Эффект бабочки

Библиотека Мидтаунской школы в субботу была пуста, тиха и пахла пылью — той самой книжной пылью, которая скапливается на стеллажах десятилетиями и которую не способен вывести ни один пылесос. Элли любила этот запах. Он напоминал ей библиотеку Святой Анны, миссис Грэм и долгие часы, проведённые среди книг, которые были её единственным убежищем. Теперь у неё были другие убежища — Башня, лаборатория, диван в гостиной, — но библиотека всё ещё оставалась особым местом. Местом, где можно было говорить правду. Она сидела за длинным деревянным столом в дальнем углу, спиной к окну, и ждала. Перед ней лежал раскрытый учебник по физике, но она не читала его. Она смотрела на дверь. Питер вошёл ровно в два часа, как и договаривались. Он был один — без Неда, потому что Элли попросила его прийти одного. «Сначала ты, — сказала она ему накануне. — Нед узнает позже. Но сначала — ты». Питер не спорил. Он вообще редко спорил, когда дело касалось серьёзных вещей. Он был в своей обычной толстовке с логотипом Midtown Decathlon, с рюкзаком через плечо и с тем же взъерошенным видом, который бывает у человека, проведшего всё утро за починкой старого компьютера. Его глаза быстро обежали библиотеку, убедились, что она пуста, и остановились на Элли. — Привет, — сказал он, садясь напротив. — Ты сказала, что хочешь поговорить. Я пришёл. И я, честно говоря, немного нервничаю, потому что когда ты говоришь «хочу поговорить» таким голосом, это обычно означает что-то важное. Или что-то страшное. Или и то, и другое. Я правильно нервничаю? — Правильно, — подтвердила Элли. — Но сначала ответь на вопрос. Ты видел новости на этой неделе? Про Квинс? Питер нахмурился. Он всегда хмурился, когда разговор заходил о Квинсе, — это был его район, его территория, его ответственность. Он знал каждую подворотню, каждую крышу, каждый переулок, где можно было незаметно переодеться в костюм. И он знал, что в последнее время там происходило что-то странное. — Ты про те аномалии? — спросил он, понижая голос, хотя в библиотеке никого не было. — Эти всплески, про которые писали в интернете? Я видел. Машина, которая сама по себе завелась и поехала задним ходом без водителя. Светофор, который переключался на зелёный для всех направлений одновременно. И ещё кошка, которая прошла сквозь стену. Буквально прошла сквозь стену. Я думал, это фейки. Но потом я сам видел кое-что. Светящиеся нити в воздухе. На секунду. Как паутина, только из света. Я думал, мне показалось. — Не показалось, — сказала Элли. Она сложила руки на столе и посмотрела на него прямо. — Это была я. Ну, не всё. Но часть — да. Стрэндж говорит, что моя сила растёт, и иногда она выходит из-под контроля. Когда я сплю, или когда сильно устаю, или когда нервничаю — я меняю вероятности вокруг себя, даже не желая этого. Светофоры, машины, кошки. Это побочные эффекты. Я работаю над этим. Но это не то, о чём я хотела поговорить. Питер молчал. Он смотрел на неё своими большими карими глазами, и в них читалась напряжённая работа мысли. Он уже знал, что она не человек. Знал, что она богиня вероятностей. Знал, что она живёт у Тони Старка и тренируется у Стивена Стрэнджа. Но он чувствовал — она ещё не всё рассказала. Он ждал. — Ты помнишь, что я говорила тебе про свой мир? — спросила Элли. — Что я знаю будущее? — Помню, — кивнул Питер. — Ты говорила, что в твоём мире всё это — комиксы и фильмы. И ты знаешь, что случится дальше. — Да. И сегодня я расскажу тебе, что именно случится. Потому что ты должен знать. Ты — часть этого. И ты мой друг. Я больше не могу скрывать это от тебя. Она глубоко вздохнула. Этот разговор она прокручивала в голове много раз — с того самого дня, как впервые села рядом с ним на физике и поняла, что не сможет просто притворяться обычной девушкой. Она ждала подходящего момента. И вот он настал. В субботу, в пустой библиотеке, в окружении книг, которые пахли пылью и хранили чужие тайны, она начала рассказывать свою. Она рассказала ему всё. Или почти всё. Про свой мир — обычную Землю без магии и супергероев. Про то, как однажды проснулась пятилетней девочкой в Лондоне и поняла, что попала в другую реальность. Про детский дом, про миссис Грэм, про автобус на Вестминстерском мосту и пробуждение силы. Про Стрэнджа, который пришёл к ней в ту же ночь. Про Тони, который поверил ей. Про тренировки, про лабораторные ночи, про кошмары и про то, как они с Тони научились спасать друг друга от темноты. А потом — про то, ради чего она всё это рассказывала. Про Таноса. Про Камни Бесконечности. Про перчатку. Про щелчок. Про то, что случится меньше чем через год, если они ничего не изменят. — В четырнадцати миллионах вариантов будущего, которые видел Стрэндж, — сказала она, и её голос упал почти до шёпота, — мы побеждаем только в одном. Один шанс. Одна реальность, где Танос проигрывает. И в этой реальности Тони Старк умирает. Он щёлкает пальцами, уничтожает Таноса и его армию, и умирает. От ожогов. От перенапряжения. От того, что сила Камней сжигает его изнутри. Питер сидел неподвижно. Его лицо побледнело. Руки, которые до этого теребили край толстовки, замерли. Он смотрел на Элли так, будто она только что ударила его под дых. Молчание длилось долго. Потом он медленно, как будто боялся, что слова рассыплются, произнёс: — Мистер Старк. Тони. Он умирает. В будущем, которое ты видела. — Да. — И ты знала это с самого начала. Когда пришла в эту школу. Когда села рядом со мной. Ты уже знала. — Да. — И ты всё равно здесь? — его голос дрогнул, но в нём не было обвинения. Скорее непонимание. — Ты знаешь, что мы можем проиграть. Что он может умереть. Что всё может пойти к чертям. И ты всё равно… ты всё равно сидишь здесь, ходишь на уроки, шутишь со мной, читаешь книги, пьёшь чай? Как ты можешь быть такой спокойной? — Я не спокойна, — ответила Элли, и её голос был твёрже, чем она ожидала. — Я напугана. Каждый день. Каждую ночь. Я просыпаюсь от кошмаров, в которых вижу его смерть. Я смотрю на него за завтраком и думаю: «А что, если я не смогу это изменить?» Но я не могу позволить страху парализовать меня. Потому что если я остановлюсь, если я сдамся, то это будущее станет единственным. А я здесь не для того, чтобы сдаваться. Я здесь, чтобы бороться. Я — богиня вероятностей, Питер. Я могу менять исходы. И я собираюсь изменить этот. Питер смотрел на неё. Его глаза блестели — она не была уверена, слёзы это или просто игра света, — но он не отводил взгляда. Потом он медленно поднялся, обошёл стол и сел на стул рядом с ней. Ближе. Как будто хотел быть рядом в этой тишине. — Расскажи мне ещё, — попросил он. — Не только про Таноса. Расскажи про меня. В том будущем, которое ты видела. Что со мной случилось? Элли заколебалась. Она знала, что этот вопрос придёт. Знала, что он имеет право знать. И она знала, что это будет больно. — Ты тоже умираешь, — сказала она тихо. — В том будущем. До того, как Тони щёлкает пальцами. Танос выбрасывает тебя с планеты Титана, ты падаешь, пытаешься держаться, и ты рассыпаешься. Прямо у него на руках. Ты говоришь: «Мистер Старк, мне страшно». И ты исчезаешь. Питер закрыл глаза. Его плечи опустились. Он выглядел как человек, который только что получил удар, которого ждал, но к которому нельзя подготовиться. Элли положила руку на его предплечье — не сильно, просто чтобы он знал, что она здесь. Они долго молчали. В библиотеке было слышно, как на улице шуршат шины машин и где-то далеко играет музыка из чьего-то открытого окна. Обычный субботний день. Обычный город. И два подростка, сидящие за деревянным столом, которые только что разделили знание, способное раздавить взрослого. — Я там круто выгляжу? — спросил вдруг Питер, и его голос был странным — ломким, но с искрой того самого паренька, который шутил даже в самые тёмные моменты. — Ну, в фильмах. Я круто выгляжу? Элли моргнула. Потом уголки её губ дрогнули, и она не сдержала смех — тихий, короткий, почти нервный. — Очень круто, — сказала она. — Ты выглядишь очень круто. У тебя отличный костюм. И ты двигаешься так, будто родился на паутине. И ещё у тебя самый смешной друг во всей вселенной Марвел. Его играет Джейкоб Баталон. Он потрясающий. — Нед? — уточнил Питер, и на его лице появилась слабая улыбка. — Неда играют в кино? — Да. И он крадёт каждую сцену, в которой появляется. Я серьёзно. Когда я смотрела фильмы, я думала: «Вот бы у меня был такой друг». Питер рассмеялся — тихо, но по-настоящему. Смех был немного истеричным, немного грустным, но он был смехом. А это уже что-то. Потом он стал серьёзным. — Я помогу, — сказал он. — Не знаю, что я могу сделать. Я не бог. Я не волшебник. Я просто парень из Квинса, который умеет лазать по стенам. Но если есть шанс изменить это будущее — я в деле. Полностью. Ты, я, Нед, мистер Старк, доктор Стрэндж — мы команда. И мы справимся. Потому что альтернатива — это… — он осёкся, но Элли знала, что он хотел сказать. — Альтернативы нет, — закончила она за него. — Мы справимся. Потому что мы должны. Питер кивнул. Он взял её руку — ту, что всё ещё была на его предплечье, — и сжал её. Его пожатие было крепким, почти взрослым. Как у человека, который только что перешагнул через свой страх и решил идти до конца. — Спасибо, что рассказала мне, — сказал он. — Я знаю, что это было трудно. Но я рад, что знаю. Теперь я могу готовиться. Мы можем готовиться. Вместе. — Вместе, — повторила Элли. И это слово звучало как клятва. Они просидели в библиотеке ещё час. Говорили не о Таносе — о более простых вещах. О школе. О предстоящем тесте по физике. О том, что Нед снова пытается собрать Лего-Звезду Смерти и ему не хватает деталей. О том, что тётя Мэй начала подозревать, что Питер с кем-то встречается, и теперь каждый вечер задаёт неудобные вопросы. Это был обычный разговор двух друзей — но теперь он был пронизан новым пониманием. Они знали, что ждёт впереди. И от этого каждый момент становился ценнее. Когда они вышли из библиотеки, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над Квинсом в розовые и оранжевые тона. Питер попрощался и побежал к автобусной остановке, но на полпути обернулся. — Элли! — крикнул он. — Ты говорила, что в твоём мире всё это — кино. Значит, у этого фильма есть сценарий. А мы его переписываем. Так? — Так, — ответила она, улыбаясь. — Отлично. Тогда давай напишем хорошую концовку. Без смертей. Без щелчков. Без «мистер Старк, мне страшно». Договорились? — Договорились, Паучок. Беги. Квинс ждёт. Он помахал ей и исчез за углом, а Элли осталась стоять на ступеньках школы, глядя в небо. Она думала о том, что только что сделала. Она рассказала Питеру правду — всю правду, какую могла. И он не сломался. Не испугался. Он стал сильнее. Он стал союзником. И теперь их было больше. Намного больше, чем в том единственном выигрышном варианте Стрэнджа. Может быть, именно этого и не хватало. Может быть, именно это изменит всё. Она не знала наверняка. Но она знала, что сегодня сделала важный шаг. И когда она возвращалась в Башню, глядя на зажигающиеся огни Манхэттена, она чувствовала не страх, а решимость. Потому что у неё были друзья. У неё была семья. У неё был Тони. И у неё был план. Не идеальный, не гарантированный — но план. А с этого всё и начинается.