яблочный.

      за дальнии лесом, медленно волочась, поднималась черная туча. с поля потянуло сыростью, вместе с ветром до сада долетел запах прелой соломы, ржаной дух, появляющийся только перед большим дождем.              — погнали быстрее, — никита толкает юру в плечо. — надо собрать яблоки до дождя.       юра припустил к саду, чувствуя, как за спиной тяжелеет небо. они тащили в руках по деревянному ящику, которые за короткий промежуток времени должны были наполнить доверху.       дерево — исполинская коряга в наростах — держало в лапах крупные наливные яблоки. ствол у самой земли порос мохом и отсыревшей корой, пахло от него терпко и горьковато. никита приказал:       — ну, я тогда на верх полезу, а ты пока снизу собери.       юра присел на корточки, потянулся к яблокам — одно, третье, пятое поднял с земли, тут же кинул в ящик. никита собирал плоды в импровизированный карман футболки. только он переставил ногу на нижнюю ветку, как кроссовок поскользил в сторону. единственное, что успевает сделать никита — выругаться так, что слышит вся округа, а юра едва успевает отпрыгнуть в сторону. все яблоки рассыпались и покатились под забор.       юра заозирался по сторонам, зациклил взгляд на потрепанном никите, к щеке которого прилип лист. потом они одновременно не выдержали и расхохотались так, что брызнули слезы. никита посерьезнел, встал и пока юра помогал собрать укатившиеся яблоки, он раздавал приказы: не валить все в одну кучу и не швырять яблоки в ящик — если разобьются, то остальные сгниют. и гниль тоже отбрасывать!       они возились долго, попеременно хихикая друг над другом: то юра слопает два яблока из трех, то никита опять поскользнется, но схватится за ствол... туча уже обволокла весь небосвод. на улице вдруг стало темно, как вечером, ветер подул сильнее. на горизонте сверкали молнии. наконец, наполнив ящики, ребята потащили их на веранду. пока шли, юра подшучивал над никитой, что тоже падает, резко поднимал ящик вверх. никита только цокал языком, приговаривая: "иди давай!".       — видел бы свое ебало, — не унимался юра. — хлопал глазами, как лунтик.       на веранде было еще темнее. занавеска едва не упорхнула в открытое окно: вздулась пузырем, потом опала, потом снова метнулась в сторону сада. никита поставил первый ящик на стол, стукнул им так, что весь дом вздрогнул: посуда в серванте обиженно заныла, звякнули ложки, а занавеска даже прижалась к раме. юра с кряхтением поставил свой ящик сверху. хороши яблоки — крупные, с румяным боком, в мелких дождевых каплях, и пахнут так густо, что даже в заставленной горнице, где тесно от шкафов и половиков, вдруг стало просторно и свежо.       — ладно, спасибо за помощь! — никита подал юре его бомбер.       — всегда рад, — откликнулся тот.              юра засобирался: перешнуровал кроссовки, откашлялся, переложил сигареты из наружного кармана во внутренний, проверил телефон. тяжело вздохнув, сказал:       — все, я пошел.       они сначала пожали друг другу руки. потом, засмотревшись в глаза друг друга чуть дольше обычного, приобнялись. никита положил голову юре на плечо. не хотелось его отпускать: стояли бы они так вечно, наслаждаясь свежим запахом яблок и видом угрожающе черного неба. юра прижал губы к щеке друга, не решаясь сделать большее. но никита и не требовал, а просто отпустил его, отвернувшись. юра ушел, захлопнув дверь, а никита остался один в пустой веранде. он осмотрел ящики, провел руками по дереву, как вдруг понял: яблочный запах кажется противным! тошно до рези в горле, до желания выскочить под холодный ливень и глотнуть сырости. если бы он не был трусом, то непременно бы отблагодарил юру так, как он заслужил. но юра уже ушел, а никита все еще здесь, с этими ящиками и прелым запахом.