Eight

Закрытый клуб находился в подвале бывшей чайной фабрики. Сюда не спускались обычные люди, а шум внутри тонул в тройных кирпичных стенах. Два тяжелых зеленых абажура из прессованного стекла низко висели над бильярдным столом, вырывая из мрака сукно цвета болотной тины и три силуэта. Все остальное: пара столов из темного дерева, пустая барная стойка, бархатные диваны с протертыми подлокотниками — тонуло в густой темноте. Виниловая пластинка с легкой хрипотцой проигрывала легкий джаз. Но музыка здесь была не для развлечения. Она заполняла паузы между щелчками костяных шаров. В воздухе витал запах дорогих сигарет и выдержанного алкоголя. Где-то на периферии улавливался запах пороха. После предыдущего визита пуля застряла в дубовой панели справа от бара. Сугуру поднес бокал к губам. Лед звенел кристальной чистотой, разбавляя жгучую жидкость орехового цвета. Такую же, как радужка его глаз, устремленных на высокую фигуру. Капли конденсата стекали по граням, оставляя мокрые круги на поверхности стола. Сатору мелом натирал кий с ленивой, неприличной грацией. Темная рубашка привычно была расстегнута на пару верхних пуговиц. Из-под закатанных рукавов выглядывали черные узоры, переплетающиеся на бледной коже. Обычно он прятал их. Но в сегодняшней компании это было ни к чему. Третий участник стоял поодаль, скрестив руки на груди. Нанами Кенто не скрывал напряжения, потому как никогда не играл на публику, в отличие от Годжо. Широкие плечи обтягивала светлая рубашка, поверх которой была надета черная идеально выглаженная жилетка. Все трое выглядели с иголочки. На лице Сугуру расплылась усмешка. Если сегодня кто-то планирует умирать, так при параде? Проведя рукой по шершавой ткани на борте, Сатору склонился над столом и замер, примеряя удар. Кий скользнул в пальцах, кончик повис в сантиметре от шара. Атмосфера была густой, немного вязкой. Горчила на языке. Голубые глаза насмешливо стрельнули в сторону Сугуру. Всего мгновение, что пустило мурашки по коже. А затем он выпрямился, переложил кий в левую руку и медленно обошел стол. Шаги были широкими, практически бесшумными. Тени мягко заскользили по спине, обтянутой темной тканью. И остановился практически напротив своего «наблюдателя». Сатору вновь склонился над столом, на этот раз чуть согнув ноги в коленях и перенеся вес на одну сторону. Грудь почти касалась поверхности, а спина слегка прогнулась, сильнее оттопыривая бедра. Белые брюки натянулись, обозначив каждую линию. В этом нарочито медленном замахе было что-то театральное. Порочное. Нанами отвернулся к бару и сделал глоток виски. Удар. Шар ушел вперед, четко срезав чужой, и с глухим звуком провалился в лузу. За ним, подчиняясь инерции, потянулся второй. И третий. Годжо неторопливо выпрямился. Поправил рукав, поднял древко и оперся о него, бросая взгляд из-за плеча. — Сугуру, — низкий голос бархатом дополнял атмосферу. Взгляд стал холоднее, а полуулыбка приобрела опасные оттенки. — Ты позвал Кенто, потому что больше не веришь мне на слово? Теперь каждая наша встреча будет сопровождаться свидетелем? Сугуру отставил бокал в сторону и сделал шаг к столу. Перехватив кий, что опирался на стойку, он осмотрел поле. Шесть шаров. Два цветных, что принадлежали ему, три полосатых противника и черный восьмой — главный приз, который пока остался нетронутым. — Ничего личного, Сатору, — хмыкнул он, нагибаясь над столом. Взгляд слегка прищурился, кий скользнул меж пальцев и, ударив о биток, загнал шар в лузу. — Просто бизнес, — выпрямился он. Нанами взглянул на часы, что кожаным ремешком огибали запястье. — У вас есть сорок минут, чтобы согласовать договор, — низко произнес он, доставая сигарету из пачки. Массивная зажигалка чиркнула, пламенем облизывая кончик. — Далее я удаляюсь на следующую встречу. — Можешь быть свободен, — махнул рукой Сатору. — Я готов подписать бумаги. На моих условиях. — Но не на моих, — улыбнулся Сугуру. Взгляды хищно поглощали друг друга, пытались спугнуть холодом на грани ожога. Кончики пальцев закололо статическим электричеством. Обычно все встречи проходили тет-а-тет. И не доверять Годжо было глупо, с его стороны. Пока дело не касалось особенно крупных сделок. Сугуру владел большой компанией грузоперевозок. Легальные, полулегальные и «черные» товары колесили по стране под его логистикой. Но не так давно грузы начали пропадать. Кто или что появилось на пути — пока оставалось загадкой. И даже подкуп полиции не помог разобраться в том, кто же настолько смел, что готов перейти дорогу Гето. Охранное предприятие, которым владел Сатору, было небольшим. Обычный ЧОП, что приезжает разбираться с нарушителями покоя сотрудников магазинов и баров. Но это лишь одна сторона медали. Охраняя множество подпольных бизнесов с помощью вооруженных до зубов, беспрекословно подчиняющихся солдат, Сатору держал в страхе всех, кто осмеливался «прикоснуться» к чужому, сдать полиции или устроить облаву. И защита грузов Сугуру тоже входила в его обязанности по договору, что был заключен еще семь лет назад. Но затрагивало это лишь полулегальную часть. «Черный» товар шел под защитой более приближенных людей. Но, как следствие, это оказалось не так эффективно. Сугуру хотел бы принять помощь такого опасного союзника. Но ведь даже щенок, которого ты взрастил с помета, однажды может укусить хозяина. А Сатору пришел к нему уже будучи довольно взрослой и самостоятельной «собакой», не желающей учить новые команды. — Еще раз озвучим условия, — нарушил повисшую тишину Нанами. Стакан вернулся на стойку с гулким стуком. Сигаретный дым парил в воздухе. — Я записываю. — Все просто, — улыбнулся Сатору, проводя пальцами по гладкому древку. — Я беру на себя охрану всего потока. Мои люди сядут на каждый грузовик. Взамен — шестьдесят процентов от каждой партии, что доходит до точки. — Шестьдесят? — усмехнулся Сугуру. — Даже половина разделения прибыли — слишком высокая ставка. С обычных товаров ты получаешь тридцать. — С обычных, — склоняется он, вновь делая удар. Шар бьется о борт, разгоняя остальные по полю. — Сейчас мы ведь говорим об особом товаре. Сатору выпрямляется, делая шаг к темному столу. Длинные пальцы ложатся на края чужого бокала и подносят к губам. Вновь повисла тишина, нарушаемая лишь воем саксофона с виниловой пластинки. Партия была практически в равновесии, учитывая сложное положение цветных шаров. Сугуру необходимо сделать всего пару точных ударов для завершения своей победой. — Давай так, — Сатору вернул бокал прямо в руку Сугуру, коснувшись запястья чуть дольше, чем требовал этикет. — Если ты выигрываешь, уступаю тебе до сорока. И позволю управлять моими людьми напрямую. Если партия остается за мной — пятьдесят, и люди остаются под моим началом. Пальцы побелели на древке, но на лице не дрогнул ни мускул. Сугуру отпил виски. Жидкость обожгла нутро, распаляя пламя, как бензин. — Идет, — бросил он и отставил выпивку. Нанами тяжело вздохнул, но возражений не высказал. Время еще было. Медленно обойдя стол, Сугуру пристроился с другой стороны. Ему необходимо положить свой цветной шар, что был в опасной близости от восьмерки. Одно неверное движение — и черный провалится раньше времени, что несет за собой автоматическое поражение. Узкая луза, неудобный угол. Он замер, прицеливаясь. Кий скользнул меж пальцев, кончик уперся в биток. И тут он почувствовал жар за спиной. Тепло чужой груди, что навалилась сзади, ярко ощущалось сквозь тонкую ткань рубашки. Бедра прижались ближе, настойчиво вдавливая в борт. Дыхание коснулось шеи: — Не дергайся, — шепот обжег ухо. Чужие руки легли поверх рук Сугуру. Пальцы перехватили древко, поправив наклон на долю градуса. Сладкое чувство прокатилось под кожей. Мышцы внизу торса сократились, когда он почувствовал едва заметное трение сзади. Сатору прижался плотнее, направляя его тело в нужный изгиб. Издевательская забота, демонстрация власти. Его партнер был, как всегда, в своем репертуаре. Отличие лишь в том, что позволение себе подобного при посторонних разливало холод в темных глазах. — Расслабься, — губы коснулись мочки. А затем Сатору резко повел кий вперед, увлекая чужие руки за собой. Биток щелкнул, срезал цветной шар — тот влетел в лузу, не коснувшись бортов. Восьмерка даже не дрогнула. Идеальный удар. — Умница. Давление исчезло. Сатору сделал шаг назад. И — не глядя, с полуоборота, — ударил по своему шару, лежащему у дальнего борта. Тот покатился медленно и грузно, а затем провалился в лузу с чавкающим звуком. Осталось два его. И один Сугуру. — Записывай, Кенто, — поднял взгляд Сатору. — Пятьдесят, и мои люди в каждой фуре. Вопросы есть? Нанами достал из жилетки позолоченную ручку. — Нет, — голос сел, он прочистил горло. — Вопросов нет. Сугуру все еще стоял на месте, ощущая фантомные прикосновения. Что-то внутри заклокотало от осознания этой игры на публику, что устроил Годжо. Насмешливые взгляды в сторону свидетеля их договора говорили лишь о том, что для него это обычный фарс. И никакие посторонние угрозы не помешают ему чувствовать свое превосходство. Встреча приобретала все более яркие оттенки. Сатору отошел в сторону, уводя руку в приглашающем жесте. Внимательный взгляд цеплял, как чужой кий бьет по битку, отгоняя свой шар ближе к лунке. Нанами Кенто затушил уже третью сигарету с момента их приватной встречи. Сам по себе он не был известной личностью в широких кругах. Не отсвечивал в СМИ, не показывал лицо на сомнительных мероприятиях. Его дело было лишь в теневом наблюдении за всеми сетями, что приносили серую прибыль. Перевозка грузов, махинации с недвижимостью и транспортом. Продажи на черных рынках товаров и даже людей. У Нанами был компромат на каждого «бизнесмена», в том числе почти кристально чистая картина всех связей в паутине имен посредников. Убрать этого человека было невозможно. Именно поэтому он стал центром всех бизнесов ближайших префектур. Его приглашали на встречи для заключения сделок, составления договоров и заверения их третьей нейтральной стороной. И — в случае невыполнения условий одним из участников — мог слить информацию таким образом, что от посмевшего нарушить контракт не останется и мокрого места. Сатору склонился над столом, выбрав самый простой шар, что лежал почти у лузы. Достаточно легкого касания. Он замахнулся — плавно и красиво, широко расставленные пальцы слегка изогнулись. Кий скользнул вперед, но биток дрогнул и соскочил с кончика. Белый шар нырнул в боковую лунку с издевательским плеском. На секунду в помещении вновь повисла тишина. Джаз испуганно ушел в паузу между нотами. — Фол, — холодно и безэмоционально произнес Нанами. — Биток в лузе. Гето получает право постановки. Сатору медленно выпрямился. На лице — ни капли досады и сожаления. Лишь наигранное удивление, как у кота, что упустил добычу. — Ой, — протянул он, провертев древко между пальцев. — Кажется, поторопился. Сугуру уже перекатывал прохладный шар в ладони. — После этого ты удивляешься, как я могу отказаться от твоих условий управления? Биток лег в идеальную позицию — напротив последнего своего цвета. Далеко от чужих. Близко к победе. Нанами вновь опустил взгляд на часы. — Тридцать две минуты. — Мне хватит, — Сугуру ударил. Одним точным и выверенным движением он заставил шар отскочить от борта и мягко провалиться в лузу. Теперь остался лишь восьмой. Многозначительный взгляд упал на лицо соперника. Но Сатору не показывал напряжения. Плечи расправлены, походка все также беспечна. Легкий наклон, удар — и остался лишь один. В следующий ход Сугуру коснулся заветной точки, но восьмерка отлетела в угол, так и не закатившись в лунку. Сам факт того, что на их встрече присутствует человек, что угрожает уничтожением бизнеса, должен был разорвать достоинство Сатору. Они ведь работают вместе уже много лет, и этот шаг явно мог привести к чему-то более опасному. Поэтому встреча происходила без оружия. Люди Кенто, что охраняли вход, обыскали их полностью. Но разве это остановит кого-то из них, если вдруг начнется перепалка? В голубых глазах плещется намек, пока пальцы медленно и чувственно натирают кончик кия. Нежно проведя по древку, Сатору облизнул нижнюю губу. Кажется, Сугуру просчитался с тем, какой именно эффект вызовет эта встреча. Годжо был непредсказуем. Именно это будоражило больше всего. Когда Сатору вновь сделал круг, выискивая позицию, его ладонь скользнула по талии, тем самым заливая водой костер беспокойства. И одновременно с этим разжигая другой — животный и безумно пошлый. Опершись коленом о борт, он склонился в новой грациозной позе. Вся фигура вытянулась, нависая над столом. Удар. Шар покатился, лизнул край, звякнул о стенку и остановился в миллиметре от отверстия. — Мазила, — прокомментировал Нанами, не поднимая глаз от блокнота. Сатору хмыкнул. Ход вновь перешел к Сугуру. Как и прежде, цель осталась одна. Риски: забить чужой шар до касания с восьмым — фол и возможное поражение. Он обошел стол. Сердце билось ровно, несмотря на пристальный взгляд, что скользил по всей его фигуре. Ощутимо — как прикосновение. Сугуру знал, где и как сейчас его касаются чужие глаза. Наклон. Кий уперся в биток. И вдруг на талию вновь легла ладонь. Сатору прижался бедром к бедру, вероятно пытаясь сбить концентрацию. Напрасно. Янтарные глаза прикрылись на мгновение. И резко распахнулись, растворяя наваждение. Удар. Биток щелкнул, покатился четко по заданной траектории, не коснувшись чужого шара. Глухой, влажный звук — луза приняла восьмерку. — Записывай, Кенто, — ровно произнес Сугуру, выпрямляясь. Он повернул лицо, встречаясь с хищным взглядом голубых глаз. — Сорок процентов. Его люди под моим началом. Вопросы есть? Ручка размашисто чиркнула о бумагу. Блокнот закрылся со звучным хлопком. — Договор будет готов завтра в десять. Сатору застыл с восхищенной полуулыбкой на лице. — Ты стал играть намного лучше, — тихо произнес он, касаясь пальцами чужого подбородка. — Но помни, кто помог тебе избежать поражения. Сугуру перехватил запястье. — Я не просил тебя о помощи. Сатору хмыкнул, мягко высвободив руку. Отставив свой кий, он направился к барной стойке. Нанами уже надевал пальто. — До завтра. Входная дверь закрылась за ним, снижая градус атмосферы. Пластинка кончилась, игла терлась о пустоту, оставив лишь шипение винила. Встреча завершена. Условия приняты третьей стороной. На удивление, все прошло гладко. Сугуру оперся бедрами о бильярдный стол позади себя, следя за тем, как виски разливается в бокалы. — Я уж было подумал, что ты хочешь, чтобы Кенто составил нам компанию, — сладко протянул Сатору. Лед звякнул, растворяясь в янтарной жидкости. — Поэтому вел себя, как голодный пес? — приподнимает бровь Сугуру, принимая протянутый бокал. Низкий смех сделал воздух гуще. Тяжелее. По спине прошла обжигающая волна. — Милый, — чужое лицо приблизилось, опаляя губы дыханием. — Я думал, наши отношения уже немного вышли за рамки деловых, чтобы ты звал юристов. — А я думал, — Сугуру не отстранился, поддерживая зрительный контакт, — что на деловых встречах мы договариваемся, а не трахаемся при свидетелях. Взгляд хищно скользнул к губам. Но Сугуру не пошел на поводу у чужих желаний. Скрывая собственные. Вновь сделав глоток алкоголя, он откинулся назад, опираясь на руку. — Ну и что дальше? — промурчал Сатору, склоняясь еще ближе, опираясь рукой по другую сторону от чужого тела. — Отпразднуем мою победу, — улыбнулся он, болтая граненый кубик льда в стакане. — Как же быстро ты присваиваешь себе чужие заслуги, — шепот касается уха. А затем губы припадают к коже, медленно спускаясь ниже. Мурашки бегут по спине от щекочущих нутро ощущений и влажного звука. Мышцы вновь сводит сладкой истомой. Возбуждение начинает нарастать, поднывая в брюках. — Если бы ты не был щенком, который требует внимания, не стал бы направлять мой удар. — Мне нужно все твое внимание, Сугуру. И важно, чтобы Кенто понял, где его место. — У него есть жена, — глаза закатились то ли от раздражения, то ли от того, как язык влажно провел у сгиба плеча. — Мне плевать, — хмыкнул Сатору. Ладонь легла на талию, сжимая. — Тебе ведь нужны мои фуры не только для прибыли с доставки. — Ох, Сугуру, — мелодично тянет он, ведя носом по коже. — Возить свою контрабанду через тебя? Я бы не посмел. Пальцы впиваются в белые волосы на затылке, отрывая от себя. Ясное небо помутнело, стало темнее и насыщеннее. Тонкие губы изогнулись в едкой усмешке. Все это говорило лишь об одном: Конечно бы он посмел. — Кусаешь руку, которая тебя кормит, — ухмыляется Сугуру. — Без моих острых зубов в этой руке не было бы корма, — парирует тот, отставляя бокал. Бедра вжались плотнее. Сугуру почувствовал чужое возбуждение через тонкую ткань. От алкоголя слегка мутнеет рассудок, и прикосновения к телу становятся более яркими и распаляющими нутро. Собственная ладонь ложится на ягодицу, обтянутую белыми брюками. Сатору сминает его талию, вновь припадая губами к шее. Он всегда ненасытен в своих желаниях. И не остановится, пока не возьмет свое. Конечно, считать себя вещью, что возбуждает чей-то разум настолько сильно, могло быть оскорбительным. Но то, как Сатору относился к тому, что считал принадлежащим себе, лишь сильнее заставляло сердце трепетать. Их «нестандартные» деловые отношения начались на второй год взаимовыгодного сотрудничества. Сугуру чувствовал взгляды, улавливал намеки и двусмысленные касания, но стойко придерживался установленных правил. В бизнесе нет места личной жизни. Особенно с партнерами, что в любой момент могут воткнуть нож в спину. Но, взяв Сатору всего раз после выхода из очередной заварушки с полицией, Сугуру понял, что отказаться от чужого тела — выше его воли. И так правила сыпались одно за другим, пока они не начали наслаждаться друг другом практически на постоянной основе. И даже спустя пять лет жар не угасал. Увидев этого человека во всех позах, в разных местах и испробовав вкус, он не насыщался. Будто Сатору был собран с виноградников Франции, перемолот и помещен в дубовую бочку, что с каждым годом хранила в себе все более выдержанное вино. Каждый раз Сугуру болтал напиток в бокале, вдыхал аромат и делал глоток, прикрывая глаза от удовольствия. Рубашка на его груди уже была почти полностью расстегнута, а губы втягивали кожу на ключицах. Витиеватые татуировки покрывали мышцы, что мерно вздымались от потяжелевшего дыхания. Сегодня победа осталась за ним. Но все же не поиграть с расчетливым умом и не выдать сценарий, что не был продуман заранее, было бы упущением. Сугуру обхватил древко, что стояло у стола, и направил кончик кия в чужую грудь. Сатору замер, а затем отстранился, посмотрев вниз. Натянутая улыбка расползлась на лице, он поднял руки на уровне своей груди: — Хочешь вызвать меня на еще одну дуэль? Ответа не последовало. Древко надавило сильнее, упираясь в разгоряченную кожу под рубашкой, заставляя сделать шаг назад. Сугуру шагнул навстречу, отрываясь от стола. Воздух сгустился, вибрируя в легких. Он начал плавно разворачиваться. Древко описывало полукруг, все еще прижатое к коже, заставляя Сатору подчиниться и двигаться следом, шагнув в сторону. Они перемещались плавно, как в медленном танце. Сугуру сделал пол-оборота. Сатору, ведомый давлением, смещался по дуге, сокращая расстояние до борта. Один шаг. Второй. Пока бедра не уперлись в край. И так они полностью поменялись местами. Кончик скользнул к шее и замер под подбородком, заставляя Сатору запрокинуть голову. Тот подчинился, поддерживая зрительный контакт, и оперся на руку позади себя, стараясь сохранить равновесие. Древко осторожно скользнуло к щеке, отворачивая лицо в сторону. Плавно проводя по линии челюсти, Сугуру позволил себе насладиться видом чужой растерянности. — Чего ты хочешь? — усмехнулся Сатору, переводя дыхание. Глаза блестели в полумраке. Наверняка тот уверен, что сейчас его повалят на сукно, нависнут сверху, сомнут и возьмут. Безусловно Сугуру хотел это сделать. Но не сегодня. Его взгляд заскользил по губам, открытой шее и бледной коже, что блестела под расстегнутым воротом. Ниже — по мерно вздымающейся груди, тонкой талии — и остановился на пряжке ремня. — Тебя, — ответил он, отбрасывая кий в сторону. Тот с глухим стуком покатился по полу. Сугуру медленно опустился на колени. Паркет был холодным, но это лишь добавляло контраста с жаром, что пылал внутри. Пальцы легли на ширинку, слегка сжимая место, что обтянула ткань. Сатору замер, распахнув глаза. Самоуверенность на его лице дала трещину. Тонкие губы приоткрылись, не находя слов. Но прежняя маска вернулась также быстро, как исчезла. Уголки губ вновь дрогнули в улыбке. Он потянулся к чужому подбородку, задирая выше, ловя зрительный контакт. — Может, мне следовало попросить, чтобы Кенто внес и этот пункт в наш договор? — голос сел до легкой хрипотцы. — Тогда ты был бы более внимателен к партии, — низко произнес Сугуру, позволив погладить себя по нижней губе. Пальцы соскользнули с ширинки на внутреннюю сторону бедра. Ткань мягко зашуршала под нажимом, а мышцы едва заметно дрогнули. Сатору усмехнулся и убрал руку, когда ловко расстегнутый ремень разошелся в стороны. Щелчок пуговицы, жужжание молнии — и теперь возбуждение скрывала лишь тонкая ткань нижнего белья. Лед звякнул о стенки бокала, когда Сатору сделал глоток. Расстегнув еще пару пуговиц на своей рубашке, он шумно вздохнул. Одежда приспустилась вниз, и член оказался прямо напротив чужого лица. Наверное, это было слишком. Вдруг Кенто забыл ручку или что-нибудь еще, за чем может вернуться в любой момент. Хоть это и не было в его репертуаре. Хоть он и не выказал бы удивления. Сугуру уверен: случись подобная ситуация — Нанами молча прошел бы мимо, даже не взглянув на представление, что разворачивалось на сцене после партии. Тем лучше. Он не хотел видеть зрителей. Но его партнер бы точно не отказался. Губы коснулись основания, вызывая еще одну мимолетную дрожь. Руки легли на бедра, мягко поглаживая. Все начиналось медленно и нежно. Дразняще. Язык прошелся по длине, вбирая вкус, от которого зачесались внутренности. Нельзя быть настолько одержимым, ведь в случае, если придется «убрать» Сатору, он уже никогда не сможет испить самого качественного алкоголя в мире. Голубые глаза слегка прищурились, ехидно, оценивающе наблюдая за ним. Лед позвякивал, болтаясь в бокале. Еще недавно Сатору был готов раздвинуть свои ноги на бильярдном столе, а сейчас ведет себя как хозяин. Это возбуждало. Сугуру накрыл губами головку и надавил языком на уздечку. Предэякулят смешался со слюной. Он взял чуть глубже, обхватывая основание рукой. Медленно и лениво прижал ко внутренней стороне щеки. Бедра перед ним напряглись. Сатору был нетерпелив и сдерживался, чтобы не толкнуться навстречу. Ведь так он будет выглядеть жалко. Потеряет лицо, которым гордится. Кадык дернулся. Звук очередного глотка алкоголя показался самым эротичным за вечер. По крайней мере, на данный момент. Головка терлась о щеку, возбуждая сильнее. Сегодня хотелось вывести партнера из себя. Мастурбируя в неспешном ритме, Сугуру отстранился и обвел губами узоры вен, не разрывая зрительный контакт. Собственные мышцы горели от желания, но то, как постепенно таяла надменность на миловидном личике, было более интересным зрелищем. Сатору усмехнулся, помотав головой. Отставив пустой стакан, он проник под свою рубашку. Провел по мышцам груди, сжал собственный сосок и закатил глаза. Подавив в себе желание прокомментировать происходящее, Сугуру еще раз влажно провел языком по стволу, убрал руку и взял глубже, втягивая щеки. Губы растягивались, с каждой фрикцией пробираясь все дальше. Тяжесть на языке туманила разум. Еще совсем немного — и напущенная расслабленность спадет. Член коснулся стенки горла. — Блять… — донеслось сверху, и на его голову легла чужая рука. Пальцы зачесали челку назад, зарываясь в пряди. В потемневших синих глазах читалось желание, но Сатору знал: стоит ему поддаться искушению — и процесс прервется. По крайней мере, верил в это. Сугуру прищурился, насмешливо стреляя взглядом. Горло расслабилось, принимая. И из собственной груди раздался тихий стон. Чужое тело тут же отреагировало на вибрацию, слегка вздрогнув. Сладкая дымка начала наплывать на глаза, в уголках которых собрались соленые капли. И он пошел в движение. В бархатной тишине раздались пошлые, влажные звуки. Сатору откинул голову назад, белые пряди слегка прилипли ко лбу. Тонкая капля пота скользнула по шее. Грудь тяжело вздымалась, пока он, видимо, собирался с мыслями, что ускользали, как песок сквозь пальцы. Взяв размеренный ритм, Сугуру прикрыл глаза, растворяясь в происходящем. Внизу торса тянуло. Собственное возбуждение сильно отвлекало внимание. Но сокращающиеся мышцы бедер напротив разливали тягучее наслаждение от того, насколько сильно Сатору сдерживался. Пальцы у корней сжались. — Быстрее… — шепот был тихим, едва уловимым сквозь сбитое дыхание. Сугуру ответил еще одним приглушенным стоном. Руки легли на ягодицы, сжимая. Ощущение власти и то, как терялся человек напротив, подливало масло в огонь. Слюна вязко стекала по подбородку, капая на пол. Ритм ускорился. Рука в волосах поддела резинку и распустила их полностью. Сатору нравилось то, как темные волны слегка вьются на плечах. Из-за этого приходилось завязывать лишь часть, чтобы та не мешалась у лица. В какой момент Сугуру начал потакать чужим желаниям? Когда именно граница была преодолена, уже не вспомнить. Ведь даже то, когда чужие бедра начали толкаться навстречу, а рука давила на затылок сильнее, — Сугуру упустил. Член погружался все чаще, на всю длину, выскальзывая с пошлым причмокиванием. Поймать момент для вдоха стало тяжелее из-за сбитой концентрации. Это кружило голову. Возбуждение в собственных брюках призывно пульсировало. Сугуру скользнул рукой к внутренней стороне бедра, слегка царапая кожу. Колени перед ним подкосились, стол скрипнул, когда Сатору сильнее уперся рукой в борт. Открыв глаза, он вновь столкнулся с глубоким океаном. С самой Марианской впадиной, в которую не пробивался солнечный свет. Она неотрывно следила за ним, обрамленная заснеженным лесом густых ресниц. Сугуру забрался рукой под чужую рубашку, сжимая вставший сосок. Сатору закатил глаза в низком стоне, ускоряя ритм. Он был на пределе, накрыл его ладонь своей, прижимая ближе. Стенки горла горели, сжимая его в самой чувствительной точке. И еще одна вибрация приглушенного голоса подвела к грани. Сатору содрогнулся всем телом и оттянул его волосы с тягучим стоном. Головка выскользнула к приоткрытым губам и брызнула обжигающей густой жидкостью. И он тут же перехватил подбородок Сугуру, открывая его рот шире. Либо испугавшись испачкать лицо. Либо для того, чтобы завороженно наблюдать, как ни одна капля не прольется мимо. Сугуру не сопротивлялся, слегка теряясь в пространстве. Сердце бешено стучало в висках, пока он продолжал тонуть в синих водах. Они пропускали свои волны под кожу, по которой бежали колючие мурашки. То, как Сатору нежно провел головкой по онемевшим губам и прикрыл его рот, обожгло мышцы торса. Только он мог позволить себе подобное. И только у него было негласное разрешение. Сглотнув, Сугуру лениво собрал остатки языком и сладко улыбнулся. Сатору выглядел слегка выжатым. Белые пряди растрепались, на лбу выступила испарина. Грудь тяжело вздымалась из-под распахнутой рубашки. Но глаза все еще горели голодом. Он провел ладонью по его щеке, пальцами размазывая влажные дорожки. — Что дальше? — хрипотца голоса будоражила нутро. Медленно поднявшись с поднывающих колен, Сугуру прижался всем телом и наклонился к его уху. — Возьмешь меня на этом столе? — томно прошептал он, прикусывая мочку. Короткий стон, и его толкают на зеленое сукно. Пара шаров щелкнули и покатились в борт. Прохладная поверхность под ладонями отрезвляла разум, что теперь был сосредоточен лишь на собственном возбуждении. Сатору прижался к его спине, ладонями оглаживая бедра. Ловко подхватив блестящий пакетик смазки из заднего кармана, он отложил его в сторону. Забавно, наверное, всегда носить ее с собой. Но за столько лет они оба поняли, что пригодиться она может в любой момент. Пряжка ремня ласково звякнула, и дышать стало легче, когда брюки стянули вниз вместе с бельем. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи. Сугуру не был готов ждать, и его партнер понимал это лучше всех. Сатору обхватил его член, проводя по длине. Из груди вышел рваный выдох, и Сугуру прижался к поверхности стола пылающей щекой. — Ты поражаешь меня целый день, — шепчет Сатору, задирая его рубашку и касаясь губами поясницы. — Начиная от этой глупой встречи и презрительного взгляда Кенто. Заканчивая тем, как сильно возбудился, отсасывая мне после собственной победы. — Не все всегда идет по твоему сценарию, Сатору, — усмехается он, тут же закатывая глаза, когда язык проводит по позвоночнику. Позади раздался шелест, а затем холодная капля упала меж вздрогнувших ягодиц. Пальцы коснулись входа, массируя. Кровь кипела внутри. Не хотелось ждать, терпеть и тянуть. Но войти сразу не получится. И Сатору необходимо время, чтобы возбудиться вновь. Одна фаланга осторожно скользнула внутрь. Сугуру не знал куда деть собственные руки, что заскребли по сукну. Ощущения не были болезненными, но то, как большой палец надавливал на головку, сводило с ума. Дыхание сбивалось, пока Сатору продолжал нежно целовать его спину. Сугуру никогда и никому бы не позволил прижимать себя к столу и притираться сзади. Но что-то внутри отступало, когда это был Сатору. Будто разум все еще пытался осознать, что они всего лишь партнеры в опасном бизнесе, но тело предавало, полностью доверяя и открываясь сильнее. За своим партнером он не замечал подобного. Тот всегда с готовностью был готов запрыгнуть на него сверху и скакать, пока не откажут мышцы ног. Связано ли это с тем, что он совсем не беспокоится о возможном предательстве (о котором Сугуру никогда не думал со своей стороны)? Или же вовсе не боялся его? Может, Сатору был слишком легкомысленным, когда дело касалось мирских потребностей. Это не важно. По крайней мере, точно не сейчас. Второй палец проник легко и сразу согнулся, надавливая на чувствительную точку. Из груди вырвался стон, спина прогнулась, а бедра подались навстречу. Рука, что сжимала его член, исчезла и вплелась в темные волосы на затылке. Потянула их, заставив откинуть голову назад. — Расслабься, — шепнул Сатору, наклоняясь к уху. Движения внутри ускорились, пуская электрические импульсы под кожей. Окружение потеряло резкость. Сугуру не мог сдержать рваные стоны каждый раз, когда пальцы задевали простату. Чужое возбуждение упиралось во внутреннюю сторону бедра. Третий палец вошел незаметно. Жгучее удовольствие прокатывалось по нервным окончаниям, но хотелось большего, и, когда тело начало само насаживаться глубже, Сатору резко вышел из него. — Сатору… — вырвалось случайно, на периферии сознания. Головка дразняще скользнула меж ягодиц. Надавливая и тут же уходя выше. Волосы намотали на кулак и оттянули сильнее, почти на грани боли, чтобы подхватить губами мочку уха. — Прекрати… — прошептал Сугуру, прикрывая глаза от ощущения, как Сатору трется о него. Он тоже любил довести партнера до невыносимого желания. А так как подобное происходило редко, видимо, решил взять все от сложившейся ситуации. — Так сильно хочешь меня? — промурчало на ухо. Каждое слово погружало в липкое болото наслаждения. — Я иногда забываю, насколько тебе нравится быть уязвимым. Ладонь ложится на ягодицу, раздвигая шире, и член наконец проникает внутрь. Темные ресницы задрожали, ощущая растяжение собственных мышц и жар чужого возбуждения. Легкие сжимаются, пока по напряженной шее скользят влажные поцелуи. Сатору проводит рукой по талии, расстегивает оставшиеся пуговицы на его рубашке и мягко сжимает мышцы груди. Могло показаться, что он действительно беспокоится и старается быть нежным. Но превосходная актерская игра, которую тот неоднократно демонстрировал, не позволяла поверить в искренность. Даже в этот момент. Войдя до упора, он прижался ближе с рваным выдохом. Разум плыл от ощущения заполненности. Шум виниловой пластинки смешивается с кровью, что стучит в висках. Сатору что-то шепчет, но слова ускользают ровно до момента первого толчка. Пальцы скребут по поверхности стола, тепло за спиной исчезло, и еще один звонкий шлепок кожи о кожу вырывает сладкий стон. В тишине комнаты раздалась новая, постыдная и сводящая с ума симфония звуков. Сугуру чувствует, как во рту скапливается слюна, но он не в силах сглотнуть ее. Шею саднит от натяжения, и под нее тут же ложится чужая ладонь, что ранее сжимала волосы. Спина прогнулась сильнее, вдавливаясь бедрами в борт. Стол плаксиво скрипит, когда ритм ускоряется. Глубоко. Сатору выходит почти на всю длину, каждый раз задевая заветную точку. Кажется, еще немного — и Сугуру сойдет с ума. Их тела идеально знают друг друга. Сочетаются, как комплект дорогих украшений. Как массивная зажигалка и сигара с вишневым вкусом. Как граненый кубик льда в стакане с виски. — Я хочу видеть тебя, — обжигает шею. Чужие руки обхватывают талию, член вышел, оставив тянущее ощущение пустоты внутри. Сатору разворачивает его к себе, смотрит в туманные глаза и ухмыляется, толкая на спину. Приподнимает бедра, укладывая на борт. И, когда Сатору отстраняется, ощутимо заскользив взглядом по его фигуре, Сугуру хочет растаять. Разбавить терпкий алкоголь, что плещется во взгляде. Слиться с ним, став новым, другим напитком. Обжечь горло и остаться горьким привкусом на языке. Головка скользит меж приподнятых ягодиц. Дразняще, желанно. Сатору следит за каждой эмоцией. Ждет, когда чаша собственного наслаждения переполнится и вода польется через край. Мысли ускользают, не позволив собрать их в единое целое. Сказать хоть что-то, попытаться выйти из обволакивающего тумана. И вместо этого Сугуру приподнялся на локтях, а чужие губы тут же подались навстречу. Сатору целовался жадно. Так, чтобы не оставить ничего, кроме своей персоны, в чужом разуме. Во рту смешивается коктейль из алкоголя, табака и собственных вкусов. В любой другой момент это могло показаться отталкивающим. Но сейчас это самый вкусный напиток, что они когда-либо пробовали. Когда член вновь проскальзывает внутрь, Сугуру рвано выдыхает, вплетая пальцы в белые волосы. Поцелуй становится глубже. Языки сплетаются, тщательно изучая каждый изгиб. Будто встретились впервые. Зубы касаются губ, добавляя красок этой безумной ласке. Может, они не достойны испытывать такие ощущения, ввиду того, кем являются. Но кто способен помешать? Сейчас Сугуру думает, что не остановился бы даже в случае возвращения Нанами. Сатору давит ладонью на его грудь, заставляя вновь опуститься на сукно, разрывая поцелуй. Разметавшиеся темные волосы липнут к вискам. Атмосфера вокруг смазывается. Исчезает в тумане, оставив только ощущения. Перед глазами мерцают зеленые оттенки абажура. Бедра разводят шире, язык проводит по сокращающимся мышцам торса. — Сугуру, — низкий голос вернул сознание в реальность. — Я убью любого, кто увидит тебя таким. Слова пустили жар по телу. Захотелось вновь притянуть чужие губы к себе, соприкоснуться каждой клеточкой тела. Ноги обхватывают поясницу, заставляя возобновить движения. Стол продолжил протестующе скрипеть, и Сугуру хватается рукой за борт, чтобы удержаться. Но пальцы, сжимающие его тело, не собирались отпускать. Подложив ладонь под поясницу, Сатору сменил угол и восхищенно распахнул глаза, когда почувствовал дрожь. Сугуру вскинул подбородок, прогибаясь в спине и сильнее впиваясь в борт. Тянущее удовольствие растворяло последние остатки разума. Остались лишь прикосновения, тяжелое дыхание и собственные прерывистые звуки, что раздавались из груди. Сколько бы они ни отрицали того, что без бумаг и бизнеса ничего не значат друг для друга. Сколько бы раз они ни попадали в ситуации «на волоске» от выстрела в голову партнера. Все это было лишь фарсом. Глупостью, в которую оба решили поверить, чтобы не думать об этой привязанности. Безмолвном договоре, который связал их еще после первой близости. И с каждой последующей лишь крепче защелкивал наручники на запястьях. Сугуру заскользил рукой по своей шее, размазывая испарину. Чужой взгляд следил за ним — не было необходимости убеждаться в этом. Также, как и во время партии, это ощущалось телом. Как только пальцы сжали собственный сосок, запястье тут же перехватили и прижали к холодной поверхности стола. — Блять, Сатору… — выгнулся он, когда язык провел по груди. Сатору ускорился, втягивая сосок губами. Шлепки кожи о кожу эхом отдавались от стен, сливаясь с надрывными стонами. Неудобная поза и давление бортика стирались из памяти, чтобы запомнилось только то, как одержимость выплескивается из голубых глаз, все еще неотрывно следящих за ним. Ритм сбивался. Второе древко, что опиралось о край стола, повалилось на пол. Оргазм подкатывал волнами. Сугуру вцепился в плечо над собой, сминая ткань. Взгляды встретились вновь. Сердце пропустило удар. В это мгновение мелькнуло что-то настоящее, не прикрытое усмешкой. Белые ресницы подрагивали, обрамляя почти светящиеся глаза. Зрачки расширились, будто Сатору увидел в нем что-то невозможное. Будто действительно хотел сказать что-то, что может напрочь разорвать ширму деловых отношений, которую они оба поддерживали все эти годы. И Сугуру уже видел этот взгляд. Ради него он возвращался снова и снова. То, почему жар не угасал все эти годы. Напряжение внизу достигло пика. Сугуру закатил глаза и выгнулся в чужих руках, кончая с надрывным стоном. Мышцы сжались вокруг, Сатору зашипел и откинул голову назад, содрогаясь всем телом. В ушах зашумело. Где-то на периферии собственного удовольствия, он вздрогнул ощутив тепло, разлитое внутри. Пальцы ног поджались, когда он рефлекторно притянул чужую поясницу ближе. Стол перестал скрипуче плакать. В комнате вновь повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и легким шипением винила. Сатору отпустил его запястье и расслабился, опускаясь сверху. Вес чужого тела плохо ощущался после легкого онемения. Кончики пальцев покалывало, когда Сугуру зарылся ими в белые волосы, лениво перебирая пряди. Дыхание выравнивалось, успокаивая ритм бешено стучащих сердец. Была ли в этом нежность? Они ведь не раз засыпали в одной постели. Так почему же все еще играют спектакль, у которого нет поклонников? Сейчас это было последним, о чем хотелось думать. — Виски еще осталось? — спросил он, глядя в потолок. Сатору тихо рассмеялся ему в торс и отстранился. Застегнув брюки, он откинул мокрые волосы со лба и направился к стойке, подхватив пару пустых бокалов. Поясница поднывала, а ноги не слушались, когда Сугуру опустился на пол. Послеоргазменная эйфория отступала, но в груди все еще было тепло. А перед глазами все еще ярко стояло выражение лица, которое он не мог расшифровать все эти годы. Натянув штаны, он прошел к дивану. Тело расслабленно упало на темную обивку, а голова откинулась на спинку. Пальцы нашарили в кармане пачку сигарет. Щелчок зажигалки — и табачный дым смешался с запахом виски и пота. Иголка на виниловой пластинке перевернулась, вновь запуская неспешный ритм. Труба и контрабас заплакали, рассеивая тишину. Сатору вернулся с двумя бокалами и опустился рядом. — За официальный договор, — промурчал он, протягивая алкоголь. На лице вновь была нарисована привычная усмешка. — За официальный договор. Стекло звякнуло друг о друга. Виски обожгло горло, и Сугуру прикрыл глаза. Уголек замерцал при затяжке. Может, это и было против собственных правил. Но они оба знали, что невидимые подписи давно проставлены касаниями на коже. И для их заверения не нужны свидетели.