Эффект бабочки

Сознание возвращалось рывками, как дёргается плёнка в старом проекторе, когда механизм заедает. Сначала Элли почувствовала запах — знакомый до тошноты запах хлорки, дешёвого стирального порошка и подгоревшей овсянки. Детский дом. Она была в детском доме. Потом пришёл звук: где-то за стеной миссис Хэтч орала на кого-то из младших, и её голос пробивался даже сквозь закрытую дверь — визгливый, требовательный, как бормашина. Элли открыла глаза. Потолок над ней был именно тем потолком, который она видела каждое утро последние четыре года: белый, с трещиной в углу, похожей на карту Южной Америки. Она была в своей кровати. В своей комнате, которую делила с тремя другими девочками — сейчас, к счастью, пустой. За окном было темно. Либо вечер, либо глубокая ночь. Она не знала, сколько времени прошло. Голова была тяжёлой, как после трёх бессонных ночей. В висках стучало. Нос саднило, а когда она провела по нему рукой, пальцы нащупали засохшую корку крови. Значит, это был не сон. Автобус. Мост. Светящиеся нити. Она остановила автобус. Она, Элли Вандербум, семнадцатилетняя сирота из детского дома Святой Анны, которую даже в школьной столовой никто не замечал, если она не роняла поднос. Она остановила чёртов автобус. Элли села. Движение отозвалось болью в висках и странной пустотой где-то в груди — не физической, а какой-то другой, будто внутри неё раньше был орган, которого не должно быть, а теперь он работал на износ и болел, как мышца после первой тренировки. Она спустила ноги на пол. Кеды стояли рядом с кроватью, мокрые до сих пор, но кто-то заботливо подложил под них газету. Старая «Дейли Мейл» с заголовком про какой-то скандал в парламенте. Элли усмехнулась — кто-то проявил заботу. Скорее всего, миссис Грэм. Библиотекарша была единственной, кто иногда вела себя как человек, хотя и тщательно это скрывала за маской ворчливости. Элли встала — ноги держали, но колени дрожали, как у новорождённого оленёнка. Она доковыляла до окна. Лондон за стеклом жил своей обычной жизнью: горели фонари, шуршали шинами машины, где-то вдалеке выла сирена. Обычный вечер. Обычный город. Только вот она больше не была обычной. За дверью раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Не миссис Хэтч — та ходила быстро и мелко, как рассерженная утка. И не миссис Грэм — библиотекарша передвигалась почти бесшумно, словно боялась потревожить книги. Эти шаги были мужскими. И они остановились прямо перед её дверью. Элли напряглась. В детский дом редко заходили мужчины, а если заходили, то это обычно были либо социальные работники с фальшивыми улыбками, либо полицейские с вопросами. И то, и другое не сулило ничего хорошего. Дверь открылась — без стука, без спроса, просто распахнулась, и на пороге возник человек, которого Элли узнала мгновенно. Высокий, с проседью на висках, в тёмном костюме, который сидел на нём как-то слишком хорошо для обычного визита в детский дом. И плащ. Синий плащ, который не просто висел на плечах, а двигался — слегка, едва заметно, как живой. Доктор Стивен Стрэндж стоял в дверях её комнаты и смотрел на неё так, будто она была самой интересной проблемой, которую он видел за последние пять лет. — Мисс Вандербум, — сказал он. Голос был спокойный, глубокий, с той особенной интонацией, которая бывает у людей, привыкших отдавать приказы и не ждать возражений. — Вы в состоянии говорить? Элли моргнула. Пауза затянулась. Она понимала, что нужно что-то ответить — желательно что-то умное, что-то, что объяснит, почему она не удивлена визиту верховного чародея вселенной Марвел в свою спальню в лондонском детском доме. Но мозг, всё ещё вялый после случившегося, не придумал ничего лучше, чем правду. — Доктор Стрэндж, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло, как после долгого крика. — Вы за дверью плащ не забыли? Он у вас обычно за дверью ждёт, или это только в фильмах? Стрэндж замер. Его глаза — серые, острые, как скальпель — сузились. Он смотрел на неё долго, очень долго, и в этом взгляде читалось не удивление, а скорее подтверждение каких-то внутренних расчётов. Плащ за его плечами шевельнулся, и Элли готова была поклясться, что он принюхивается. — Я не представлялся, — сказал Стрэндж медленно, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. Движения у него были плавные, но точные — как у человека, который знает, что комната слишком мала для драки, но всё равно просчитывает каждый угол. — Я не говорил своего имени. Я вообще не входил в это здание через дверь пять минут назад. И тем не менее вы знаете, кто я. Более того, — он сделал шаг ближе, и Элли почувствовала лёгкий запах сандала и чего-то ещё, похожего на озон после грозы, — вы знаете про плащ. Элли вздохнула. Врать не было смысла. Она была слишком вымотана для игр, слишком напугана для сарказма и слишком хорошо знала, кто перед ней, чтобы пытаться притворяться дурочкой. Стрэндж был не тем человеком, которому можно вешать лапшу на уши. Он был нейрохирургом, который превратился в чародея, и его способность распознавать чушь была отточена годами общения с пациентами, лгущими о своих симптомах, и с демонами, лгущими о своих намерениях. Так что она просто сказала правду. Или почти правду. Достаточную, чтобы он не вывернул её наизнанку. — Я знаю, кто вы, потому что в моём мире про вас снимают фильмы, — сказала она, потирая висок. — И нет, я не сумасшедшая. Ну, возможно, немного. Но не настолько. Я из другого мира. Из такого, где вся эта ваша вселенная — это комиксы и блокбастеры. И я не знаю, как я сюда попала. Мне было пять или шесть, когда я очнулась в Лондоне, в приюте, и никого не было, кто мог бы объяснить. Я просто жила. А теперь, — она развела руками, — теперь я, кажется, умею останавливать автобусы силой мысли. Извините, если это создаёт вам неудобства. В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что Элли слышала, как на первом этаже тикают часы — старые, напольные, которые миссис Хэтч заводила каждое утро с таким видом, будто это был религиозный ритуал. Стрэндж не двигался. Его лицо было непроницаемым, но пальцы правой руки — те, что когда-то дрожали после аварии, а теперь чертили заклинания с точностью скальпеля, — пальцы чуть сжались в кулак и разжались снова. Элли заметила это. Она вообще замечала многое, чему раньше не придавала значения. Сейчас, после моста, её восприятие словно обострилось — она видела, как Стрэндж дышит (медленно, контролируя каждый вдох), как в углу комнаты тени сгущаются немного сильнее, чем должны бы. Что бы с ней ни случилось на мосту, это не прошло бесследно. — Фильмы, — повторил Стрэндж, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор. — Комиксы. Блокбастеры. Вы утверждаете, что знаете будущее. Знаете меня. Знаете, что должно произойти. И вы живёте здесь уже много лет, но ничего не делали до сегодняшнего дня. Почему? — Потому что я не знала, что могу, — Элли пожала плечами. — Я думала, я просто человек. Обычный. Ну, почти обычный. Я помнила свою прошлую жизнь, но в этой у меня не было никаких суперспособностей. Я не умела колдовать, не умела летать, не умела стрелять паутиной из запястий. Я просто жила. Ходила в школу. Расставляла книги. Старалась не выделяться. А сегодня автобус чуть не рухнул в реку, и я… — она запнулась, подбирая слово, — я почувствовала это. Будто кто-то включил рубильник. Стрэндж смотрел на неё. Молча. Долго. Элли выдержала его взгляд — не потому что была храброй, а потому что отступать было некуда. За спиной — стена. Перед ней — верховный чародей Земли. В висках — тупая боль. В душе — полный раздрай. Она чувствовала себя как человек, который пошёл на экзамен, не выучив ни одного билета, а ему достаётся вопрос «расскажите о смысле жизни, и побыстрее, пожалуйста». — Хорошо, — сказал он наконец, и это «хорошо» прозвучало как щелчок замка. — Давайте начнём с начала. Что именно вы видели на мосту? — Нити, — ответила Элли, и слово само сорвалось с губ. — Светящиеся нити. Тысячи. Миллионы. Они были повсюду, и каждая была… возможностью. Вероятностью. Я видела, как автобус падает в реку, видела, как он застревает в ограждении, видела, как он взрывается, и ещё кучу всего. И я могла выбрать. Я выбрала ту, где никто не умер. Я не знаю как. Просто потянулась и взяла. Стрэндж провёл рукой в воздухе — и вокруг его пальцев зажглись золотистые искры. Они сложились в сложный узор, похожий на астролябию, и Элли почувствовала, как невидимая волна проходит сквозь неё. Это было не больно, но неприятно — как когда смотришь на яркий свет, и глаза начинают слезиться. Сканирование длилось секунд десять, не больше. Потом искры погасли, и Стрэндж опустил руку. Выражение его лица изменилось. Он больше не выглядел как следователь на допросе. Теперь он выглядел как врач, который только что увидел результаты анализов и понял, что случай гораздо серьёзнее, чем он предполагал. — Вы не человек, — сказал он тихо. — То есть физически — да, тело человеческое, органика, ДНК, всё как положено. Но ваша сущность — нечто иное. Спящая божественная природа. Древняя. Очень древняя. Я видел подобное только в текстах, которым больше двух тысяч лет, и то в качестве гипотезы. Вы — богиня. Вероятностей. Случайностей. Причин и следствий. И то, что случилось на мосту, — это не разовая акция. Это пробуждение. Элли молчала. В голове было пусто. Нет, не пусто — там была каша. Слова «спящая божественная природа» отскакивали от стенок черепа, как шарик для пинг-понга, и отказывались укладываться во что-то осмысленное. Она хотела сказать что-то умное. Что-то достойное момента. Что-то, что войдёт в историю как «великие слова Элли Вандербум при встрече с верховным чародеем». Но вместо этого она сказала: — Богиня. Я — богиня. Святые консервные банки, я даже на физкультуре последней бегаю. Стрэндж моргнул. И — Элли готова была поклясться — уголок его рта чуть дрогнул. Не улыбка, нет. Но что-то близкое. — Божественная сила не коррелирует с результатами школьных забегов, мисс Вандербум, — сказал он сухо. — Иначе Зевс был бы олимпийским чемпионом, а он, насколько я знаю, предпочитал наблюдать с трибуны. Он сделал паузу, и когда заговорил снова, его голос стал серьёзным до мрачности. Таким голосом, наверное, сообщают о смертельных диагнозах. — Слушайте меня внимательно. То, что произошло сегодня, почувствовал не только я. Всплеск магической энергии такой мощности был зафиксирован всем магическим сообществом Земли — и, возможно, не только Земли. Сейчас о вас знаю только я, и пока только я могу вас защитить. Но это ненадолго. Вы — незарегистрированная божественная сущность на планете, которая не очень-то любит чужаков. Свои маги попытаются вас использовать. Чужие — уничтожить. А есть ещё те, кто захочет изучить вас как явление, и поверьте, это будет хуже всего. Вы не сможете спрятаться в детском доме. Вас найдут. Элли сглотнула. Горло пересохло. Она понимала, что он прав. Она знала этот мир — знала его лучше, чем кто-либо другой на этой планете, потому что она видела его со стороны, видела сценарий, видела финал. Титан, Камни Бесконечности, щелчок, половина вселенной в пыль. И где-то во всём этом теперь была она — неизвестная переменная, богиня вероятностей, которую не было в оригинальном сценарии. Она была как камень, брошенный в идеально отлаженный механизм. И механизм уже начинал скрипеть. — И что вы предлагаете? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень. — Увезти меня в Камар-Тадж? Обучить магии? Сделать из меня чародейку в жёлтых перчатках? — Я предлагаю связаться с человеком, у которого достаточно ресурсов, чтобы вас спрятать, и достаточно безумия, чтобы поверить во всю эту историю, — ответил Стрэндж, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую иронию. — С человеком, который построил броню в пещере из подручных материалов. Если кто и сможет понять девушку, которая в один день узнала, что она богиня, то это Тони Старк. Элли открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Слов не было. Вообще. Она смотрела на Стрэнджа, и её мозг услужливо подсовывал картинки: Башня Старка, реактор, броня, Железный человек, тот самый Тони Старк, который через год, если ничего не изменится, щёлкнет пальцами и умрёт. Тот самый Тони Старк, на которого она вешала плакаты в своей прошлой жизни, когда ей было четырнадцать и она была обычной фанаткой Марвел. И вот теперь этот человек должен был стать её… кем? Опекуном? Защитником? Сокамерником по безумию? — Вы серьёзно? — выдавила она. — Тони Старк? Железный человек? Тот, который сейчас, если я правильно помню тайминг, в глубокой депрессии после Заковии и раскола с Капитаном Америкой? Стрэндж посмотрел на неё с новым выражением — теперь в его взгляде читалось что-то вроде профессионального уважения. Он уже понял, что она не врёт про знание будущего, но каждый раз, когда она подтверждала это деталями, его расчёты менялись. Элли видела это по тому, как он чуть наклонял голову — привычка, выработанная годами диагностики. — Вы действительно знаете, — сказал он. — Не общие слова. Конкретные факты. Тайминг. Состояние. Это меняет дело. — Он достал из складок плаща телефон — обычный смартфон, что в руках верховного чародея выглядело почти смешно. — Я позвоню ему. Сегодня. Сейчас. А вы пока собирайте вещи. Немного. Самое необходимое. Вы не вернётесь сюда. Элли посмотрела на свои мокрые кеды, на газету под ними, на трещину в потолке, похожую на Южную Америку. Она прожила в этой комнате четыре года. Она ненавидела этот детский дом — ненавидела его запах, его стены, его правила, его овсянку. Но сейчас, когда ей сказали, что она уходит навсегда, где-то в груди что-то кольнуло. Не грусть. Скорее — страх перед неизвестностью. Тони Старк. Башня. Новая жизнь. Она понятия не имела, что её ждёт. Но одно она знала точно: обратной дороги нет. Автобус уже упал в реку в четырнадцати миллионах реальностей, но не в этой. В этой реальности он остался на мосту. И она тоже осталась. Пока что. — Доктор Стрэндж, — сказала она, когда он уже взялся за ручку двери. Он обернулся. — Вы правда верите, что Старк согласится? Вот так просто? Приедет за какой-то девчонкой из Лондона, которую он никогда не видел? Стрэндж помолчал. Потом сказал: — Я скажу ему, что вы знаете его серийный номер брони, имя его матери и то, как он умрёт. Он приедет. И вышел, закрыв за собой дверь. Элли осталась одна. Она села на кровать, посмотрела на свои дрожащие пальцы — пальцы, которые час назад переписали реальность, — и тихо, почти беззвучно, рассмеялась. Это был невесёлый смех. Смех человека, который только что понял, что его жизнь превратилась в сюжет фанфика, и автор этого фанфика, кажется, пьёт. — Ну и денёк, — сказала она в пустоту. — Просто чёртов автобус. Чёртов дождь. Чёртов Лондон. Плащ за дверью, кажется, согласно шевельнулся. Но это могло просто показаться.