Часть 1. Глава 5. Подозрения
26 июня 2026 г., 07:20
Утром следующего дня Кристина проснулась от боли в голове. Она хорошо помнила сцену в зале: каким пьяным ввалился вечером Ромит и как они дрались. Удар. Темнота.
Она долго стояла под струями душа, пытаясь прийти в себя, прокручивая в голове свои действия снова и снова. Если бы она ушла из зала, он бы пошёл за ней. Она должна была поставить его на место.
«Я сказала ему, что от него детей не хочу», — Кристина закрыла глаза и почувствовала, что теперь и она, и её задание под угрозой. Подвести Эрика — значит предать себя. Она дала слово. Но прощать Ромита не хотела, и если сейчас перешагнёт через себя, значит, ничего не стоит ни её гордость, ни она сама.
Она ещё не видела Ромита. Проснулась в постели одна. На трёхмерном голографическом циферблате хронометра высветилось 7:43. В это время Гец обычно был на связи с базой в кабинета отца — ей просто повезло проснуться без него.
Кристина выключила воду, вышла, взяв полотенце, обернулась в него и подошла к раковине, глядя на своё отражение в зеркале. На виске у глаза виднелся синяк. Она потянула за влажные прядки волос, прикрывая его. Почистила зубы и, поставив зубную щётку в стаканчик, взглянула на щётку Ромита — и вспомнила свою квартиру во Фракции Бесстрашия, когда только заселилась. Эрик тогда позаботился о ней и поставил для неё зубную щётку в стаканчик в душевой. Кристина медленно выдохнула и снова взглянула на своё отражение.
«У тебя задание, Крис. Эрик на тебя надеется. Держи это в голове постоянно. Не думай о себе. Ты — Бесстрашная. Ты — воин. Ты давала присягу Фракции».
Она сбросила полотенце и надела халат, подпоясавшись. Сунула ноги в пушистые тапочки и вышла в спальню, направляясь в сторону лоджии.
Кристина посмотрела на столик, на который обычно ставили еду. Сейчас он был пуст. Она подошла к перилам и облокотилась, глядя вдаль. Между домами в дымке проглядывали красные горы. Кристина медленно обвела взглядом округу и почувствовала за спиной присутствие Ромита. Запах дорогого одеколона опережал его.
Некоторое время Ромит просто стоял позади Кристины, но она не обернулась. Он подошёл к ней и слегка сжал её плечи. Кристина вздрогнула и напряглась. Он почувствовал это и отстранился, вскользь провёл ладонью по её спине и положил руку на широкие перила рядом с её рукой. Кристина смотрела вдаль, но боковым зрением следила за ним.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он вкрадчиво, будто боясь потревожить тишину.
«Херово, чёрт возьми!» — в Кристине поднялась волна возмущения, но она погасила её в себе, помолчав с минуту, и кивнула.
— Жива, — так же тихо уронила она в тишину свой ответ.
Он протянул руку и убрал свесившуюся на лицо прядку волос. Кристина сделала движение головой, уклоняясь от руки. Ромит увидел тёмный синяк и поджал губы.
— Болит? — задал он очевидный вопрос.
Кристина подняла на него глаза — коротким ледяным взглядом резанула по его лицу и отвернулась, отвечая без слов.
«Не простила» — вздохнул про себя Ромит и продолжил смотреть на её профиль.
— Я закажу завтрак. Тебе как всегда? — спросил он.
Кристина кивнула. Затем покинула лоджию, направляясь к гардеробной. Выбрала себе удобную домашнюю одежду — трикотажные штаны и футболку тёмных оттенков. Ромит её не преследовал. Она спокойно переоделась, обулась в мягкие туфли и вышла. К тому времени на столике на лоджии уже стоял завтрак. Ромит наливал для неё чай из чайника в фарфоровую чашечку с гербом Гец.
Кристина села в шезлонг, подтянув на коленях штанины, чтобы не вытягивались, и, взяв из рук Ромита предложенную ей салфетку, положила на ноги. Приступила к трапезе.
Завтрак прошёл в молчании. Кристине не хотелось давать Ромиту повода думать, что она его простила. Он не решался разрушить безмолвие. Крис завтракала молча и даже если пересекалась с ним взглядом, в её карих бездонных глазах он видел сдержанную бурю. Недосказанность прошлого вечера тяготила, но выяснять отношения не хотелось — Ромит поднялся и вышел. Но вскоре вернулся с планшетом и вновь занял своё кресло, с особым интересом читая сводку.
Кристина попивала чай мелкими глотками, глядя на голубой небосвод. Она знала, что невидимый купол меняет краски внешней среды, делая небо более естественным. Некоторые «чистые» никогда не покидали Провиденс, и им была неведома реальность, находящаяся за стеной, окружающей столицу.
— Чем намерена заняться сегодня? — спросил Ромит, бросая короткий взгляд на неё.
Кристина помедлила с ответом. Даже если бы она ответила, что намерена провести его в постели, он бы понял.
— В библиотеке, — ответила она, пересекаясь с ним взглядом, смягчив свой.
— Составить тебе компанию? — спросил он.
Она неопределённо пожала плечами.
— Как хочешь.
Ответ его устроил.
Ромит перелистнул страницу в планшете и вытолкнул графики наружу, растягивая в трёхмерные. Кристина отследила его действия. Поднялась с шезлонга и, проходя мимо Ромита, опустила руку ему на плечо, когда тот решил подняться следом.
— Я за витаминами. Сейчас вернусь, — сказала она, покидая лоджию.
Он кивнул.
Кристина вошла в спальню, присела перед парящей прикроватной тумбочкой, сдвинула секцию и достала два пузырька. Привычным движением отвинтила крышечки и вытряхнула себе в ладонь по горошине. Положила их на язык и вернулась на лоджию. Ромит протянул ей стакан с водой. Она взяла его, сделала глоток и запрокинула голову, глотая витамины. Отпила ещё воды и, обойдя кресло Ромита, поставила стакан на столик. Села в кресло напротив и прикрыла глаза, слушая переливы птиц. Хотя пение могло быть имитацией из приёмника — этого Кристина не исключала. За всё время она не увидела ни одной живой птицы. В Чикаго они были.
Кристина потрогала волосы. Концы уже были сухими. Ромит по-прежнему сидел в кресле и крутил трёхмерную диаграмму, периодически в ней что-то меняя и сдвигая.
— Сильно занят? — задала она вопрос, поднимаясь.
— Ещё минуту, — ответил он.
— Я пошла.
Не дожидаясь его, она вышла с лоджии, стремительным шагом пересекла спальню и, распахнув дверь, обнаружила в коридоре одного гвардейца, а не всю почётную гвардию, как вчера перед балом.
Она прошла мимо него, слегка удивившись его присутствию, так как раньше у дверей спальни никого не было. Охрана стояла у входа в дом, у оранжереи и у выхода на нижние уровни, но не здесь.
Кристина не стала дожидаться Ромита, хотя слышала звук хлопнувшей двери. Он следовал за ней, но нагнал только в библиотеке, когда она уже вбивала в поисковую строку нужное слово. Ромит молча занял место в кресле и вновь активировал экран своего планшета.
Казалось, что он был глубоко погружён в работу, окружив себя трёхмерными графиками, зависшими в воздухе, но сквозь них он видел всё, что делала Кристина, а на его браслете появлялись те же запросы: «Территория старой Америки», «Соседние государства» и «Северные народы Америки».
Она получила на руки пять книг и, удобно устроившись в кресле, принялась за первую, включив лампу над головой, чтобы лучше было видно.
Ромит выходил и возвращался в библиотеку пару раз. Кристина читала. Она проглотила четыре книги из пяти. Последнюю, заложив закладкой страницу, отложила. Снова полезла в поисковик, нашла карту и придвинулась к демонстрационному столу, на котором она транслировалась. Со знанием дела активировала трёхмерную проекцию и принялась изучать её, периодически заглядывая в книгу, будто сверяясь с чем-то. Ромит тоже заинтересовался.
— Что ты там нашла? — он отложил свой планшет, поднялся с кресла и подошёл к Кристине вплотную, прижавшись к её бедру. Заглянул через плечо. Кристина отстранилась и встала рядом.
— Изучаю карту, — ответила она, не взглянув на него.
— Вижу. — Он смотрел на контуры пустынного плато и цепочку северных гор. Кристина то рассматривала довоенную Канаду, то снова заглядывала в книгу. — Что пишут?
— Пишут, что эта река берёт начало в горах, — Кристина указывает на участок на карте, и потом её пальчик смещается в сторону, — протекает до сюда и здесь становится подземной.
— И что с того? — Ромит не мог проследить за её мыслью.
— В легендах в её водах обитает Халлок, — она поднимает взгляд на Ромита и тут же поправляется. — Обитал. И его иначе звали, но он вполне мог доплыть или дойти до этого места, — Кристина смещает карту на демонстрационном столе и указывает на призрачный город.
— У червя нет имени. Его так назвал Арти, — Ромит склоняет голову к карте и протягивает руку к книге, которую держит в руках Кристина, взглянув на обложку: «Мифы и легенды народов Северной Америки». — К тому же под городом нет подземных вод.
Ромит замолкает. Куда Кристина клонит? Но она снова утыкается в книгу и отходит к креслу. Садится, пододвигая лампу для лучшего освещения, перекладывает закладку и перелистывает страницу.
— Мне нужно отъехать по делам, — говорит Ромит.
Кристина кивает и не открывается от чтения.
— Я распорядился подать тебе обед на лоджии, — он не видит её реакции. Пришлось обратиться к ней: — Кристина.
Она поднимает на него взгляд.
— Я отъеду по делам, — повторяет он без улыбки.
— Я тебя слышу, — отвечает она ровным голосом, глядя ему в глаза.
— Обед и ужин подадут на лоджии. Я распорядился.
— Хорошо.
Она снова углубляется в чтение.
— Вернусь к утру. Ты ещё будешь спать, — добавляет он.
— Хорошо, — кивает она и не смотрит на него.
— Хорошо… — повторяет Ромит вполголоса. Понимает, почему Кристина игнорирует его. Поворачивается и направляется к своему креслу. Забирает планшет и покидает библиотеку.
Дверь закрывается, и Кристина поднимает голову, глядя в сторону выхода.
«И чего он ожидал? Прощения? — думает про себя Кристина и опускает взгляд в книгу. — Сначала пусть заслужит его».
Весь день она проводит в библиотеке, и потому еду приносят ей сюда, накрывая отдельный столик у окна. Кристина ищет информацию про довоенные страны, технологии. Одну книгу она берёт почитать с собой в постель, и когда Ромит возвращается домой, он находит спящую жену с книжкой в обнимку. Осторожно берёт томик в руки и читает на обложке: «Коренные американцы». Откладывает на столик и наклоняется над спящей, целуя её в висок. Кристина не просыпается. За окном ещё лежат сумерки. Он прибыл на рассвете.
Он ополаскивается под душем и ложится в постель — есть время немного вздремнуть. Ложится рядом с супругой, и во сне она переворачивается, чувствуя тепло рядом. Её ладошка ложится ему на грудь. Ромит подтягивает Кристину к себе ближе, кладёт её голову себе на руку и обнимает, поправляет сползшее покрывало. Она устраивается удобнее и снова замирает, не проснувшись. Ромит прикрывает глаза, слушая её мерное дыхание.
Кристина просыпается в обнимку с Ромитом. Он открывает глаза, когда она хочет выскользнуть, и удерживает её. Их взгляды пересекаются.
— Уже вернулся? — задаёт она очевидный вопрос.
— Да.
Его рука ныряет под покрывало и прижимает её за талию к себе. Она упирает руку в его плечо.
— Решил взять меня силой? — упрекает она, не отводя сердитого взгляда. Его глаза улыбаются.
— Если потребуется, — отвечает он.
В следующее мгновение Ромит одним движением переворачивает её на спину, нависая сверху, уперев локти по обе стороны от её головы. Она делает попытку высвободиться, и вот его колено уже давит ей в промежность. Он знает, как остановить её попытки выкрутиться. Самый сильный «якорь» в приручении срабатывает всегда — даже несмотря на то, что он их деактивировал, её зависимость от его прикосновений осталась. Взгляд туманится, губы размыкаются и Кристина со стоном выдыхает. Ромит склоняется над ней и роняет девушку в головокружительный полёт, терзая её губы долгим поцелуем. Она страстно отвечает, выгнувшись и прильнув к нему всем телом. Он проводит языком по её шее, покрывает поцелуями и нежно покусывает кожу. Резко дёргает за сорочку — и ткань с треском рвётся, обнажая грудь и живот, и Ромит тут же поочерёдно захватывает ладонью её холмики с призывно торчащими сосками и крепко сжимает, заставляя жену зажмуриться от удовольствия. Он медленно спускается поцелуями всё ниже и ниже по животу, к её эрогенной зоне. Укладывается удобнее меж её ног, и его язык дарит Кристине яркие жаркие ощущения, заставляя стонать и выгибаться. Её пальцы путаются в его волосах, бёдра двигаются навстречу. Он доводит её до исступления одними лишь поцелуями. Потом садится у её бёдер, вытянув ноги вперёд поверх её ног, гладя её бархатистую кожу, задрав край сорочки до пояса. Кристина тоже садится. Смотрит на разорванную сорочку и, потянув за края ткани, снимает её через голову и скидывает на пол. Протягивает руку к его голому торсу, скользит ладошкой по груди, животу, касается его эрекции. Пальчики гладят головку, и Кристина подтягивает ноги и садится на колени. Наклоняется, обхватывает ладонью член и умело ласкает головку, выписывая язычком немыслимые движения, посасывая и облизывая её. Ромит тяжело дышит, закрывает глаза и запрокидывает голову, наслаждаясь ощущениями. Она берёт его только наполовину, дразнит, и он не выдерживает — пальцами поднимает её подбородок и тянет вверх. Кристина выпрямляется. Гец притягивает её за талию и прижимает к себе, поднимая за бёдра. Его член проскальзывает в её влажное разгорячённое лоно. Кристина удобнее устраивается у него на бёдрах, обнимает руками за шею и начинает медленно двигаться. Ромит слегка отклоняется назад, одной рукой упираясь в постель у себя за спиной, а второй поглаживает её спину и ягодицы. Но вскоре и второй рукой он ищет упор, когда Кристина наращивает темп, слегка подаваясь вперёд. Она скачет на нём, как наездница на жеребце. Вскоре оба стонут в голос, удовольствие захлёстывает их, отключая разум, и Ромит кончает в неё. Он обнимает Кристину за талию, и некоторое время они продолжают сидеть тесно обнявшись, но освобождая друг друга из жаркого плена. Девушка обнимает его за шею и кладёт голову ему на плечо. Они медленно покачиваются, как кувшинки на воде, успокаивая дыхание.
— Ты меня простила? — спрашивает он шёпотом.
— Я… в процессе… — отвечает она его же фразой, сказанной ранее.
Ромит улыбается.
Утро проходит в привычном режиме. Он снова обнимает её на лоджии у перил, когда Кристина выходит после душа к завтраку. Она позволяет его рукам чуть дольше задержаться у себя под махровым халатом. Они снова проводят время вдвоём — в беседке, в спальне, предаваясь любовным утехам. Кристина играла свою роль жены безупречно, словно и не было недавней ссоры, но в душе она его ненавидела. Чувствовала, что техника деактивации приручения или где-то дала сбой, или была фикцией. Но Ромит был с ней тогда, процедуру снятия «якорей» провели и с ним, они вместе претерпевали боль, хотя и каждый по-своему, — но сейчас её тело доказывает обратное, и теперь она уже не понимает, где была правда, а где ложь.
***
Минуло всего две недели после первого бала, и вот грядёт новый бал, который уже и не пугает Кристину. Она решает принять эту игру и надеть то платье с перьями. Подложенные в лиф подушечки сделали её грудь пышнее. Она затянула корсет до осиной талии, благо позволяла комплекция, и надела кружевное бельё, сверкающее при каждом её шаге. Белые сетчатые перчатки до локтя. На ноги она натянула что-то вроде ботфортов: туфли на каблуке с продолжением в виде гольф в мелкую сетку выше колена, прилипающих к коже и не сползающих, даже когда она ставила ногу на край стула, чтобы поправить якобы сползающие подвязки. Она выглядела как маленькая красивая шлюшка на балу развязных вельмож, разодетых в точности как она. И только чопорность военных мундиров сглаживала это разноцветье дам. Ромит хотел, чтобы она надела это платье. Теперь он пожинал плоды — похотливые взгляды присутствующих на его жену. Потому дёргался, злился, ревновал. Он не спускал с неё взгляда весь вечер. До её тонкой талии желала прикоснуться не одна пара рук, а сальные взгляды чистокровок чаще останавливались на ложбинке между грудями — она припудрила выглядывающие из декольте холмики, чтобы казались особенно аппетитными. Теперь Ромит, едва завидев рядом с Кристиной субъекта, тянущего ручонки к её соблазнительной груди, тотчас возникал рядом и заставлял того откланяться и свалить по добру по здорову. Кристина была здесь самой юной, дерзкой и натуральной. Ромит ещё в момент рассылки приглашений настоял на том, чтобы оставить мадам Бюжо за порогом дома, заявив матери, что этой торговке здесь не рады. Амалия и сама недолюбливала эту даму из-за её кажущегося слишком юного вида и белоснежной кожи, на фоне которой она казалась старой девой. Но Бюжо была прямым поставщиком живого товара на чёрном рынке, и терять такой канал не хотелось. Кристина знала, каким будет окончание вечера, но по крайней мере она следила за тем, сколько раз Ромит прикладывался к бокалу, отвлекая его внимание на себя, не давая нажраться, как в прошлый раз. И конечно, она не впускала в его общество распущенную элиту, но одной из присутствующих модниц удалось увести его на балкон — почитать ему сонеты, как она сказала. Кристина захохотала от пошлой шутки, которую ей рассказывал какой-то напыщенный франт — мужчина невысокого роста, и в следующую минуту кулак Ромита уронил незадачливого ухажёра носом в паркет. Более того, Гец, схватив того за плечи, оторвал от пола, где уже натекла лужица крови из разбитого носа, встряхнул и бросил бедолагу в стену — тот влетел в неё, как пушечный снаряд. — Руки прочь от моей жены! — рявкнул Ромит, схватил его за воротничок и замахнулся снова. Мужчина безвольно сполз на пол, прикрывая рукой лицо и всхлипывая, как ребёнок. — Армуш, — образовалась неподалёку Амалия и попыталась остановить разборку. Она подошла к сыну, бесстрашно вклиниваясь между мужчинами, и протянула к нему руки. — Армуш, любимый. Кристина стояла там же, где и прежде, и не вмешивалась. Гец-младший опустил руку, взглянул на мать и, поймав её руки, поцеловал их и улыбнулся. — Не бойтесь, мама. Я не намерен его убивать, — сказал он таким тоном, будто только этого и желал. — Армуш, — Амалия недобро зыркнула в сторону невестки и тепло посмотрела на сына. — Возвращайся к гостям. Она достала платок из кармана и протянула Ромиту. Он взял его, стёр кровь с кулака и вернул матери. И всё это происходило на глазах у гостей, которые в немом ужасе наблюдали за сценой из зала, столпившись у широких балконных дверей. — Музыку! — Амалия крикнула музыкантам, взмахнув рукой. Ромит подошёл к Кристине и, приобняв её за талию, тесно прижал к себе свой трофей. — Потанцуем? — спросила она, когда в зале с новой силой грянула музыка. Ромит звериным взглядом посмотрел на неё, наклонился и впился ей в губы, ничуть не стесняясь посторонних взглядов. Лишь несколько мгновений спустя, когда волна негодования отпустила его, он прохрипел ей в ухо: «Ты моя! Запомни это!» — и взял её за руку, потянул за собой с балкона, минуя пары, расступающиеся перед Его Светлостью. Он кружил Кристину в танце, удерживая одной рукой за талию, второй сплетая пальцы с её тонкими пальчиками. В широком круге в центре зала танцевали только они. Остальные не решались присоединиться и только стояли и шептались между собой. Ромит был лакомым кусочком для собравшихся дам. Все хотели отдаться ему, но Ромит видел перед собой только Кристину. Он не разрывал с ней зрительного контакта. Ему было всё равно, кто и что сейчас говорил о нём в этом зале, но он был готов удавить любого, кто решит дотронуться до его девочки. Отец отсутствовал. В этот раз гостей на приёме было значительно меньше. Амалия снова пыталась свести сына с кандидатками на выданье, но он не видел никого, кроме своей супруги. Около одиннадцати вечера гости потянулись к выходу, утомлённые вечером. Побитого мужчину Амалия проводила с бала сама и, когда тот садился в челнок, заверила его, что Ромит не держит на него зла, и откупилась парой сотен. Историю замяли. Уже поутру, когда вернулся Броснон, Амалия во всех красках описала инцидент. Впрочем, он уже видел его в записи с камер наблюдения — ему доложили об этом из дома. — Эта девчонка во всём виновата! — шипела она, перебирая украшения в шкатулке. Броснон посмеялся и взглянул на жену, попутно снимая с себя одежду, намереваясь принять душ. — Помнишь, как я бил морды всем, кто пытался с тобой заигрывать? — Она грязнокровка! — Амалия продолжала с раздражением копаться в шкатулке. — Она дама его сердца. С этим ничего не поделаешь. Ромит ещё слегонца ему врезал. Но ты же знаешь железный кулак нашего сына, — Броснон обернул на бёдрах полотенце. — Я едва смогла замять дело, — бурчала она, выуживая брошь, кидая взгляд на мужа. Он подошёл к ней, приобнял за плечи и поцеловал в висок. — Ты моя хлопотунья, — он легонько шлёпнул её по заду, подмигнув. И уже у ванной комнаты добавил громче и серьёзно: — Не вмешивайся в их дела. — Не вмешивайся… Не вмешивайся… — тихо бурчала себе под нос Амалия. — Как бы не так. И вмешаюсь, и разведу их по разные стороны. — Она приложила брошь к блузке, придирчиво глядя на себя в зеркало, но в следующее мгновение отшвырнула от себя украшение. — «Повреждённая» не пара моему сыну. В душевой включилась вода.***
Дни потянулись один за другим. Ромит улетал по делам, отсутствуя по полдня и больше, и возвращался к утру или вечером. Гец её практически не беспокоил. Отношения снова были налажены. Кристина радовалась этому факту, некой мнимой свободе и читала-читала-читала в библиотеке. Она находила в ней всё, что просила душа, но не для себя, а для свободы от деспотии Провиденс. Она раскапывала в архивных документах и старых книгах информацию про сам город, о том, как он основался, что здесь было прежде. О вооружении, о строении СКАРов и бластерных винтовках. Даже нашла информацию о запусках спутников с Земли и об орбитальной станции, которая долгое время являлась международной. Космонавты выращивали в невесомости растения, проводили эксперименты и надеялись в скором времени полететь на Марс. Была разработана программа, заработали наземные лаборатории, даже собрали экипаж, но грянула война. Кристина удивлялась, сколько в библиотеке хранилось информации и в абсолютном доступе. Она достаточно почерпнула из источников, чувствуя скорую победу. Где-то здесь должны были лежать уточнения, где искать эти самые коды доступа. На руку сыграл день, когда отсутствовали хозяева дома. Середину лета, традиционно 1 июля, в Провиденс праздновали очередным торжеством, собирая элиту на Королевский бал. Амалию, Броснона и Ромита пригласили на торжество, конечно, без Кристины — она хоть и жена Гец-младшего, но не титулована, да и брак у них сомнительный. Об этом шептались на каждом углу Провиденс: мол, официальной свадьбы сыграно не было, а обручиться можно было и на словах. Примерно в такой формулировке Ромит изложил суть дела, стараясь не обидеть Кристину, хотя сам буквально рвал и метал, едва не выпотрошив подушку — первое, что подвернулось под руку во время их разговора в спальне. Кристина его остановила и, как ни странно, не обиделась, напротив, была счастлива построить день так, как ей было нужно. Ромит её приобнял на прощание и пожелал хорошего дня и не засиживаться в библиотеке. Кристина кивнула, соглашаясь, что так и поступит, но задание было важнее всего. Оставшись в доме одна, она не могла дождаться, когда окажется в библиотеке, наконец вбивая в поисковик систему безопасности Провиденс. Вся информация лежала в виде планов на демонстрационном столе. Она не побоялась раскрыть её: активировала несколько файлов, разглядывая их. Кристина увлеклась чтением и не заметила, как день склонился к вечеру. Она деактивировала экран. Понимая, что хозяева скоро вернутся домой, вернула книги на место и засобиралась в спальню, чтобы поужинать. В коридоре Кристина столкнулась с Ромитом, который прибыл раньше родителей. Он перехватил её у спальни и мягко взял за руку. — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он и потянул за собой. — Не переоденешься с дороги? — спросила она, легко следуя за ним. — Это успеется, — он шёл размеренным шагом, лишь раз взглянув на неё. — Что ты хочешь мне показать? — спросила она с сомнением в голосе. Они шли по направлению к тренировочному залу, но не дошли до него, а свернули в технический коридор, ведущий к нижней посадочной платформе. Он остановился у двери и деактивировал замок. — Заходи, — он завёл Кристину в белую комнату и зашёл следом, блокируя дверь. Она рассматривала абсолютно белые стены. — Что я здесь должна увидеть? — спросила она, пока ещё ни о чём не подозревая. Ромит молча расстегнул китель, снял его и бросил на сиденье стула, стоящего здесь же, оставаясь в чёрной футболке. Шагнул к стене, активировал скрытую нишу и достал с полки медицинский пистолет. Вогнал в приёмник инжектора капсулу с жёлтой жидкостью. — Ромит? Что происходит? — она попятилась от него к стене, упираясь лопатками в гладкую поверхность, — её охватило неприятное предчувствие. Он закрыл нишу и пристально посмотрел на Кристину. Отец был обеспокоен тем, что Кристина могла быть шпионом, и Ромит ушёл с бала раньше всех и рванул домой первым. Да он и сам видел — всё это время ему на браслет приходили запросы с поисковика библиотеки. Сегодня все знаменатели сошлись. За неделю до этого дня Кристина стала целенаправленно доставать информацию о стратегически важных местах Провиденс, изучать карты города, технические в том числе. Ромит начал следить за ней, но Кристина за это время ни с кем не связывалась. Теперь он понял, почему она здесь, — ради информации. Оставалось дело за малым — узнать, кто стоял за ней. Сейчас Кристина выглядела напуганной. Она смотрела то на медицинский пистолет в его руке, то на него самого, застывшего у дверей. Ромит был спокоен. Он без слов поднял руку и активировал свой браслет, выталкивая перед собой трёхмерное изображение: все запросы за время, проведённое Кристиной в библиотеке. Строчки выстроились столбцом, на миг размывая лицо Ромита за голубоватым свечением голографического экрана. Перед глазами Кристины пронеслась вся жизнь. Все её поступки записывались — и Ромит об этом знал. — Кто тебя подослал? — спросил он, деактивировав экран браслета. Её глаза забегали. — Отвечай! — рявкнул он, не услышав ответа. Она замотала головой. — Никто, — ответила коротко на выдохе. Признак паники и скрытой лжи. — Будет лучше, если ты расскажешь мне обо всём сама, Кристина, — сказал он тише, но тон стал угрожающим. — Никто, клянусь тебе, — ответила она дрожащим голосом. Ромит считывал её микродвижения лица и глаз. Она лгала ему в лицо. Он опустил взгляд, глядя на пистолет в своей руке и не поднимая его, снова посмотрел на Кристину. — Это сыворотка правды. Я вколю её тебе и выпытаю всё, кто и зачем тебя сюда подослал. И буду пытать тебя снова и снова, пока не выбью из тебя всю правду, а потом… — он прищурился, меняя тон голоса на насмешливый, — я отдам тебя военной полиции Провиденс. Они сотрут тебе память, сделают из тебя хорошего солдата и отправят служить на одну из баз, потому что шпионам там самое место. Но если ты… — он выдержал паузу, видя панику в её глазах, — … расскажешь мне всё добровольно, я сотру тебе память о Провиденс и отправлю в Чикаго. — Ромит, что ты такое говоришь? — с её глаз покатились слёзы, губы задрожали. — Марк тебя подослал?! — угрожающе прикрикнул он. Кристина вздрогнула. — Нет. — Эрик? — усмехнулся он и покачал головой, видя ответную реакцию. — Кристина. Как я в тебе разочарован. Ты пришла сюда моей гостьей и воруешь информацию. У меня! — в его голосе звенел металл. Он посмотрел на пистолет, поднимая его, и сделал шаг к девушке. Кристина обмерла. — Я здесь, чтобы… — она выставила руку, заставляя его задержаться на месте. Её голос осёкся. Слёзы застилали глаза. — Продолжай, — Ромит опустил руку с пистолетом. — Чтобы… — она пыталась выдавить из себя признание, которое перекроет другое, ощущая себя на краю разверзшейся пропасти, — … предотвратить войну. Она сморгнула слёзы, и они покатились по щекам. — Войну? — подозрительно сощурился он. — С сопротивлением… надо их остановить, потому что… — её голос сорвался, горло перехватило спазмом, слёзы катились градом. — Провиденс — место битвы с ними… — С кем? — Ромит считывал её, но теперь не мог понять, бредит она или говорит правду. Кристина посмотрела на него так, как смотрят на последнее спасение тонущие в океане отчаяния. — Я говорила... Они прилетят на Землю, чтобы уничтожить нас. Всех. Всю планету. Не останется никого. Они выжгут всё на своём пути, — она всхлипнула, и её голос стал таким тихим, что Ромиту пришлось напрячься, чтобы расслышать её слова. — Провиденс выстоит. Только вместе. Только сообща. Я здесь, чтобы рассказать это всем, чтобы предупредить. Ромит сделал шаг навстречу, и Кристина сильнее вжалась лопатками в стену, затравленно глядя на него. — Ты можешь мне не верить, все могут меня ненавидеть, но когда придёт время, вы все вспомните мои слова, но будет поздно… — произнесла она обречённо. Ромит помнил её рассказ про остроносые хищные корабли и тот рисунок в камне, которому было сотни миллионов лет. Но он не верил Кристине. Мало было одних её слов против действий, совершённых накануне. Она черпала информацию, она её для кого-то собирала. — Мне мало этого, Крис, — сказал негромко Ромит, всё ещё не проникаясь её словами. — Ты ведёшь двойную игру, прямо сейчас ты выгораживаешь тех, кто сознательно послал тебя сюда, зная о рисках. Только одно имя, Кристина. Одно имя — и ты полетишь в Чикаго. К Эрику. Я обещаю. Кристина подняла на него взгляд, глядя сквозь пелену слёз. — Полетишь домой. Фракция Бесстрашия… Эрик. Он дразнил её, напоминая о самом родном и дорогом, по чему истосковалась её душа. — Имя. Кто? — настаивал Ромит, делая шаг навстречу, видя метание в её глазах. Она почти сдалась. — Имя, — его голос стал вкрадчивым, как у хищника, поймавшего добычу, и ласковым, как у удава, обвивающего свою жертву. Он слегка развёл руки в стороны, показывая, что даёт ей шанс на искупление. — Скажи… — осталось три шага, чтобы заключить её в свои объятия и вогнать в шею иглу с сывороткой. Взгляд Кристины был прикован к медицинскому пистолету. Её голос дрогнул в тишине. — Ричард… — Ричард? — переспросил Ромит, остановившись, мысленно перебирая в голове информацию с файлов, но такое имя не припоминал. Кристина откинула голову назад, глядя в потолок, и, словно читая с него, произнесла: — Ричард Львиное Сердце. — Ты бредишь, — Ромит покачал головой, суровея и теряя терпение. — В последний раз спрашиваю, кто тебя подослал? Она посмотрела на него, полыхнув опасным взглядом. Ромиту враз стало неуютно. В комнате ощутимо потянуло холодом, словно включили вытяжку. — Восемь башен с печатью льва стерегут пустыню, — ее голос внезапно изменился — стал глухим и грубым, словно говорила не она, а некто другой в этой комнате. Свет вдруг замерцал, а через мгновение всё вернулось в прежнее состояние. У Ромита вытянулось лицо. Это была секретная информация. Вычитать она это точно нигде не могла. Кристина говорила про восемь военных комплексов, и четыре из них были сокрыты под землёй — четыре засекреченные базы, о которых сопротивление не знало. Никто, кроме высшего командования Провиденс. «Восемь башен с печатью льва стерегут пустыню» — не образное выражение. На всех гермозатворах военных баз стояла печать Дома Гец. Ромит едва успел подхватить Кристину на руки, когда она, теряя сознание, начала оседать на пол. Он отшвырнул медицинский пистолет на столик и шагнул с ношей на руках к выходу. — Снять блокировку! — громко произнёс Ромит, и дверь открылась. Он вынес Кристину в коридор, где было больше воздуха. Прохладой тянуло от нижнего яруса посадочной платформы. Кристина немного ожила. Её лицу снова вернулись краски. — Я… лишь хотела… понять, — прошептала она едва слышно. — Выстоит ли Провиденс… — Выстоит, — сказал Ромит. — Это я тебе обещаю. Он направился к спальне коротким путём через тайные комнаты. Кристину мелко трясло. Она мёрзла, как от зимней стужи, стуча зубами. В спальне Ромит усадил Кристину на кровать, укутал её одеялом, напоил горячим чаем. Согревшись, Кристина уснула. Всё это время Ромит оставался рядом с ней, растянувшись поверх покрывала с планшетом в руках, и пересматривал видеозапись из библиотеки за полный день, с момента, как они уехали. Кристина доставала информацию, обдумывая каждый свой шаг. То, что она сказала ему в комнате для допросов, было, возможно, правдой, но не той, которую он ожидал услышать. Он поглядывал на спящую под боком девушку и качал головой. Ромит не мог себе представить, что Кристина — засланец. Конечно! Кто подумает на этого кроткого птенчика? Очень удобно. На что они надеялись? Неужели Крис для них только расходный материал? Или они наивно полагали, что так просто провернуть подобное в Провиденс и остаться незамеченным? «Потому ты так рвалась сюда, да, Кристина? — Ромит от досады прикусил губу, глядя на спящую супругу. — Мы ещё проработаем этот момент. Сейчас отец вернётся с бала. Решение останется за ним. И хорошо, если он даст тебе второй шанс, иначе…» Ромит закрыл планшет и откинул голову на подушку, глядя в потолок. «И здесь обман и разочарование… — он прикрыл глаза. — Я тебе стал доверять, Крис, а ты меня попросту использовала....» Уже ближе к ночи состоялся его разговор с отцом, когда Броснон прибыл домой, также встревоженный известием. Ромит закрыл дверь в кабинет и попросил его выслушать. Он рассказал всё как есть и показал записи с камер. На том моменте, где Кристина говорила о башнях, запись подёрнулась рябью помех, но голос Кристины был прежним. Ромит был готов дать руку на отсечение, что в тот миг, в белой комнате, её голос был другим. Он даже перемотал запись, но голос на видео принадлежал именно Кристине. И Ромит решил, что это уже ему что-то почудилось. Так Гец-старший узнал о предсказании Кристины — вторжении гостей с далёких звёзд. Ромит показал рисунок Кристины в планшете, сделанный ею ещё на базе О’хара и сравнил с файлом экзоскелета, который разрабатывали в лаборатории Провиденс. — И ты бы отпустил её? Серьёзно? — спросил Броснон, глядя на сына, закуривая трубку. Тот хмыкнул, скривив губы, и покачал головой. — Обычно на этом моменте все раскалываются, — ответил Ромит. В его глазах сквозил холод. Броснон выдохнул сизый дым. — Я полагаю, здесь замешан Марк. Ромит кивнул. Он тоже так подумал. — Но есть ещё кое-что, что тебе нужно знать про Кристину, — сказал Броснон, внимательно глядя на сына. — Что-то серьёзное? — нахмурился тот. Броснон помедлил и улыбнулся. — Девочка беременна, — сообщил он и многозначительно замолчал, зажав мундштук трубки в зубах. — Я знаю, — ответил Ромит. — И ты… — Броснон вздёрнул бровью и, удобно расположившись в кресле, откинулся на спинку. — Всё это время молчал? Не хотел поделиться известием со своим стариком? — Ты оскорблён? — Полагаешь, это не твой ребёнок? — прозвучал встречный вопрос. — Я хотел бы думать иначе. — Так сделаем тест на отцовство, — предложил Броснон. — По срокам это мой ребёнок. Гец-старший выдержал паузу, глядя на то, как Ромит ногтём колупал ручку кресла, подмечая его колебания. — Так ты боишься услышать обратное? — предположил Броснон. Ромит неопределённо качнул головой. — Когда решишься? — решил уточнить Гец-старший. — Дай мне на это время, — хмуро произнёс Ромит. Броснон тихо рассмеялся, выдыхая дым сквозь сомкнутые зубы. — Подождёшь, пока она родит? Ромит оскорбился и насупился, как ребёнок, которому не дают конфетку. Броснон снова затянулся и выдохнул дым, поглядывая на Ромита. Тот выпрямился в кресле, но при этом не оставил занятия чертить ногтём на лакированной ручке кресла борозду, оставленную ещё в детстве. — Ты же видишь, как твоя мать относится к Кристине, — подытожил он. — Вижу. — Если Амалия будет знать, что ребёнок твой, она изменит своё отношение к девочке. — Да, знаю. — И всё равно ты тянешь? — подталкивал он сына с ответом. Ромит молчал. — Кристина знает? — Броснон посмотрел на Ромита в упор. Он поднял на отца взгляд. — Да. — И скрывает это от тебя? — улыбнулся Гец-старший, вынимая трубку изо рта и упирая локоть на подлокотник кресла, поддавшись вперёд. — Ага. — Почему? — Броснон был удивлён — в какие игры эти двое играли? Ромит пожал плечами. Тоже откинулся на спинку кресла и потёр рукой подбородок. Растительность на лице он не сбривал, и щетина давно превратилась в аккуратную бородку, почти как у отца, но скромнее. — Детки… — вздохнул Броснон, не дождавшись ответа, глядя на замешательство сына, и покачал головой. — Что ж. Это твоё решение, я не вмешиваюсь. А насчёт её пророчеств… — Гец-старший строго посмотрел на сына, — … будем за ней наблюдать. Слишком много в этой истории неизвестных. Я бы не хотел огласки. Ромит кивнул. В этом он был солидарен с отцом. — Следи за ней, Ромит. Поговори, если нужно, но без давления, как ты умеешь. Она всё равно где-то проколется. Как с ней должны связаться? Кто? И, Ромит, — Броснон сделал паузу, смягчая взгляд, — своди её куда-нибудь. Отвлеки. Пусть девочка увидит наконец город, в котором живёт. — Да, отец. — Свободен! — Броснон закусил мундштук трубки и снова затянулся, сдвигаясь к столу и активируя свой планшет. Ромит поднялся с кресла, по военному вытянулся перед старшим по званию, кивнул и вышел из отцовского кабинета. Ромит вошёл в тёмную спальню, без щелчка прикрывая за собой дверь. С лоджии на кровать лилась полоска света, по которой можно было сориентироваться, чтобы не посшибать углы. Ромит разделся в гардеробной. Тихо прошмыгнул в ванную, сполоснулся под душем и вышел, на ходу обтираясь полотенцем, бросил его на пол у кровати и забрался в постель. Кристина спала, окопавшись в подушках, как в гнезде. Он аккуратно, чтобы не разбудить, лёг рядом, выуживая из плена её рук одну подушку, которую она стащила с его изголовья. Положил её себе под голову и так же медленно потянул на себя покрывало, отвоёвывая себе уголочек, чтобы прикрыть обнажённые бёдра. Некоторое время смотрел в тёмный потолок, на неясный силуэт рисунка сквозь кружева балдахина, нависающего над кроватью, и гадал, как сказать Кристине о том, что он знает о её беременности. По словам Арти, она была уверена в том, что вынашивает ребёнка Эрика. Ромит только надеялся, что таблетки, которые Кристина принимала каждый день утром после еды, дадут положительный эффект. У неё уже слегка увеличилась грудь, и в боках она раздалась на сантиметр, ссылаясь на то, что без тренировок и на этой еде она растолстела. Но Ромит-то знал, что это не так. Знала и Кристина, но почему-то до сих пор не раскрывала эту тайну, полагая, что он не знает. Но знал даже отец. И странно, как спокойно он воспринял преподнесённую ему новость. Не ту, что Кристина открыто воровала информацию, а ту, что она носила в себе дитя. Плохо, что он узнал так рано. Нужно было ускорить процесс формирования ДНК. Ромит потянулся к своему планшету, включил и написал Арти по закрытой линии, что отец в курсе их дел. Надо ускориться. Ответ пришёл почти сразу: «Принял. Потороплю их. Отпишусь после визита». Гец выключил планшет и положил его обратно. Он повернулся на бок, наблюдая за Кристиной. Она пошевелилась, немного откидывая покрывало, и перевернулась на спину, раскинув руки в стороны, коснувшись его руки. Ромит тихонько сжал её пальцы. Он некоторое время смотрел на неё, гадая, какой будет реакция, когда Крис поймёт, чьего ребёнка носит под сердцем, и решил пока повременить с разговором. Надо было подготовить почву. На повестке дня стояли другие, более значимые государственные дела, и где-то между ними нужно было вписать прогулки по городу и задушевные беседы. Ромит закрыл глаза, сосредотачиваясь на своём дыхании, медленно засыпая.
