Эффект бабочки

Школа пахла одинаково во всех вселенных. Элли поняла это в ту же секунду, как переступила порог Мидтаунской школы науки и технологий: смесь меловой пыли, дешёвого дезинфектора для полов, чьего-то забытого в шкафчике бутерброда с тунцом и того особого, трудноуловимого запаха подростковой тревоги, который не выветривается никакими кондиционерами. Она стояла в вестибюле, сжимая в руках расписание, выданное секретаршей — женщиной с причёской-шлемом и таким выражением лица, будто она лично боролась с системой образования и проиграла, — и пыталась не выглядеть так, будто сейчас сбежит. Получалось средне. В Лондоне она была новенькой всего однажды, и тот опыт закончился тем, что её прозвали «девчонкой со странным акцентом» и не разговаривали с ней две недели. Здесь её акцент, по крайней мере, был британским — это добавляло пару очков загадочности в американской школе. Маленькая победа. Коридоры Мидтауна гудели как улей — ученики спешили на уроки, перекрикивались через головы, хлопали дверцами шкафчиков, спорили о домашке и строили планы на выходные. Элли шла сквозь этот хаос, чувствуя себя персонажем фильма про школьную жизнь, где она играла роль «загадочной новенькой с тёмным прошлым». Только её тёмное прошлое включало в себя божественную сущность, знание будущего и совместное проживание с Железным человеком. Обычным подросткам такое не расскажешь. Да и необычным, наверное, тоже. Кабинет физики нашёлся на втором этаже, в конце длинного коридора, пахнущего химикатами из расположенной рядом лаборатории. Элли вошла за минуту до звонка и огляделась. Класс был большой, светлый, с рядами столов, на которых стояли старые, но добротные микроскопы и какие-то приборы, названия которых она не знала. Учитель — мужчина лет пятидесяти с седой бородой и глазами человека, который искренне любит свой предмет, — возился с проектором, бормоча что-то про «проклятые технологии двадцать первого века». Ученики постепенно рассаживались. Никто не обращал на неё особого внимания — обычная новенькая, не первая и не последняя. Элли выбрала место у окна, рядом с кудрявым пареньком, который нервно теребил ручку и что-то шептал себе под нос, как будто репетировал диалог с самим собой. Она узнала его мгновенно. Невозможно было не узнать. Питер Паркер. В фильмах он был старше. Здесь он был тощим подростком с угловатыми плечами, которые ещё не привыкли к мышцам, появившимся после укуса паука. Его глаза — карие, живые, немного испуганные — метались по классу, как будто он ожидал, что в любой момент что-то пойдёт не так. Элли знала это выражение. Она видела его в зеркале последние четыре года. Так выглядит человек, который скрывает секрет и боится, что кто-то узнает. Она села рядом, стараясь не шуметь, и положила расписание на стол. Питер дёрнулся, заметив её, и чуть не выронил ручку. — Ой, привет, — сказал он, явно смущаясь. — Ты новенькая? Я Питер. Питер Паркер. Я тут обычно сижу один, ну, не потому что со мной никто не хочет сидеть, а потому что я немного… ну, ты понимаешь. Я много говорю, когда нервничаю. И сейчас нервничаю. Поэтому говорю. Извини. Элли улыбнулась. В реальности он был ещё более очаровательным, чем в фильмах. И ещё более неуклюжим. — Элли, — сказала она. — Элли Вандербум. Из Лондона. Я тоже нервничаю, но стараюсь не показывать. Так что если я выгляжу спокойной — это обман. Внутри я кричу. — Из Лондона? — глаза Питера загорелись тем особым энтузиазмом, который бывает только у подростков, внезапно нашедших повод для разговора. — Это круто! Я дальше Квинса нигде не был. Ну, то есть был в Вашингтоне однажды, но это было по школьной программе, и мы в основном сидели в автобусе. А Лондон — это же там, где Биг-Бен, Тауэр и всё такое? Ты видела Биг-Бен? Он настоящий? — Настоящий, — подтвердила Элли. — Большой и звенит. Я жила недалеко, иногда ходила мимо. Правда, туристов там больше, чем голубей. — Голубей? — Питер нахмурился, пытаясь понять, шутит она или нет. — В Лондоне много голубей. И все они наглые. Это национальная проблема. Никто не говорит об этом вслух, но все знают. Питер рассмеялся — нервно, но искренне. Лёд тронулся. Элли заметила, как его плечи чуть расслабились. Она знала, что у него нет близких друзей в школе — был Нед, конечно, но Нед сидел в другом классе. Остальные считали Питера странным. Она могла это понять: он был слишком умным для своего возраста, слишком рассеянным, слишком часто исчезал без объяснений. Классический случай «парень-который-ведёт-двойную-жизнь». Она сама была такой же, только её двойная жизнь ещё даже не началась толком. — Так ты по обмену? — спросил Питер, всё ещё вертя ручку, но теперь уже не так нервно. — Или переехала с семьёй? Элли на секунду задумалась над ответом. Врать не хотелось. Говорить правду — тоже. В итоге она выбрала полуправду — ту самую легенду, которую юристы Старка вписали в документы. — Я по программе поддержки талантливой молодёжи, — сказала она. — Старк Индастриз финансирует. Типа стипендии. Я живу в Нью-Йорке, под опекой. — Старк Индастриз? — Питер чуть не подпрыгнул на стуле. — Тони Старка? Железного человека? Того самого? Ты знаешь Тони Старка? — Знаю, — сказала Элли, и ей стоило усилий не улыбнуться слишком широко. — Мы живём в одном здании. В Башне Мстителей. Ну, теперь уже почти Мстителей. Там сейчас тихо. Но да, я его видела. Пару раз. Он пьёт много кофе. Питер смотрел на неё с таким выражением, будто она только что сказала, что лично знакома с Тором и иногда ходит с ним за шаурмой. Его рот открылся и закрылся. Ручка наконец выпала из пальцев и покатилась по столу. — Ты живёшь в Башне Старка, — прошептал он, наклоняясь ближе, как будто это был секрет государственной важности. — Ты знаешь Тони Старка. Ты приехала из Лондона. И ты сидишь рядом со мной на физике. — Физика — хороший предмет, — пожала плечами Элли. — И ты показался мне интересным. К тому же, ты первый, кто со мной заговорил. Я это ценю. В лондонской школе со мной никто не разговаривал две недели. — Правда? — Питер выглядел искренне удивлённым. — Почему? Ты же… ну, ты нормальная. Даже крутая. У тебя акцент и всё такое. У нас в школе любят британский акцент. — В Лондоне британский акцент не был преимуществом, — усмехнулась Элли. — Там он у всех. А я была из детского дома. Это вроде как социальная метка. Дети жестоки. Питер замолчал. Его глаза стали серьёзными — она видела, как он прокручивает в голове её слова, переваривает их, пытается понять. Он был умным мальчиком. Очень умным. И очень добрым. Элли знала это из фильмов, но видеть доброту вживую — особенно после четырёх лет в системе, где доброта была редкостью, — было почти болезненно. — Мне жаль, — сказал он наконец. — Что тебе пришлось через это пройти. Я не знаю, каково это — расти без родителей. Ну, мои родители умерли, когда я был маленьким, но у меня есть тётя Мэй. Она классная. Иногда слишком заботливая, но классная. А у тебя кто-то был? — Никого, — ответила Элли. — Только книги. И миссис Грэм, библиотекарша, но она скорее делала вид, что я её раздражаю. На самом деле она была добрая. Просто не умела это показывать. Звонок прервал их разговор. Учитель физики — его звали мистер Харрис, как выяснилось из его ворчания на проектор, — наконец справился с техникой и начал урок. Темой была квантовая механика, и Элли погрузилась в неё с головой — отчасти потому, что предмет был интересным, отчасти потому, что это помогало не думать о том, как сильно она выделяется среди этих обычных подростков с их обычными проблемами. Питер рядом с ней делал заметки с такой скоростью, будто боялся что-то упустить. Его ручка летала по бумаге, а на полях он рисовал какие-то схемы, которые, как подозревала Элли, имели отношение не столько к физике, сколько к паутине. После урока они вместе вышли в коридор. Питер продолжал расспрашивать её о Лондоне, о Старке, о том, как это — жить в Башне. Элли отвечала уклончиво, но честно — ровно настолько, чтобы не вызывать подозрений. Она уже поняла, что дружба с Питером будет важна. Он был не просто её одноклассником. Он был Человеком-пауком. Он был частью команды — будущей команды, которая соберётся против Таноса. И он был хорошим человеком. Возможно, лучшим из всех, кого она знала. — Слушай, — сказал Питер, когда они остановились у её шкафчика, — мы с моим другом Недом обычно обедаем в кафетерии. Ну, как обедаем — сидим в углу и обсуждаем всякое. Лего, фильмы, теории заговора. Если хочешь, можешь присоединиться. Это не обязательно. Просто предложение. Если тебе не с кем обедать. Или если с кем, но ты хочешь с нами. Короче, приглашение открыто. Элли посмотрела на него — на его искреннее, взволнованное лицо, на его руки, которые снова начали что-то теребить, на этот раз край рюкзака, — и почувствовала, как в груди что-то теплеет. Он понятия не имел, кто она такая на самом деле. Он просто видел новенькую девушку, которой, возможно, одиноко, и пытался помочь. Потому что он был Питером Паркером. И это было лучшее, что можно было сказать о человеке. — Я приду, — сказала она. — С удовольствием. Только если Нед не против. Не хочу разрушать вашу мужскую дружбу. — Не против! — Питер просиял. — Нед будет в восторге. Он любит новых людей. И ещё он любит задавать вопросы. Много вопросов. Так что готовься к допросу. С пристрастием. — Я выдержу, — пообещала Элли. — После британской бюрократии допрос Неда — это курорт. Питер убежал на следующий урок, а Элли осталась у шкафчика, разглядывая своё расписание. Впереди были история, литература и ещё что-то, что она уже не помнила. Обычная школа. Обычный день. Но она знала, что ничего обычного больше не будет. Потому что где-то в этом здании учился мальчик, который мог поднимать машины одной рукой. Где-то за этими стенами была жизнь, которую она знала только по фильмам. И где-то впереди — будущее, которое она собиралась изменить. Она вздохнула, захлопнула шкафчик и пошла на историю. В конце концов, даже богиням вероятностей нужно сдавать выпускные экзамены. По крайней мере, в этой вселенной.