сколько требовалось для приличия, но не больше.       — Я руководитель отдела продаж в транспортной компании.       — А сколько вам лет?       — Сокджин всего на год старше меня. Мы вместе учились в школе и университете. Мне тридцать.       — Тридцать лет, а уже столького добились, — она поджала губы и покосилась на сына. — Чонгук вот только заканчивает университет.       — Он ещё молод, и у него всё впереди, — вежливо подытожил Тэхён, надеясь закончить разговор, который неумолимо утекал в нежелательное русло.       — Ой, не знаю, — она вздохнула театрально. — С таким отношением…       — Думаю, вы наговариваете, — Тэхён перебил её мягко. — Мне Чонгук показался старательным парнем. — Он повернулся к Чонгуку и, глядя прямо на него, толкнулся языком в щёку. Тот уловил пошлый намёк, и его щёки чуть порозовели.       — А вы не могли бы, Тэхён-щи, поспособствовать? Замолвить за него словечко? Всё-таки мы почти родственники…       — Мама, прошу тебя, перестань, — резко вклинился Чонгук.       — Госпожа Чон, — Тэхён улыбнулся, — я буду рад помочь, если Чонгук на самом деле нуждается в помощи. — Под столом ребром ладони он легонько коснулся его колена. Чонгук вздрогнул, но не отодвинулся.       Их разговор прервал Сокджин, который поднялся с бокалом. Он говорил о том, как счастлив, сжимая тонкое плечико будущей супруги ладонью, говорил, как благодарен всем, что приехали, как ждёт дня свадьбы. Тэхён слушал и видел друга невероятно счастливым.       К середине вечера Чонгук, извинившись под бдительным взглядом родителей, вышел из-за стола и скрылся на террасе. Немного помедлив, Тэхён последовал за ним.       — Здесь нет мамы, — сказал Чонгук, едва он приблизился к нему. Мальчик стоял, облокотившись на перила, и смотрел на горы. — Ваша помощь не требуется.       Тэхён не ответил, садясь на деревянную скамейку у перил.       — Почему ты такой… — начал Тэхён, но Чонгук резко повернулся.       — Слушайте, Тэхён-щи, — его голос зазвенел, пропитанный недовольством. — Не нужно пытаться со мной подружиться. Это ни к чему. Мы не родственники, и видеться будем максимум на самых важных мероприятиях семьи моей сестры и вашего друга. Да, между нами кое-что было…       — Секс, — перебил Тэхён и даже не думал отводить взгляд. — Детка, это называется секс. Качественный, горячий трах. Вот что между нами было.       Чонгук вздрогнул и оглянулся, нет ли кого поблизости.       — Вот именно! — он почти выкрикнул это, но тут же понизил голос. — Было. Я ясно дал понять, что продолжения не будет, и всё это нужно оставить в прошлом. Я не собираюсь бегать за вами, искать встреч или ещё чего. Пожалуйста, хватит.       Тэхён опустил взгляд с горящих глаз на его сжатые кулаки, на побелевшие костяшки и снова посмотрел на дрожащие губы.       — Э, ну ладно тебе, — поднял руки в примирительном жесте. — Окей! Я понял с первого раза. Просто хотел быть дружелюбным.       — Не стоит, это лишнее — Чонгук выпрямился и ушёл.       Тэхён же остался сидеть на скамейке, глядя на горы. Снова в груди заклокотали точно такие же чувства, как тем утром в Сеуле. Он не знал, что с этим делать, не знал, как долго сможет притворяться и врать самому себе, что Чонгук ему безразличен. Но одно он понял точно: слово «хватит» из уст этого мальчишки ему слышать не хотелось. Тэхён усмехнулся своим мыслям и пошёл к автобусу. Сокджин был прав: ему давно пора было остепениться. Вот только объект для влюблённости он выбрал самый неподходящий из всех возможных.

• • •

      Репетиционный фуршет был назначен на шесть вечера. Чонгук застыл перед зеркалом в номере, застёгивая пуговицы на белой рубашке. Пальцы слушались плохо. Внутри закручивалась тугая пружина. Не просто предчувствие — липкая, наэлектризованная до звона в ушах тревога оседала мурашками, которые хотелось стряхнуть с себя, как назойливое насекомое.       Он поправил запонки, провёл ладонью по волосам и вышел в коридор. Ноги несли его к лифту, а мысли метались.       Тэхён не подходил к нему со вчерашнего дня. После того разговора на террасе он действительно отстал. Сидел за завтраком на другом конце стола. На вечерней прогулке держался рядом с Сокджином. Даже не смотрел. И Чонгук, который сам просил его прекратить, чувствовал себя… хуже. Пустота на месте его взгляда оказалась почти невыносимой.       Территория ресторана встретила Чонгука сказочным благоуханием. Цветы в широких вазонах пахли так густо, что кружилась голова. За стеклянными дверями слышался гул голосов и звон бокалов — праздничная какофония, которая настраивала на нужный лад, заставляла улыбаться. Гости собирались, обменивались приветствиями и историями о длительном перелёте.       Чонгук заметил родителей: мать что-то втолковывала отцу, а тот лишь молча кивал, как делал всегда. Миён, сияющая в нежно-голубом платье, порхала между приглашёнными, лёгкая, воздушная. Сокджин стоял у длинного фуршетного стола с бокалом и улыбался.       И Тэхён.       С идеальной укладкой, в белой рубашке, что контрастировала с карамельной кожей, он очаровательно широко улыбался какой-то девушке, и у Чонгука на секунду перехватило дыхание. От ревности. Или от зависти к тому, что Тэхён вот так просто, легко мог стоять рядом с кем-то, смеяться, касаться взглядом, а он, Чонгук, не мог себе этого позволить. Рядом с ним обязательно оказалась бы мать. Или кто-то ещё, кто смотрел бы, оценивал и делал выводы.       Их глаза на мгновение встретились. Тэхён чуть приподнял бокал, кивнул в приветствии вежливо, отстранённо и снова отвернулся к собеседнице.       Чонгук выдохнул с хрипом, будто до этого не дышал, и направился к дальним родственникам — туда, где можно было затеряться, стать невидимым, просто кивать и улыбаться в нужных местах, не привлекая внимания.       Он почти расслабился. Почти поверил, что вечер пройдёт спокойно, поверил, что та тревога была напрасной. А потом из ниоткуда появилась мать. Схватила под локоть так сильно, что он поморщился от резкой боли, и, не говоря ни слова, потащила к выходу из зала.       — Мам, что…       — Молчи, — прошипела она, не оборачиваясь.       Они вышли в холл. Полупрозрачная дверь за их спинами закрылась с тихим щелчком, отрезая от шума фуршета, от смеха, от звона бокалов, от всего того, что ещё секунду назад казалось безопасным. Мать резко развернулась, и Чонгук увидел её лицо с лихорадочным, почти болезненным румянцем на скулах и бешеным, колючим блеском в глазах.       — Не смей больше общаться с этим Ким Тэхёном, — выпалила она. — Не смей.       — Что? Почему? — Чонгук непонимающе заморгал. — Ты же сама хотела, чтобы он помог мне с работой…       — Ты слышишь мать?! — Она почти кричала. — Я сказала: не смей. Он ведь этот… О боги. — Она прижала одну ладонь ко рту, а вторую к груди, наконец выпуская сына из стальной хватки. — А Сокджин вообще в курсе? А Миён? Это же скандал! Это позор!       — Да что не так? — Та самая тревожность уже подсказывала, намекала, в чём дело, но он упрямо отгонял маячащую в голове правду.       — Он гей! — мать выплюнула это слово как пощёчину. — Родители Сокджина так спокойно об этом говорили! С ним! Как будто это нормально! Это мерзость, Чонгук! Грязь! Не смей к нему приближаться, не смей тащить эту мерзость в нашу семью!       Её губы ещё двигались, она ещё что-то говорила про скандал, про репутацию, про то, что Миён не переживёт такого позора, но Чонгук уже не слышал. Глубоко внутри, там, где кончались слова и начиналось то, что он так долго прятал ото всех, что-то оборвалось. Слишком громко звенело в голове, чтобы разобрать собственные мысли.       В холл вышел отец. Он, видимо, услышал шум и теперь стоял, переводя взгляд с жены на сына. Мать бросилась к нему, пересказывая услышанное: «Ты представляешь, он гей, он открыто об этом говорит, и родители Сокджина знают, это разврат, это…» Отец мрачнел с каждым словом, но молчал. На шум вышли Сокджин и Миён.       — Мама! — Миён подбежала к ней. — Мама, успокойся, пожалуйста. Это не стоит того, чтобы…       — Не стоит?! — мать сорвалась на крик. — Ты знала?! Ты знала, кто этот человек, и пригласила его?! На свою свадьбу?! Ты соображаешь, что делаешь?!       — Мама, прошу тебя…       — Госпожа Чон, — Сокджин стал вмиг серьёзным, на его шее проступил пятнами румянец, — Тэхён — мой лучший друг. Я знаю его большую часть своей жизни. Он прекрасный человек, и я горжусь тем, что он будет моим шафером. Его ориентация не предмет для обсуждения.       Мать задохнулась от возмущения. Отец по-прежнему молчал, но его взгляд становился всё тяжелее. А потом в холл вышел Тэхён. Он появился в дверях ресторана с почти безразличным лицом. Посмотрел прямо на Чонгука вопросительно, с сопереживанием.       — А если бы я был таким? — произнёс Чонгук, не отрывая взгляда от Тэхёна.       Мать замерла.       — Что?       Повисла тишина, взгляд напротив потемнел, а Миён выдохнула и коснулась его руки:       — Чонгук-а…       Он отшатнулся. Моргнул, разрывая зрительный контакт с Тэхёном, и посмотрел на мать.       — Если бы я был геем, — повторил он медленно, чеканя каждое слово, — что бы ты сделала?       Лицо матери застыло, превратившись в маску. Чонгук перевёл взгляд на отца.       — А ты, пап?       Звонкая, хлёсткая пощёчина тут же обожгла щёку, голова дёрнулась. Миён вскрикнула и прижалась к Сокджину. Тэхён ринулся вперёд, но Сокджин выставил руку, преграждая путь и не давая возможности вмешаться. Чонгук медленно выпрямился. Щёка горела, а в ушах звенел звук удара. Он посмотрел на отца и не почувствовал ничего.       — Извини, нуна, что испортил тебе праздник, — сказал он, не глядя на сестру. — Мне лучше уйти.       — Чонгук… — всхлипнула Миён.       Чонгук вышел из ресторана и просто пошёл без направления, без цели. Ноги сами несли его по дорожке, мимо сада, к дороге, ведущей, кажется, в центр города.       Он не помнил, как долго шёл. Закатное солнце окрасило небо в розовый и оранжевый, горы на горизонте потемнели, наливаясь фиолетовым светом. Мимо проезжали машины, где-то играла музыка, но Чонгук ничего не замечал.       Здесь, на краю земли, люди жили своей жизнью: смеялись, держались за руки, целовались, не оглядываясь по сторонам. Двое мужчин прошли мимо, касаясь друг друга плечами, и никто не обернулся. Девушка с короткой стрижкой обнимала другую девушку на скамейке, и это было… нормально.       Хотел бы он жить в таком месте? Где нет границ и осуждения? Наверное, нет. Дома, в Сеуле, ему было хорошо. Хорошо в те моменты, когда он забывал, кто он есть. Забывал свою фамилию, забывал родителей. Это неправильно, но только в такие моменты он мог дышать, а не задыхаться, боясь собственной тени.       В какой-то момент он осознал, что забрёл непонятно куда. Ни вывесок, ни названий улиц. Только незнакомые дома, тёмные витрины и бесконечное, темнеющее чужое небо над головой.       Голова закружилась, сердце забилось где-то в горле неровно: то пропуская удары, то ускоряясь, а воздух стал густым и горячим. Он схватился за фонарный столб, пытаясь удержаться на ногах, но колени подогнулись. Пожилой мужчина с собакой на поводке остановился рядом. Он что-то говорил, кажется, на английском, но Чонгук не разобрал бы слов, даже будь это корейский. Мужчина помог ему сесть на лавку, сунул в руки бутылку воды и, кажется, спрашивал, не вызвать ли скорую.       — Нет, — выдавил Чонгук. — Спасибо. Всё хорошо.       Мужчина постоял ещё немного, и только когда Чонгук достал телефон и открыл приложение такси, тот облегчённо выдохнул, похлопал по плечу и ушёл.       Паника отступала медленно, волнами. Он пил воду и пытался дышать, смотрел на звёзды, которые только-только начали загораться. Здесь они были совсем другими, незнакомыми, чужими созвездиями.       Телефон в руке завибрировал.       Миён: «Где ты? Ты в порядке? Маму увели, всё улеглось. Пожалуйста, ответь».       Он смотрел на экран и не знал, что написать. «Я в порядке» было бы ложью. «Я не знаю, где я» — правдой, но слишком пугающей. Он набрал:       «Всё нормально. Как ты? Как мама?»       Миён: «Мама в номере, папа с ней. Всё улеглось быстро, но они уехали с фуршета. Гуки, мне так жаль. Ты был смелым. Я люблю тебя».       «Смелым». Чонгук горько усмехнулся и заблокировал телефон. Как раз-таки он оказался трусом, самым настоящим. Это можно было и нужно было сделать давно — признаться. Но он боялся. Боялся тогда, что его оттолкнут близкие, выгонят из дома, перестанут общаться, перестанут любить. Сейчас же боялся возвращаться в отель и осознавать, как сам разрушил привычную тихую жизнь. Да, наполненную грязной ложью, но хотя бы понятную. Потому что сейчас было непонятно абсолютно всё.       Он не мог угадать, как родители себя поведут. Не знал, как жить после возвращения в Сеул. Боялся представить, посмотрит ли на него снова Тэхён. И даже если посмотрит, будет ли в его глазах осуждение, насмешка?       Когда солнце совсем скрылось за горами, а звёзды стали чётче на чернильном небе, он снова открыл приложение такси и вызвал машину до отеля.       В отель Чонгук вернулся ближе к полуночи. Холл был пуст, и, с облегчением выдохнув, он направился к лифту, мечтая только об одном: добраться до номера, запереться и никого не видеть до утра. Но у лифта его ждали. Мать стояла, скрестив руки на груди. Её лицо было серым от усталости или злости, а глаза горели лихорадочным огнём.       — Где ты был?!       — Гулял, — Чонгук нажал кнопку лифта.       — Мы тут с ума сходим! — повысила голос мать и попыталась снова ухватиться за его руку, но он увернулся, скользнув в удачно открывшиеся двери. — Ты устроил сцену, опозорил сестру, опозорил нас с отцом, а потом просто исчез!       Он бы сказал, кто на самом деле позорил сестру, но язык не шевелился. Спорить было бесполезно, как и всегда.       — Что ты имел в виду там, в ресторане? — стоило дверям лифта закрыть их в маленьком пространстве, она вновь заговорила, но её голос стал тише. — Ты не мог такое сказать просто так. Это какая-то глупая шутка? Ты хотел нас разозлить?       Чонгук молча смотрел на сменяющиеся цифры этажей.       — Отвечай! — она дёрнула его за рукав, вынуждая повернуться и посмотреть на себя.       — Любила бы ты меня, если бы я был геем? — Он спросил это тихо, почти шёпотом. Губы мамы сжались в тонкую линию. Было видно, как она пытается найти оправдание неминуемо меняющейся реальности.       — Не говори глупости. Ты из нормальной семьи.       — Нормальной, — повторил Чонгук.       Двери лифта открылись на его этаже. Он вышел, не оборачиваясь. Мать что-то крикнула ему в спину, но он не слышал.       В номере его снова накрыло. Он едва успел добежать до ванной, и его вывернуло второй раз за эти дни. Спазмы, слёзы, дрожь. Он сидел на холодном кафеле, обхватив колени руками, и чувствовал, как внутри всё ломается окончательно.       «Ты из нормальной семьи».       «Не смей тащить эту мерзость в нашу семью».       «Мерзость. Грязь. Не смей».       Он поднялся, разделся и шагнул в душевую кабину с чётким знанием, что будет делать дальше.       Ноги сами принесли Чонгука к чужому номеру. Не давая себе времени на размышления он постучал, дверь открылась почти мгновенно. Тэхён замер в дверном проёме с бокалом тёмного напитка в руке. Он был в лёгких домашних штанах, с голым торсом, а тусклый свет за спиной обрамлял его и золотил кожу. Это вид приземлял, успокаивал, а крупная фигура мужчины наталкивала на мысль: «Он сможет защитить?..» Нуждался ли Чонгук в защите? И какой именно?       — Чонгук… С тобой всё нормально? — голос Тэхёна сквозил беспокойством. Наигранным? Тёмные глаза метались по его, Чонгука, фигуре, сканируя.       — Нет.       Чонгук выдохнул и шагнул за порог. На его щеку, ту самую, по которой ударил отец, легла горячая ладонь. Большим пальцем Тэхён огладил скулу и остановился у уголка рта, не решаясь прикоснуться к губам.       — Я волновался, звонил Сокджину…       — Правда?       Тэхён кивнул, наконец заглядывая в его глаза. Его брови были заломлены, а взгляд сосредоточен, словно он действительно волновался о нём. О мальчишке, что запутался в собственной сети, сплетённой из лжи, и задохнулся. Мальчишке, что уже дважды оттолкнул его, боясь запретной близости. Но сейчас Чонгук был здесь именно ради этого.       Он хотел опять забыться в руках этого мужчины. Забыть, как дышать, глотая собственные стоны. Почувствовать жар чужого тела и твёрдость плоти глубоко внутри. А Тэхён смотрел и до сих пор касался его так, будто переживал о его чувствах по-настоящему. Будто он этого заслуживает. Взаимных чувств? Заботы о себе? Не той наигранной привязанной, к статусу семьи, а просто о нём самом как о человеке, который запутался и нуждается в поддержке.       Колючий ком поднялся откуда-то снизу к горлу, в носу неприятно защипало, и он сделал единственное, что могло отвлечь и скрыть подступившие слёзы. Прижался к Тэхёну, сжав руками крепкую талию, впился поцелуем в его губы. Почувствовал вкус алкоголя и руку, которая легла на его спину, притягивая ближе.       Чонгук напирал, толкая мужчину вглубь номера. За спиной послышался смазанный стук бокала о столешницу, но это было так далеко, не здесь, не с ним. Чонгук пьянел от близости, от жара чужого тела, что не отталкивало, а лишь прижималось ближе. От рук, что блуждали уже под футболкой, сжимая талию, скользили по спине. Он пьянел от запаха Тэхёна, вдыхал его жадно и не переставал целовать чужие губы, острую линию челюсти, крепкую шею.       — Чонгук, — выдохнул Тэхён, немного надавливая на его плечи и отстраняя. — Притормози.       — Заткнись, — прошептал Чонгук, стягивая с себя футболку, наконец прижимаясь кожей к коже. Вдоль позвоночника прострелил разряд тока, подгоняя его, не давая возможности передумать.       Рука скользнула под резинку штанов, царапнула короткими ноготками чужой лобок и сжала аккуратно, но требовательно наливающийся напряжением член Тэхёна. Тот замычал в поцелуй и потянул его к кровати, сел на край, а Чонгук опустился на пол перед ним и потянул штаны. Мужчина, приподняв бёдра, позволил их снять с себя. Ткань скользнула к лодыжкам, а после была отброшена в сторону.       Чонгук посмотрел в его потемневшие глаза, провёл ладонями по крепким смуглым бёдрам от колен к паху. Обхватил ладонями крупный член и опустился ниже. Губы коснулись головки, язык лизнул самым кончиком маленькую дырочку, и сверху послышалось шипение. Тэхён откинулся немного назад, опираясь руками в матрас, и непроизвольно толкнулся навстречу горячим губам.       Член скользнул внутрь, прошёлся уздечкой по языку. Приятная тяжесть, солоноватый вкус и бархатность тонкой кожи наполнили мысли, влажный рот и сознание Чонгука. Он стал насаживаться, причмокивая с каждым разом, пропуская головку глубже в глотку. Зажмуривал глаза и наслаждался ответной реакцией. Крупная ладонь опустилась на макушку и заметно стянула волосы в кулаке; он не давил, лишь поощрял двигаться активнее, принимать глубже.       Чонгук сжал одной рукой кожу на внутренней стороне бедра Тэхёна, а второй стал аккуратно массировать крупные яйца. Опускаясь губами к основанию члена, он слышал совсем не сдержанные стоны и кайфовал от этого не меньше. Слюна стекала по подбородку и стволу, хлюпала непристойно, и Чонгук сам застонал с членом, находящимся глубоко внутри.       — Блядь… иди ко мне, — позвал Тэхён и помог подняться, забраться на напряжённые бёдра и тут же впился жалящим поцелуем во влажные губы.       Он слизывал с них свой вкус, покусывал и всасывал нижнюю, оттягивая её, в то время как ладони жадно сжимали ягодицы сквозь одежду. Тэхён расстегнул его джинсы и высвободил напряжённый член, растёр поступившую влагу по стволу и, не переставая, целовал тяжело дышащего Чонгука.       — Не прогоняй меня сейчас, пожалуйста… — зачем-то прошептал, зажмурившись и уперевшись в чужой лоб Чонгук. — Пожалуйста…       Мужчина не ответил, но ощутимо крепче сжал талию, окольцовывая её предплечьями, притягивая к себе и целуя. Член Чонгука упёрся в подкачанный торс, раздразнивая ещё сильнее. Тэхён повалил его на кровать, навис сверху, опираясь на вытянутые руки и колено, мазнул жадным взглядом по фигуре под ним и стал стягивать узкие джинсы вместе с бельём. Немного неловко, несдержанно.       Чонгук забрался выше на кровать, устраиваясь головой на подушке. Провёл руками по груди, скользнул к животу и обхватил ладонью свой член, не сводил взгляда с Тэхёна, который обошёл кровать к чемодану, открыл его и достал несколько блестящих квадратиков презервативов и смазку. Затем он забрался к нему на кровать, укладываясь рядом, и стал целовать так сладко, так нежно. На ладонь Чонгука сверху легла горячая Тэхёнова рука и стала задавать темп на его возбуждённом члене, скользнула ниже к яйцам, массируя их, и ещё ниже — к сжавшейся дырочке. Чонгук вздрогнул и тут же расслабился.       — Я готов, — выдохнул он в губы Тэхёна.       — Отлично, но позволь сделать тебе приятно, — прошептал, опускаясь влажными поцелуями у линии челюсти, размашисто лизнул дёрнувшийся кадык и прикусил манящую ключицу.       Поцелуи спускались всё ниже — к соскам, к напряжённому прессу. Послышался щелчок крышки смазки, и мягкие поглаживающие прикосновения коснулись ануса. Тэхён удобнее устроился меж разведённых стройных ног, стал одной рукой водить по стволу, целовать нежную кожу бёдер, а затем сразу два влажных пальца проникли внутрь, осторожно и неглубоко. Мягкие стеночки обхватили их, сопротивления не возникло, и он стал смелее двигать пальцами, любуясь реакцией на такую простую ласку. Чонгук дрожал, шумно дыша сквозь распахнутые губы, не переставая следить за ним.       Тэхён, покрывая кожу поцелуями, ласкал член то рукой, то погружая его глубоко в горячий влажный рот. Пальцы двигались неспешно, массируя простату, подгоняя к краю ощущений, но не позволяя сорваться. Пальцы сменил толстый ствол, и он скользнул так плавно в пульсирующую, разработанную дырочку, что Чонгука выгнуло. Он неосознанно потянулся руками к Тэхёну, желая оказаться в объятиях, приносящих сейчас такой необходимый покой.       И всё было по-другому. Сознание туманило не алкоголь, не неистовое возбуждение и желание кончить. Изнутри распирало нежностью, которой затапливал Тэхён, лаская его. Он гладил по спине, по волосам, целовал в висок и ждал, пока дрожь пройдёт в моменты, когда Чонгука накрывала особо сильная волна чувств. Сцеловывал солёные слёзы с алеющих щёк, но не прекращал наполнять, растягивать толстым членом его анус. Медленно, с оттяжкой. Его бёдра не бились хаотично о Чонгукову задницу. Нет, он вгонял ствол с той скоростью, с той нежностью, что расцветала вокруг них, заполняя лёгкие общим шумным дыханием и хриплыми стонами. Губы скользили по влажной от пота коже, пальцы проминали податливую плоть, не позволяя, не давая шанса отстраниться. Зажатый между телами член Чонгука изнывал от скопившегося возбуждения, истекал смазкой, тёрся о чужой торс, готовый вот-вот излиться густой спермой.       Тэхён перевернул его на живот, отвёл одну ногу сгибая в колене, навалился всем телом, вжимая в матрас, и толкнулся членом внутрь резко, до самого основания. Чонгук не сдержал протяжного скулящего стона и прогнулся в пояснице, подставляясь. И казалось, вот-вот сейчас поднимется градус, как в ту ночь, но Тэхён удивлял. Просунув одну руку под грудь парня и уперевшись локтем в матрас другой, он двигался быстрее, но не менее нежно. Лизал ухо, толкаясь в раковину кончиком языка. Целовал плечо, прикусывая нежную кожу. Стонал вместе с ним, не переставая двигаться внутри, стимулируя простату почти не выскальзывающим наружу членом, точно глубоко и сладко. Его пальцы сжали сосок Чонгука, вынуждая снова стонать и прогибаться.       — Вот так, хороший мой, — шептал надрывно, прижимаясь губами к красному ушку. — Я хочу слышать тебя, слышать, как тебе хорошо с моим членом в заднице.       И вот опять у Чонгука не было выбора не играть по правилам этого мужчины. Его шёпот, его действия делали неспособным сопротивляться таким правильным словам. От нового толчка, от нового сжатия на груди, Чонгук стонал высоко и сладко, неспособный контролировать себя, выпуская наружу все желания разом. Тело дрожало, и мышцы напряглись от наступающего оргазма.       — Не останавливайся… — надломленно проскулил Чонгук, кончая на простынь. Содрогаясь и сжимая член внутри себя, вытягивая хриплые чужие стоны.       Тэхён остановился лишь на мгновение, приподнялся, вынуждая Чонгука встать на колени с широко расставленными ногами, сжал ладонями бёдра и стал насаживать его задницу на свой член резче.       Чонгук не мог перестать дрожать от излишней стимуляции. По всему телу взрывались фейерверки. Он зарылся лицом в подушку, которая впитывала подступившие слёзы и слюну, что тот не успевал сглатывать. Совсем не получалось ни стонать, ни что-либо говорить, потому что было идеально. Идеально много ощущений, много Тэхёна в нём, на нём.       Едва обмякший после оргазма член снова наливался тянущим возбуждением, сперма и смазка сочились с алой головки липкой ниточкой вниз к размазанной на постели лужице спермы. Чонгук смотрел, как колышется от ударов его собственный член, слушал, как ударяются о его мошонку чужие, готовые излиться яйца Тэхёна.       Тэхён вынудил поднять голову, запрокинуть её, сжав в кулаке влажные спутанные волосы, надавил на плечо другой рукой и сорвался на особенно быстрые, глубокие толчки, выбивая новый, яркий, сокрушительный оргазм из Чонгука. Вот так, даже не прикасаясь к себе, Чонгук кончал второй раз под мощным телом, хватая губами, как рыба, горячий воздух.       Новые спазмы мышц буквально выдоили оргазм Тэхёна, тот толкнулся последний раз и замер, кончая глубоко внутри, наполняя жалкий клочок силикона горячей спермой, и стонал, не сдерживаясь.       За окном начало сереть, когда сбитое напрочь дыхание успокоилось, а разгорячённые тела остыли. Чонгук поднялся, скидывая с себя смятое одеяло, и оглянулся на Тэхёна.       — Мне нужно уйти, — прохрипел он. — Если кто-то увидит…       Тэхён притянул его обратно, укладывая головой на своё плечо, обнял крепко, не давая возможности сопротивляться, и накрыл их обоих тонким одеялом.       — Спи. Осталось всего ничего. Утром уйдёшь. — Он зарылся носом в спутанные волосы, дышал им и слушал, как выравнивается чужое дыхание, как расслабляется тело в его объятиях, проваливаясь в глубокий сон.

• • •

      В незакрытый с вечера балкон просачивался до одури свежий ласковый утренний ветерок, будоража мурашками кожу и вырывая из сна до того, как это сделал будильник. Проморгавшись и поежившись от прохлады, Тэхён повернул голову вправо, туда, где на его плече спал Чонгук. С такого ракурса в приглушённом свете его лицо казалось ещё более юным, невинным. Веки чуть припухли, и пушистые ресницы подрагивали.       Тэхён надеялся, что сны, которые сейчас видит этот мальчишка, только хорошие. Губы его сплющились в розовый бантик, и не поцеловать их у Тэхёна просто не было шанса. Он начал переворачиваться, наваливаясь сверху на вмиг нахмурившегося и недовольно кряхтящего Чонгука. Прижался всем телом к его горячему, разнеженному и такому… домашнему?       Вопреки ворчанию розовые губы растянулись в ленивой улыбке, а тонкие пальцы вплелись в спутанные Тэхёновы волосы на затылке.       — Привет, — прохрипел Тэхён, приподняв в сухом коротком поцелуе чужие губы. Чонгук мурлыкнул что-то и потянулся, прогибаясь под ним дугой.       Идеальный. Сонный, уютный и нежный. С таким парнем Тэхён бы хотел просыпаться каждое утро. С Чонгуком он бы хотел засыпать и просыпаться каждый из дней, которые тот позволит.       Он коснулся кончиками пальцев его волос. Провёл по виску, по скуле, по носу, обвёл линию губ. Спустился на ключицы, которые ночью с упоением выцеловывал. По нежной коже побежали мурашки, и Чонгук выдохнул смешок.       — Пора вставать?       — Пора, — Тэхён не убирал руку, водил пальцем по плечу, шее, собирая подушечками маленькие бугорки. — У нас обоих есть обязанности перед молодожёнами.       — Мне страшно выходить за пределы этого номера.       Губы Тэхёна замерли в миллиметре над пульсирующей венкой на коже.       — Ты бы остался? — Прошептал вопрос, который вертелся в голове ещё с ночи. — Со мной?       Чонгук молчал, сам не осознавая, насколько терзал сейчас душу взрослого мужчины, который впервые в жизни был настолько откровенен. Тэхён приподнялся, заглядывая в сонные настороженные глаза. Ему показалось, что он видит, как в них бегают мысли, недоверчивые, пугливые. И осуждать за это молчание он не мог, не смел, но отчётливо понимал, как будет больно, если с этих губ сорвётся отказ.       — Да…       Едва последний звук слетел с губ Чонгука, Тэхён впился в них требовательно, выдыхая жар напряжения, образовавшегося внутри за это мгновение. Толкнулся языком в чужой рот, срывая стон. Неосознанно толкнулся бёдрами, проезжаясь твердеющим членом по чужому паху. Чонгук заворочался, упёрся ладошкой ему в грудь, но прежде чем оттолкнуть, сжал упругую мышцу.       — Надо встать, собираться.       — Ты мне задолжал совместный душ, — улыбнулся в чужие губы и позволил парню выпутаться из собственных объятий, перекатившись на бок.       — Ну так пошли, — Чонгук ловко поднялся с кровати и протянул руку, за которую Тэхён охотно взялся.       Там, за дверью, были родители, гости, свадьба и всё, что случилось вчера вечером. Там был отец, который ударил его. Мать, которая назвала его чувства мерзостью. Сестра, которая плакала. И будущее, пугающее, в котором Чонгуку предстояло как-то жить дальше.       Но сейчас, в небольшом пространстве, которое стремительно окутывал пар, было безопасно, спокойно. С Тэхёном, в его крепких объятиях, было хорошо. Не только потому, что тот трахал его так, что разлетались мысли, нет. Чонгук чувствовал нечто новое, то самое — запретное. От Тэхёна веяло этой уверенностью в завтрашнем дне, сильные руки обнимали с нежностью, пальцы гладили и ласкали кожу трепетно, а губы… целовали так горячо.       — Тэхён…       — М? — Тэхён налил гель на ладонь, растёр и провёл по спине Чонгука — медленно, круговыми движениями. Тот замер, а потом чуть подался назад, прижимаясь лопатками к его груди.       — Я не знаю, что будет дальше.       — Я тоже.       Тэхён развернул его к себе, прижал к прохладному кафелю спиной и поцеловал тягуче, глубоко, будто хотел этим поцелуем поделиться с ним уверенностью, спокойствием. Чонгук скользнул ладонями по чужой широкой спине от лопаток вниз к крепким ягодицам и без стеснения сжал половинки, притягивая к себе, вынуждая толкнуться пахом в свой пах. Тэхён уткнулся лбом в лоб Чонгука и прошептал:       — Ты просил не прогонять тебя ночью. Могу я попросить в ответ дать мне шанс?       — Шанс?       — Построить отношения, попробовать вместе. Защитить тебя.       Чонгук опустил глаза, но не отстранился. Тэхён снова сделал первый шаг, но уже аккуратно спрашивая, прося разрешения быть рядом, и как бы больно ни было сейчас вместо ответа слышать тишину, он обязан был дать ему время. Они знакомы едва ли, не знают друг о друге совсем ничего, но он уверен: нуждаются оба в этой близости. В шансе начать что-то новое и построить вместе.       — Ты можешь не отвечать сейчас. Я не хочу торопить или давить на тебя.       — Спасибо.

• • •

      День выдался именно таким, каким и должен быть свадебный день: безоблачное небо, яркое солнце, горы на горизонте в белых шапках и вода — бирюзовая, сверкающая, как драгоценный камень. Белоснежный шатёр утопал в зелени сада, стулья стояли ровными рядами, арка, увитая живыми цветами, и лёгкий ветер с озера трогал лепестки, заставляя их дрожать.       Тэхён стоял у алтаря рядом с Сокджином и чувствовал себя абсолютно разбитым и счастливым одновременно. Он не спал почти всю ночь, мышцы приятно ныли, а под рёбрами поселилось щемящее чувство, которое он отказывался называть своим именем. Как и Чонгуку, он дал себе время до конца осознать то, как глубоко он погрузился в это чувство, в этого человека. К тому же сейчас не время для его чувств, этот день целиком и полностью должен принадлежать Сокджину и Миён.       От друга исходили волнами счастье и в равной степени беспокойство. Это казалось странным для Тэхёна, ведь эти двое уже так давно вместе, и вот сейчас это лишь небольшой шаг, подтверждающий и делающий официальным их брак, праздник с родными и близкими, чтобы разделить этот момент. Но не поддержать не мог, чувствовал ответственность как друга, как шафера. Он стал свидетелем начала этой любви и как будто сейчас является той самой печатью, подтверждающей законность.       Гости рассаживались. Родители Сокджина заняли первый ряд, за ними — родственники, самые близкие друзья. Мать и отец Чонгука сидели с каменными лицами. Тэхён заметил, что они не смотрели друг на друга. И не смотрели на Чонгука, который, смущённо улыбаясь родственникам, шёл по проходу, чтобы занять своё место рядом с родителями.       Стоило их глазам встретиться, как плечи парня распрямились. Он вновь приподнял уголки губ уже искренне, и у Тэхёна защемило в груди от осознания, что из-за него Чонгук улыбается, чувствует поддержку и шагает по проходу смелее, с прямой спиной. Значит ли это, что он, Тэхён, всё делает правильно? С правильным человеком…       Сокджин, проследив за его взглядом, тихо выдохнул:       — О боже… Тэ…       — Не начинай, — не сводя глаз с мальчишки, проговорил Тэхён.       — Он же… чёрт, Тэхён, — трясущейся рукой Сокджин потёр лоб, смотря то на друга, то на младшего брата своей будущей жены.       — Он самое лучшее, что было со мной, — сказал Тэхён, не поворачивая головы.       Сокджин молчал, вглядываясь в лицо Тэхёна. Кто его знает, что он там хотел рассмотреть? Какие ответы пытался найти?       — Ты его трахал?!       — Я в него влюбился, хён. Это совсем другое.       Нерешительно Сокджин едва заметно кивнул, вряд ли соглашаясь с этим ответом и раскладом, но явно не желая спорить именно сейчас. Не время.       — Ладно. Потом поговорим.       Заиграла музыка, гости стихли. По проходу шла Миён в белом платье, лёгком, струящемся, с букетом пионов в руках, и Сокджин рядом судорожно выдохнул. Тэхён хотел подколоть друга, но не смог. Его взгляд снова встретился с глазами Чонгука, и, кажется, дальше всё происходило как в тумане: поздравления, шампанское, фотосессия.       Гости смеялись, обнимались, и Тэхён, как шафер, должен был быть в центре внимания, помогать и направлять, но каждый уличённый момент он выискивал глазами Чонгука. Видел, как мать что-то шептала ему на ухо, как отец сжимал его за локоть. Видел, как Чонгук бледнел, пряча глаза, и как пытался стать незаметным: то и дело уходил за пределы шатра или прятался за массивным букетом на столе.       Стоило официальной части закончиться, Тэхён перехватил его у входа в шатёр.       — Идём, — сказал он, утягивая его в глубь сада.       Они отошли за живую изгородь, туда, где цвели розовые кусты и не было гостей. Тэхён прижал Чонгука к стволу высокого дерева и поцеловал отчаянно. Тот ответил мгновенно, руки взлетели к его, Тэхёна, плечам, сжали ткань бежевого пиджака, и он застонал сломленно в поцелуй.       — Я смотрел на тебя, — прошептал Тэхён, отрываясь от сладких губ. — Всю церемонию.       — Я заметил, — Чонгук хихикнул и вновь потянулся за поцелуем.       — Ты смеёшься, — Тэхён сам улыбнулся, прижимаясь своим лбом к чужому лбу. — Кажется, я обожаю твой смех.       — Ты был таким… Красивым. То, что ты говорил о Миён и Сокджине, как помогал. Это… Выглядело очень сексуально. — Чонгук запустил пальцы в укладку Тэхёна, всё больше плавясь в его объятиях.       Руки мужчины скользили по напряжённой спине Чонгука и каждым движением расслабляли, сбрасывали ответственность, забирали усталость, обещали не отпускать. И верить хотелось каждому вздоху, каждому слову, объятию.       — Чонгук! — Голос отца прогремел, как выстрел. Он вышел из-за изгороди и замер на секунду, осознавая увиденное, а потом его лицо исказилось.       Чонгук отшатнулся от Тэхёна, но тот не дал ему отойти далеко, взял за руку, переплёл пальцы. Не прячась. Не оправдываясь.       — Что это значит?! — Отец шагнул к ним, и Чонгук инстинктивно сжался, но Тэхён задвинул его за спину. Взгляд отца сверпел и метался от лица к лицу, к их сплетённым рукам. — Сын, скажи, что ты это несерьёзно, — голос отца задрожал от ярости. — Ты делаешь это назло?!       — Нет, отец, — заговорил Чонгук, делая шаг из-за спины Тэхёна. — Я всегда был таким.       — Прекрати нести чушь! Хватит!       — Нет, отец, это ты прекрати, — он набрал больше воздуха в лёгкие, решаясь сказать те самые слова, что прокручивал годами в мыслях, и, почувствовав подбадривающее сжатие горячей ладони, продолжил: — Хватит лепить из меня того, кого вы с матерью хотите видеть.       — Господин Чон, — сказал Тэхён спокойно, — ваш сын — взрослый человек. Он имеет право быть собой. Имеет право любить того, кого…       Отец не дал ему договорить. Он резко приблизился, и Тэхён инстинктивно оттолкнул Чонгука, вновь загораживая собой. В ту же секунду кулак отца впечатался в его скулу. Голова дёрнулась, перед глазами вспыхнули искры, но Тэхён устоял. Выпрямился и посмотрел отцу Чонгука прямо в глаза.       — Думаете, ударив меня или собственного ребёнка, вы докажете правоту?       Отец замер. Его кулак всё ещё был сжат, но он не двигался. А потом медленно, будто через силу, он опустил руку. Разъярённый взгляд цеплялся за сына, всё ещё в надежде оправдать того, но с каждой секундой было видно, как эта уверенность потухает, встречая настойчивость в глазах Чонгука.       — Вам лучше уйти со свадьбы, — прохрипел от сдерживаемой злости мужчина и, развернувшись, направился в сторону свадебного шатра.       Означало ли это, что он смирился или смирится, отпуская поводок с этого мальчишки? Тэхён не мог понять этого наверняка. Ему самому не приходилось сталкиваться с гомофобией в семье. Но, кажется, еще в ту ночь в Сеульском клубе он неосознанно взял на себя ответственность за незнакомца, за Чон Чонгука, парня, с которым впервые в жизни хотел построить серьёзные отношения.       Чонгук, как и он сам, проводил взглядом фигуру господина Чона. Тэхёновы пальцы уверенно коснулись чужих, и он повернулся к нему, взял за подбородок, заставляя поднять напуганные глаза.       — Ты как?       — Я… Я? Это ты как?! — Отмерев, он опустил взгляд на красную щеку Тэхёна, посмотрел на его скулу, которая начала наливаться багровым, и коснулся пальцами. — Больно?       — Ерунда, — Тэхён перехватил его ладонь и поцеловал в самый центр. — Пройдет.       — Прости.       — Не извиняйся. Ты не в ответе за его действия.       Чонгук опустил глаза, но Тэхён снова взял его за подбородок, заставил посмотреть на себя.       — Чон Чонгук, — сказал он медленно, чеканя каждое слово, — ты — прекрасный, смелый, невероятный мужчина. И если твои родители этого не видят — это их слепота, а не твой грех. Понял?       В глазах напротив собрались блестящие слезы, и Тэхён не удержался, смахнул одну, успевшую сорваться. Смазал большим пальцем по высокой скуле и обхватил широкими ладонями прекрасное лицо.       — Понял, — прошептал мальчишка.       — Вот и отлично. — Тэхён притянул его к себе, прижимаясь лбом и ловя губами дрожащие вздохи. — Нам действительно лучше уйти. Не пугать же гостей моим синяком.

• • •

      Ночь была тёплой, бархатной, полной таких ярких звёзд, каких Тэхён никогда не видел в Сеуле. Млечный Путь пересёк небо серебряной рекой, и где-то вдалеке, над горами, мерцали зарницы. Озеро лежало перед ними: чёрное, гладкое, и искры звёзд мерцали на его поверхности.       Они шли босиком по деревянному помосту, держа туфли в руках. Вода едва касалась досок, шелестела, набегая и отступая. У самого края настила они остановились и присели. Чонгук поднял глаза и долго смотрел туда, где начинало светлеть небо.       — Знаешь, — сказал он тихо, — я столько лет боялся этого момента. Думал, что когда родители узнают, мир рухнет. И он рухнул. Но я… — Он повернулся к Тэхёну. — Всё ещё здесь.       — Здесь, — подтвердил Тэхён.       — И ты рядом. — Мужчина в ответ коснулся его руки, накрыл её своей и едва заметно кивнул.       — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, смогу ли когда-нибудь не вздрагивать от звонка матери. Не знаю, смогу ли жить без их денег. Я ничего не знаю. Но… — Он запнулся. — Но я хочу узнать. С тобой.       У Тэхёна перехватило дыхание. Он всматривался в тёмные глаза, в которых отражались звёзды, и осознавал, наверное, то самое счастье, которое испытывал Сокджин рядом со своей уже женой. В груди незнакомо щемило, а клубок волнительных ощущений внизу живота подталкивал говорить глупости. Говорить и делать то, что раньше бы он посчитал фарсом, романтической шелухой и просто неуместным чувством между двумя мужчинами.       — Мечты сбываются, — сказал он вдруг хриплым голосом и улыбнулся широко.       Чонгук моргнул.       — Что?       — Я говорю: мечты сбываются. — Не переставая улыбаться, говорил Тэхён, наверное, самую большую глупость в своей жизни. Ведь когда-то, будучи мальчишкой, он действительно мечтал о ком-то, кому можно говорить открыто о своих чувствах. — Я встретил тебя в стране чудес.       — Но мы встретились в Сеуле, — Чонгук нахмурился, не понимая.       — Нет. — Тэхён покачал головой. — В Сеуле я встретил мальчишку, который пытался заглушить боль в груди. — Он коснулся ладонью щёки парня. Чонгук поластился, как котёнок, чуть наклоняя голову. — А здесь, в Новой Зеландии, я встретил Чон Чонгука. Прекрасного молодого мужчину, с которым хочу построить отношения.       Чонгук смотрел на него доверчиво и наивно. Снова в груди разлилось это чувство покоя жаркой волной. Если в мыслях он ещё сомневался, боялся неизвестности, то вот его собственное тело не могло соврать. Сердце доверчиво тянулось к сердцу напротив.       — Отношения, — повторил Чонгук.       — Ага. С завтраками в постель, ссорами из-за ревности к твоим однокурсникам, телефонными звонками посреди ночи просто чтобы услышать твой голос. С совместными поездками, дурацкими походами по магазинам. Вместе.       — Звучит… страшно, — Чонгук усмехнулся.       — Очень страшно. Но я готов. Если ты готов.       Чонгук затих, будто задержал дыхание, посмотрел на их переплетённые пальцы, на спокойную гладь озера, на огромные гиганты гор, которые уже начинали розоветь от приближающегося рассвета.       — Я готов, — уверенно произнёс он. — С чего начнём?       — С завтрака, — Тэхён усмехнулся. — Я умираю с голоду.       Под чужими звёздами Южного полушария, у озера, которое пахло утренней свежестью, в стране, где всё было возможно, рассвет разливался над горами, заливая золотом воду, небо и их лица. Там, в отеле, их ждали трудные разговоры, неловкие объяснения, непонимание. Возможно… Нет, наверняка всё будет не гладко. Сейчас же они сидели на деревянном помосте, держались за руки и наблюдали, как рождается новый день.