Эффект бабочки

Поездка в Старк Индастриз была запланирована за месяц до того, как Элли вообще узнала о существовании Мидтаунской школы. Это была ежегодная традиция — старшеклассники, показавшие лучшие результаты по физике и инженерии, получали приглашение посетить главный офис компании, увидеть выставочный зал с прототипами, послушать лекцию кого-нибудь из ведущих инженеров и, если повезёт, мельком увидеть самого Тони Старка. Последнее обычно не обещали — Тони редко участвовал в школьных экскурсиях, и его появление всегда было сюрпризом. Элли знала об этой поездке ещё с первой недели, но до последнего момента не была уверена, стоит ли ей вообще ехать. В конце концов, она жила в этом здании. Она завтракала с Тони Старком, сидела на его диване, читала его книги и спорила с ним о том, какой чай лучше заваривать. Ехать на экскурсию в собственный дом было странно. Но пропустить — значило вызвать вопросы, а вопросы ей были не нужны. Поэтому она взяла с собой блокнот, притворилась, что ей интересно, и села в школьный автобус вместе со всеми. Питер сидел рядом с ней и подпрыгивал на сиденье с таким энтузиазмом, что автобус, кажется, слегка покачивался в такт его движениям. Он был в своей стихии — всё, что связано с наукой, техникой и особенно со Старк Индастриз, вызывало у него реакцию, близкую к религиозному экстазу. Нед сидел через проход, пытался незаметно фотографировать всё подряд и периодически наклонялся к Элли с вопросами вроде «А ты правда видела его лабораторию?» и «А реактор светится в темноте?». На оба вопроса Элли отвечала уклончиво, но с улыбкой. Ей нравилась их радость — чистая, незамутнённая, почти детская. Она помнила, как сама впервые увидела Башню Старка в фильме — тогда у неё тоже захватило дух. Теперь Башня была её домом. Мир определённо сошёл с ума. Когда автобус подъехал к главному входу Старк Индастриз, экскурсовод — молодая женщина в строгом костюме, которая представилась как Джессика из отдела по связям с общественностью, — уже ждала их у стеклянных дверей. Она широко улыбалась и говорила тем особенным голосом, которым говорят люди, привыкшие иметь дело с детьми и журналистами: бодро, но не слишком, дружелюбно, но с дистанцией. Она повела группу через вестибюль — огромное пространство из стекла и стали, с живой стеной из растений и голографической эмблемой компании, парящей в воздухе. Одноклассники крутили головами, перешёптывались, кто-то достал телефон, чтобы снимать сториз. Элли шла в середине группы и чувствовала себя немного не в своей тарелке. Она видела этот вестибюль сотни раз — но обычно ночью, когда он был пустым и тихим, а не наполненным гулом голосов и цоканьем каблуков. Экскурсия шла по стандартному маршруту: сначала выставочный зал с прототипами старых броней — от громоздкого Марк I, собранного в пещере, до изящного Марк III, который впервые взлетел над Малибу. Элли задержалась у витрины с Марк I. Она знала эту броню лучше, чем любой экспонат в музее — знала историю её создания, знала, что Тони до сих пор не может спокойно смотреть на неё, потому что она напоминает ему о пещере, об Инсене, о том, как близко он был к смерти. Она провела пальцами по стеклу витрины и пошла дальше. Питер рядом с ней чуть не прилип к стеклу, разглядывая сервоприводы на Марк III. Нед фотографировал всё с таким видом, будто собирал материалы для секретного досье. Потом была лекция в конференц-зале — молодой инженер по имени Радж рассказывал о возобновляемой энергии и о том, как дуговой реактор Старка изменил мир. Элли слушала вполуха, потому что ПЯТНИЦА уже прочитала ей эту лекцию в частном порядке пару недель назад, и ПЯТНИЦА, надо признать, была лучшим лектором. Она украдкой смотрела по сторонам — на своих одноклассников, на учителей, на охранников у дверей — и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё три месяца назад она сидела в лондонском детском доме, ела подгоревшую овсянку и мечтала хоть о каком-то будущем. Теперь она жила в Башне Старка, тренировалась у Верховного чародея и ходила на экскурсии в собственный дом. Если бы кто-то сказал ей об этом раньше, она бы рассмеялась и попросила не морочить ей голову. А потом всё пошло не по стандартному маршруту. Они проходили через атриум — тот самый, с фонтаном и стеклянным потолком, — когда по толпе пробежал шёпот. Сначала тихий, потом всё громче. «Старк! Смотрите, это Тони Старк!» Элли подняла голову и увидела его. Тони стоял на балконе второго этажа, опираясь на перила, и смотрел вниз на группу школьников с выражением лёгкого любопытства. Он был в своём обычном «рабочем» виде: дорогой костюм, но галстук слегка ослаблен, волосы взъерошены, в одной руке — стаканчик с кофе, в другой — планшет. Он выглядел как человек, который вышел из лаборатории на пять минут и случайно наткнулся на толпу детей. Джессика из отдела по связям с общественностью замерла, явно не зная, входило ли это в программу. Тони помахал рукой — так, как машут старым знакомым, — и крикнул: — Вандербум! На пару слов. Ты не против, если я украду твою ученицу на минутку? — это он адресовал учителю, мистеру Харрису, который стоял рядом и выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок от неожиданности. Мистер Харрис что-то пролепетал — кажется, «да, конечно, мистер Старк», — и весь класс повернулся к Элли. Тридцать пар глаз уставились на неё с одинаковым выражением: шок, смешанный с завистью, смешанной с жгучим любопытством. Элли вздохнула и пошла к лестнице, чувствуя спиной эти взгляды. Питер тихо хихикнул ей вслед — он знал, что она живёт в Башне, но драматический выход Тони оценил по достоинству. Тони ждал её на балконе, потягивая кофе с таким видом, будто это была самая обычная встреча. — Привет, — сказал он, как ни в чём не бывало. — Как экскурсия? Узнала что-то новое? Я надеюсь, Радж не слишком утомил вас лекцией про возобновляемую энергию. Он хороший парень, но иногда увлекается. — Ты решил меня опозорить перед всей школой? — спросила Элли, подходя ближе и понижая голос, чтобы её не услышали снизу. — Теперь все будут думать, что я какая-то особенная. Я пыталась не выделяться, забыл? — Прости, — сказал Тони, и по его лицу было видно, что ему ни капельки не жаль. — Я просто проходил мимо. Увидел толпу, увидел тебя, решил поздороваться. И потом, ты всё равно особенная. Пора им к этому привыкать. — Я — «стипендиатка Старк Индастриз», — напомнила Элли. — Скромная, трудолюбивая, не имеющая никакого отношения к Железному человеку, кроме спонсорства. Так гласит легенда, которую придумали твои юристы. А теперь половина школы будет думать, что мы тайно встречаемся, или что я твоя внебрачная дочь, или ещё что похуже. — Ну, — Тони сделал глоток кофе и задумался, — если они подумают, что ты моя внебрачная дочь, это будет забавно. Я никогда не хотел детей, но ради такого спектакля, пожалуй, готов сделать исключение. Элли закатила глаза. Ей хотелось злиться, но у неё не получалось. Он выглядел довольным — не самодовольным, а просто довольным, как человек, который удачно пошутил и ждёт реакции. И в его глазах было что-то ещё — та самая теплота, которую она видела после ночных кошмаров, после разговоров о Пеппер, после того, как он впервые сказал «я рад». Он скучал по ней. Она это видела. Он не видел её с утра, потому что она уехала на экскурсию, а он — на совещание, и теперь, случайно заметив её в толпе, не смог пройти мимо. Это было трогательно. И очень по-старковски. — Ладно, — сказала она, сдаваясь. — Зачем ты меня позвал? Кроме того, чтобы разрушить мою репутацию скромной стипендиатки? — Во-первых, я хотел убедиться, что ты не умерла от скуки на лекции Раджа. Во-вторых, — он кивнул в сторону коридора, ведущего в закрытую часть здания, — хотел спросить: хочешь, покажу кое-что после того, как они уедут? Не здесь. В подземном уровне. Старые прототипы, первые дуговые реакторы, кое-какие штуки, которые не показывают экскурсиям. Это вроде как семейная реликвия Старков. Ты, технически, теперь часть семьи. Так что имеешь право. Элли моргнула. Подземный уровень. Старые прототипы. Тони никогда не говорил о подземном уровне — она знала о нём только из фильмов, но там он выглядел как склад забытых идей, место, куда он почти не заходил. И он хотел показать ей это. Не Питеру, не Неду, не журналистам. Ей. — Покажешь, — сказала она, и это был не вопрос, а согласие. — Конечно. Да. Я хочу посмотреть. — Отлично. Тогда договорились. — Он допил кофе, смял стаканчик и бросил его в урну с той небрежной точностью, которая выдавала годы практики. — Возвращайся к своим. А то они решат, что я тебя похитил. Хотя, если подумать, я действительно тебя похитил. Из Лондона. С помощью юристов и порталов. Это, наверное, самое законное похищение в истории. — Ты меня не похищал, — возразила Элли. — Я сама согласилась. — Ну да. Как жертва стокгольмского синдрома. — Он ухмыльнулся и пошёл по коридору, бросив через плечо: — Увидимся после. ПЯТНИЦА тебя проведёт. Элли спустилась обратно в атриум, где её тут же окружили одноклассники. Вопросы посыпались со всех сторон — «Ты знакома с Тони Старком?», «О чём вы говорили?», «Ты правда с ним живёшь?», «А можно автограф?». Флэш Томпсон, стоявший чуть поодаль, смотрел на неё с таким выражением, будто в его картине мира произошёл сбой, и он пока не решил, как к этому относиться. Элли отвечала максимально уклончиво: «Да, мы встречались пару раз», «Нет, я не его дочь», «Автограф попросите сами, он иногда бывает в Башне». Питер и Нед переглядывались и сдерживали смех — они знали чуть больше остальных, но даже они не представляли полной картины. Остаток экскурсии прошёл как в тумане. Элли уже не слушала ни лекции, ни комментарии экскурсовода. Она думала о подземном уровне. О том, что Тони хотел показать ей. О том, как он назвал её «частью семьи». Это слово — семья — отдавалось в груди чем-то тёплым и немного болезненным, как старая мелодия, которую ты давно не слышал. У неё никогда не было семьи. Ни в этом мире, ни в предыдущем. Детский дом не был семьёй. Миссис Грэм была почти другом, но не матерью. Миссис Хэтч вообще не была никем. А здесь — Тони, который называет её семьёй. Питер, который называет её другом. Стрэндж, который называет её «аномалией», но говорит это с уважением. Может быть, это и есть семья? Не идеальная, не нормальная, не такая, как в книгах и фильмах. Но настоящая. Собранная из обломков, склеенная на скорую руку, но держащаяся. Когда автобус повёз группу обратно в Мидтаун, Элли сошла на остановке у Башни — официально «по месту жительства». Питер помахал ей из окна, Нед поднял большой палец вверх. Она проводила автобус взглядом и вошла в вестибюль. ПЯТНИЦА поприветствовала её тихим «Добрый вечер, мисс Вандербум. Босс ждёт вас на подземном уровне. Лифт уже запрограммирован». Элли вошла в лифт, прислонилась к стенке и выдохнула. День был долгим. Но вечер обещал быть интересным. Двери лифта открылись в другом мире. Здесь не было стекла и стали, не было голограмм и выставочных витрин. Здесь были бетонные стены, тусклое освещение и запах старого металла, машинного масла и времени. Подземный уровень был похож на гигантский склад, но не хаотичный — всё было расставлено по полкам и зафиксировано, подписано и защищено. Элли вышла из лифта и увидела Тони. Он стоял в дальнем конце коридора, у стойки с прототипами, и что-то протирал тряпкой. Рядом с ним на старом деревянном столе лежал первый дуговой реактор — тот самый, который когда-то светился в его груди в пещере. Тусклый, но всё ещё работающий. — Добро пожаловать в музей моих ошибок, — сказал Тони, не оборачиваясь. — Здесь всё, что я когда-либо создал и что по разным причинам не должно видеть свет. Некоторые из этих штук опасны. Некоторые просто глупые. А некоторые, — он повернулся к ней, и в его руках блеснул тот самый реактор, — изменили всё. Элли подошла ближе. Она смотрела на реактор — маленький, но такой значимый. Она знала его историю. Знала, что он спас ему жизнь. Знала, что он стал символом. Но видеть его вживую, в руках Тони, было совсем другим. Он был тяжёлым — она видела это по тому, как Тони держал его. Тяжёлым во всех смыслах. — Расскажи мне, — попросила она. — Не то, что я знаю из фильмов. Расскажи сам. Про пещеру. Про Инсена. Про то, как ты выжил. Тони посмотрел на неё. Потом на реактор. Потом кивнул — коротко, почти незаметно — и начал говорить. И в этот вечер подземный уровень Старк Индастриз стал не музеем, а храмом. Храмом памяти. Храмом доверия. И Элли слушала. Потому что это было важно. Потому что это была история — не для фильма, не для журналистов, не для кого-то ещё. Для неё. Для семьи.