Время лечит?

Какая же внутри хлещет эйфория от первых набранных очков! Габи может почувствовать, как горячая кровь бурлит внутри его вен от переизбытка гордости за самого себя. Наверное, это лучший старт сезона для дебютной команды. С его лица не спадает улыбка, пока он поздравляет всех членов команды, а в особенности своих механиков. Они проделали хорошую работу — как и всегда, но это не отменяет того, что выполнена и в этот раз она была великолепна. Габи преисполняется командным духом. Как же сильно он их всех любит! Пока обходит каждого причастностного к сегодняшнему результату, он не скупится на слова и рассказывает всем о своих чувствах. Когда ты на адреналине, то уже не предаёшь особого значения тому, что из тебя вылетает. Габи не считает себя исключением. В ответ на это он получает улыбки, такие же яркие, какие посылает сам. Невероятное чувство триумфа распирает изнутри, и скрыть его не получается даже в зоне медиа. Местные журналисты, журналисты со стороны самой Формулы, журналисты, прилетевшие сюда из Бразилии — все поздравляют с результатом. Они говорят, что этим первым выходом Р26 в свет он обозначил настроение внутри команды на весь год. Габи верит. Ещё бы он не верил, это, твою мать, первые очки в первой же гонке! На вопросы соотечественницы он отвечает с лёгким румянцем на щеках от того, какой радостной она звучит, задавая их. К чёрту профессионализм, Габи рассказывает всё, что может рассказать. Этот репортаж посмотрит вся его семья и целая страна, десятилетие ждущая хоть чего-то представляющего из себя гонщика, поэтому увиливать от вопросов — только портить имидж. В этот момент сзади подкрадывается Нико и кладёт руки ему на плечи, крепко сжимая их. Это ожидаемо, поэтому Габи даже не поворачивается и не прекращает говорить первую секунду, пока до его уха не долетает: «Отличная работа». Настолько тихое, настолько пускающее по спине мурашки, что от этой интимной близости Габи расслабляется сильнее. Он обнимает Нико одной рукой, улыбаясь, и притискивается в короткие объятья. В этом уикенде Нико не финишировал. Габи не знает, что бы чувствовал, будь он на его месте. Это тяжело, когда не по своей вине ты просто не можешь дать результата, который ожидал от самого себя. Нико, вероятно, не ждёт ничего, ведь всё, что он делает, по его словам, это наслаждается моментом. Габи учится тому же, поэтому сегодня позволяет себе оторваться по полной. Его подобие вечеринки даже и не пытается сравняться с празднованием подиума Нико в прошлом году. Выходит вся празднующая компашка не очень-то и многочисленной. Смысл гаражу Нико участвовать в праздновании очков другого гонщика? Пусть команда и одна, но эти два очка не принесут чужому гаражу премии или прибавку к зарплате, а им, если что, уже через три дня надо быть в Шанхае. Поэтому празднование оказывается не таким, каким Габи себе представлял. Но какая ему вообще разница?! Это его день, и он делает, что хочет. Ему лишь одно важно, что Нико присутствует в этот момент рядом с ним. В его номере после этого — тоже. Там стоит интимная тишина, и атмосферу к ней добавляет ещё и включённый в другом конце комнаты торшер с мягким жёлтым светом. Валяющийся под одеялом и уже готовый ко сну Нико притискивается к Габи сзади, обнимая поперёк живота, и приподнимается на локте, чтобы достать до него поцелуями. Он целует его за ухом и притягивает к себе ближе, перемешивая касания губ с ласковым и слегка отдающим изо рта недавно выпитым вином «Ты молодец». Габи под его руками неловко елозит и сжимается, подтягивая плечи ближе к голове, но всё это бесполезно, он это прекрасно знает. Потому что самому приятно чувствовать тепло Нико позади себя и пригреваться в утешающих или поздравительных объятьях. Благо, сегодня первые не понадобились. Они могли быть нужны Нико, но он не казался слишком разочарованным после финиша. Точнее, его отсутствия. Может, конечно, если бы они выпили немного больше, он бы и полез жаловаться на то, какая жизнь жестокая и как команда «саботирует» его гонку, лишь бы не платить ему пятьдесят тысяч за каждое очко. Так вот, Нико не был пьян. Славно. Спасибо и на этом. И он, видимо, чувствуя, как затекает его шея, ложится обратно на подушку, упираясь носом в загривок перед собой. О, Нико отлично знает, что это посылает мурашки по чужой спине, и он может даже задрать футболку, чтобы почувствовать их кончиками своих пальцев, но ему слишком лень убирать удобно лежащую на боку руку. Только это спасает Габи от очередной порции щекотки. Он тянется за лежащим на тумбочке телефоном, куда один за другим поступают сообщения. Габи разблокирует его, яркий из-за приглушённого освещения в комнате свет экрана ударяет прямо в глаза, и он морщится, пытаясь к нему привыкнуть. Несколько минут проходят в тишине, прежде чем он убавляет яркость и начинает возиться под рукой Нико. — Бабушка говорит, что ты джентльмен, — Габи поворачивается, протягивая ближе к чужому лицу телефон. Нико уже успел задремать за время этой короткой передышки между поцелуями, крепкими объятьями и приторными поздравлениями. Он еле разлепляет глаза и трёт правый, пытаясь сфокусироваться на том, что ему хочет показать Габи. Кажется, это чат в Ватсапе. И называется он как-то по-португальски. Família. Семья, Нико предполагает. Он ещё не настолько глупый, чтобы не понимать очевидных слов. — Джентльмен? — переспрашивает он и пытается выловить хоть какое-то знакомое сочетание букв в чужом чате. — Ага, ей понравилось, что ты меня поздравил, — Габи окончательно разворачивается в чужих объятьях. Теперь они лежат нос к носу, пока Нико всё пытается разобраться в переписке. — Нас разве записывали? — видимо, он правда спал. Габи вздыхает. — Знаешь, забей, — коротким тычком Габи выключает телефон и, повернувшись, аккуратно кладёт его на тумбочку, прежде чем возвращается в положение лицом к лицу и смотрит в ясные, но такие уставшие глаза напротив. — Пора спать. — Нет, я хочу разобраться, — бурчит Нико из-за прижатой к подушке щеки. Он выглядит до невозможного смешно, из-за чего Габи не может сдержать смешка. — Ты хочешь спать, а не разбираться, поверь мне, — уголки губ Габи ползут вверх, и он прижимается к Нико в слабом поцелуе. — Но ты всё равно молодец. — Ты уже говорил мне об этом. — Повторю столько, сколько ты захочешь, — и Нико возвращает ему неуверенное касание губ, оставляя три коротких чмока, вместо одного. Всё-таки сопротивляться сну он не особо и хочет. — Спокойной ночи. — Спокойной, — отвечает Габи, но так и не перестаёт наблюдать за борющимся со сном Нико. В этой борьбе, как и в борьбе за очки в этот день, он проигрывает достаточно быстро — уже через три минуты раздаётся тихое сопение, и Габи разворачивается обратно к своему телефону. Он ещё должен отписать своему менеджеру текст для следующего поста в Инстаграме. Всё ещё лежащая на его боку рука Нико действует успокаивающе, а сонная атмосфера в номере убаюкивает, поэтому сообщение случайно отправляется в чат недописанным, и телефон падает из его рук прямо на край матраса. Он засыпает, так и не раздевшись, но теплит в своей груди предвкушение от следующего уикенда.

***

И он оказывается кошмарным. Это спринт-уикенд, первый из той кучи, которая ожидает их впереди, и уровень давления, который на Габи оказывают извне, слишком сильный. Для них спринты не то чтобы хоть когда-то были шансом на заработок очков. Это скорее возможность проверить машину, понять, какие можно внести изменения перед квалификацией, не более. Однако эта невозможность дорваться до баллов в личный зачёт разочаровывает, особенно после схода напарника. Да, их болид ненадёжный. Габи бы сказал, что даже Астон Мартин с их ужасными вибрациями, про которые говорит Фернандо, может проехать всю дистанцию двумя машинами. И, наверное, они сделают это даже быстрее, чем они с Нико пересекут клетчатый флаг вместе. Ну и плевать на этот спринт, в самом деле. У команды никогда не было цели войти в этот спорт и сразу стать победителями. Всему нужно время, об этом говорил Уитли ещё на лаунч-ивенте в Мюнхене, где они представляли ливрею своего болида. И он от своей точки зрения не отказывается даже сейчас. Точнее, особенно сейчас. Габи отчеканивает перед журналистами, что, да, такое случается, и они усердно работают над устранением данной проблемы, в то время как во второй раз не представляет, что чувствует Нико. Четыре коротких стука отчеканиваются по двери чужой комнаты в гараже. Нико кричит «входите», и Габи, когда делает первый шаг внутрь, видит его нахмуренным и серьёзным. Непривычно серьёзным для человека, ещё несколько часов назад корчившего ему глупые рожицы в вестибюле отеля. Он поднимает на Габи глаза, и вмиг становится самим собой. В уголках глаз собираются привычные морщинки, а сам он улыбается и хлопает по месту рядом с собой. Габи не отказывает себе в том, чтобы присесть, и, может, даже выслушать Нико. Но тот молчит. Не говорит ни слова о проблемах, которые не дают ему полноценно стартовать вот уже дважды. Вместо этого он говорит на отвлечённые будничные темы. Когда Габи спрашивает почему, то получает достаточно ожидаемый ответ. — А зачем беспокоиться о том, на что я не могу повлиять? — и это достаточно резонно. — Не знаю, — Габи вздыхает и опускает голову на чужое плечо. Он грустит о его результатах больше, чем это делает сам Нико, ну разве не смешно? Нет, потому что Габи смеяться совсем не хочет. Ладно, если бы это было один раз, но второй подряд? — Просто попробуй хотя бы в гонке стартовать, хорошо? — О, ты волнуешься обо мне? — Нет, конечно! — Габи взмахивает руками, насколько ему позволяет положение. — Очень скучно без тебя в зеркалах заднего вида ездить. — Ты хотел сказать, скучно не видеть зад моей машины перед своим носом? — Нико пытается разглядеть чужое выражение лица, но всё, что ему удаётся увидеть, это копну кучерявых волос. — Ой, да иди ты, а! — Габи тут же отодвигается от смеющегося напарника и искоса смотрит на него. Не беспокоится, значит, за результаты. Да, Габи это отчётливо видит. Но и в этом можно найти плюсы: для его нервной системы это полезно, иначе уже через дня два беспокойства он поседеет. Старость, как никак. И вроде настроение внутри команды не такое и унылое, Габи бы даже сказал обнадёживающее. О проблемах они знают — над проблемами будут работать. Всё легко и просто. Только Габи почему-то не задумывается, что сам с этим может столкнуться. В воскресенье после установочного круга у него летит гидравлика. Не самое распространённое явление, но и не настолько необычное, чтобы быть этим удивлённым. Пит-лейн закрывают спустя пару минут, как его машину завозят туда, и вопрос остаётся только в том, сможет ли он стартовать. Очевидно, нет. В этом сезоне гидравлика имеет куда большее значение, чем в прошлом, учитывая, что даже открытие переднего антикрыла зависит от неё. Устранить проблему не получается. Свою вторую гонку в сезоне Габриэль проводит в боксах, наблюдая, как его напарник заканчивает на одиннадцатом месте.

***

Это не грустно, Габи уверяет себя, такое случается. Плохая надёжность — достаточно серьёзная проблема, за которую надо браться здесь и сейчас. И он знает, что команда делает всё от них зависящее. Что может сделать он в этой ситуации? Фиг его пойми. Наверное, не беспокоиться о том, на что он не может повлиять. Не зря же Нико проводил ему целый брифинг — сказал всего одно предложение — на эту тему. Он знает больше, варится в этом котле бесконечной погони за результатом почти столько же, сколько Габи себя помнит. Иногда его стоит слушать. Не всегда, конечно, но в этот раз — точно. И пускай чужое утверждение звучит логично, для Габи же оно оказывается невыполнимо. Уже в середине следующей недели он чуть ли не силком заставляет пустить себя на симулятор. Вместе с ним туда приглашают ещё и Нико, и они попеременно тусуются на базе. Пару часов на симуляторе отдают ему, пару часов — Габи. Во время перерыва между стинтами, он вываливается на улицу, чтобы освежиться и проветрить голову. И погода вроде такая хорошая, и даже ветер в такое время года ощущается достаточно тёплым. Ничего, кажется, не может испортить такой хороший день. Кроме официальной новости об увольнении Джонатана Уитли.

***

— Для меня это не было сюрпризом, — говорит Габи, когда вокруг его стола в паддоке собирается несколько журналистов за несколько часов до гонки. — В команде давно стояла такая атмосфера. Гнетущая, что ли. Мы все знали, что когда-то это случится. Его уход был только вопросом времени. Кто-то из журналистов задаёт вопрос, но Габи может уловить только два слова: «Грустно» и «Будущее». — Да, безусловно, это тяжело. Мы вместе с Джонатаном прошли целый год, и этот год был незабываемым. Проблема в том, что в любом случае надо идти вперёд. На этом наши с Нико карьеры не заканчиваются. Да кому он врёт, он будет чертовски скучать. — Маттиа хороший лидер и по совместительству один из основателей проекта Ауди, — продолжает он, потому что знает, что никому не интересны его ощущения. Все ждут от команды результатов и думают о чужом уходе как о возможности последующего развития. — Максимум, что изменится в команде, это подход к некоторым вещам. В остальном наше направление остаётся тем же, и на повестке всё ещё стоит надёжность. Головы журналистов заинтересованно кивают на каждое его слово, и Габи хочется поскорее уйти отсюда. — Что я ещё могу сказать. Мы с позитивом смотрим на сегодняшнюю гонку, у нас достаточно обнадёживающий темп. Думаю, мы сможем привезти хотя бы одну машину в очки, учитывая, что я стартую с девятой позиции. На этом вопросы, наконец, заканчиваются, и Габи, уставший и вымотанный от количества произнесённых слов, может расслабиться на пару часов. Сегодня у него настроение побыть одному. Возможно, это влияние плохого результата в прошлый уикенд и абсолютного отсутствия какого-либо улучшения в машине. Он не знает, но сегодня у него просто не тот настрой. В нём слишком много раздражения от того, что все его отвлекают. Нико же, как главному прилипале, на это глубоко плевать. Он поджидает его около входа в импровизированный моторхоум, пока им не соизволят построить собственный, и сразу же притягивает к себе под бок, приобнимая за плечо. Как приличный человек, Габи пытается сначала отпрянуть, создать между ними чуть больше свободного пространства, однако быстро сдаётся. Ему же нужно сначала построить из себя недотрогу и поперечить чужим прикосновениям! Видимо, подслушав его короткое интервью, Нико вдруг говорит: — Я узнал об этом от мамы. Габи сначала не понимает, о чём, но потом резко прыскает со смеху. — Про Уитли? — Нико кивает. — Твоя мама намного больше вовлечена в твою карьеру, чем ты сам. — Ты преувеличиваешь, уж не настолько и много, — он сжимает руку на плече Габи и пытается убрать и так отсутствующее между ними расстояние. Габи же вылезает из-под объятья, за что получает невдуплёный взгляд голубых глаз. — Я тороплюсь. — У нас какое-то собрание? — наивно спрашивает Нико. Габи думает, что ему на это ответить. Он просто не хочет никаких отвлекающих вещей. Всё, на чём он планирует сосредоточиться — собственный темп и реализация своей хорошей позиции. — Нет. — Тогда к чему спешка? — Какая разница!? — резко вскипает он, но тут же берёт себя в руки. — Извини, не хотел кричать. — Серьёзно, Габи. — Что? — Ты выглядишь так, будто сейчас кому-то вмажешь. — Не вмажу, если этот «кто-то» перестанет задавать слишком много вопросов. — Ты волнуешься за гонку, — вопрос риторический, поэтому Нико его даже не задаёт. — Очевидно, да! — Машина всё ещё ужасна? — спрашивает Нико. — Она великолепна, если не считать недостаточной скорости в поворотах, проблем с надёжностью, балансом, деградации шин и того факта, что она просто отказывается ехать. В остальном просто чудо инженерной мысли. Нико тихо смеётся. — Это бесит, — выдыхает Габи, вместе с этим выдохом рассеивая скопившееся напряжение. Всё-таки, выговорившись, он чувствует себя чуточку лучше. — К плохой машине нам не привыкать, — Нико пожимает плечами, в то время как Габи поджимает губы. — К чёрту эту машину, я с зимнего перерыва работаю как проклятый, а результата так и не получаю. Нико только согласно кивает. Он не даёт ему никакой поддержки, не говорит подбадривающих слов. Почему Габи вообще рассчитывал на это? Глупости. Он так же без слов хлопает Нико по плечу, после чего идёт в сторону своей комнаты. Реализовать темп не получается. Девятое место становится тринадцатым, просто потому что машина ощущается алюминиевым ведром, а не болидом, и управлять ею кажется равносильным с попыткой остановить летящую на тебя пулю. Бессмысленно и больно. Габи начинает подозревать, что он — проблема, и винить машину в корне неправильно. Нико же поднял две позиции, вместо того, чтобы потерять четыре. Значит, круг подозреваемых виновников в подобном сужается до него самого. Ему остаётся только смотреть на свои результаты и гадать, что за следующий за этим апрель без гонок он сумеет сделать.

***

Симулятор становится его вторым домом на этот месяц. Отдел аэродинамики тестирует новое обновление — Габи сразу в симуляторе, возникает какая-то проблема у пилота, которого посадили как главного по части обкатки симулятора — Габи снова там. Дни до гран-при Майами утекают, словно песок через решето, неимоверно быстро, и никакого улучшения в себе Габи не видит. Он много разговаривает с отделами работы над шасси и двигателем, и все поголовно отвечают ему: «Мы делаем всё, что можем». И оно, вроде как, работает. По крайней мере, на бумаге выглядит достаточно убедительно, поэтому Габи изо всех сил подтягивает свою гоночную форму, и… ДВС Нико сгорает на установочном круге перед спринтом, его собственный — после единственного круга в квалификации. Мало того, его дисквалифицируют из спринта за превышение давления в этом же самом ДВС. И несмотря на все эти проблемы, в гонке он не добивается результатов. Всё, что он делает — поднимает девять позиций, становясь двенадцатым. Однако двенадцатый — это не десятый. То, что он подъезжает к очковой зоне, никак не гарантирует ему очки. Они уезжают из США в разрухе. Полностью сломанные и недоработанные. Если бы в его машине сидел Нико, у него бы получилось реализовать темп лучше, чем самому Габи. Он впервые думает, что ничтожен. Эту мысль он проносит до этапа в Канаде, и оказывается прав. Ни спринт, ни гонка не проходят для него хорошо. Он просто не сдвигается с места, которое зарабатывает в квалификации. Двенадцатый в квалификации к спринту? Радуйся, что в самом спринте на этом же месте и остался, а не упал в конец пелотона. В гонке ситуация та же. Тринадцатая позиция остаётся тринадцатой. Он просто топчется на месте без какого-либо прогресса. Если бы стагнация была человеком, у неё бы было лицо Габи. На гонку в Монако он даже не надеется. Пусть он и испытывает к этим узким улочкам невероятный трепет, но лучше бы он никогда по ним не ездил. Задевая стену на первом сегменте квалификации, Габи рушит весь темп, который команда привезла им на этот этап. И теперь он не может никак оправдаться даже перед самим собой. Мало того, что он стагнирующее ничтожество, так ещё и самый бесполезный и наносящий неприличный ущерб по бюджету своей команды гонщик. Он суммирует всё, что знает о себе, и с полной уверенностью, что он прав во всех произнесённых в свою сторону оскорблениях, приезжает в Барселону. В первой тренировке болид Нико отдают Паулю Арону — хорошему другу Габи, который заслужил свой шанс оказаться за рулём машины Формулы-1 ничуть не меньше остальных молодых пилотов. И Пауль этим шансом пользуется, занимая шестое место и проводя уверенную сессию. В это же время Габи неизменно плетётся в хвосте пелотона. Он двенадцатый. Разница между ними, если быть честным, не выглядит катастрофической. Любой инженер найдёт десяток причин, почему результаты первой практики не значат почти ничего. Все тестируют совершенно разные настройки и привезённые обновления, и сессия Пауля также отличается по содержанию. Но проблема заключается в том, что Габи уже давно перестал смотреть на вещи глазами инженеров. В своих результатах уже который этап подряд он ищет только подтверждение собственной бесполезности и неизменно его находит. Пауль справляется отлично. Нико на следующих тренировках — тоже. Плюсом ко всему, он почти каждую гонку вытаскивает из машины больше, чем она способна дать. А Габи продолжает проигрывать самому себе. В субботу он не проходит в третий сегмент, квалифицируясь двенадцатым, а гонку заканчивает на одиннадцатом месте, не добравшись до очков даже благодаря семи техническим сходам соперников. Единственным его достижением оказывается в который раз поставленная самая высокая скорость. Сошедший в этой гонке Нико говорит ему, что это достаточный показатель того, что он старается. Вероятно, он правда делает всё, что может, и, прыгая выше головы, упирается в потолок, поэтому и чувствует невыносимую боль. Ему просто нужно время. Но больно-то сейчас. Без блеска в глазах, который у него был ещё три месяца назад, он рассказывает какому-то бразильскому корреспонденту всё, что думает про сегодняшний день. Он уже просто устал видеть свои промахи во время каждого гран-при. Когда у него спрашивают, что именно становится причиной, он говорит: «Техника». Ему мешает всё происходящее в машине, но, о чудо, Нико на это совершенно плевать. В аналогичном болиде он прорезает пелотон, словно нож прорезает растаявшее масло. Если ему всё мешает и всего недостаёт, разве это не показывает его низкий уровень? Сидя в комнате моторхоума, Габи прокручивает в голове все ошибки, что допустил во время этого уикенда. Ему кажется, что он — сплошная ошибка. Пауль, его хороший знакомый, гонщик-резервист Альпин, имеющий ещё множество других достижений, обогнал его на тренировке в идентичной машине. Это звучит как шутка, когда он вспоминает свою и чужую позицию в практике. Он надеется, что всё это ему просто померещилось в прошлый раз, а на деле его результат был куда лучше, чем он помнил. Но нет, вот он, Габриэль Бортолето, находился на двенадцатой позиции, в то время как Пауль обгонял его на целых шесть. Затем вторая и третья практики — ад. Нико снова впереди, и это перестаёт быть смешно. Это никогда не было смешно. Результат тренировок подтверждает, что Габи — бесполезный и безнадёжный. Результат квалификации и гонки укрепляют эту мысль. Он отвратительный пилот. Он прогоняет эту мысль у себя в голове уже по третьему кругу. Перед глазами — трасса Барселоны и ставящий быстрые круги Пауль, а затем — Нико, всё так же стабильно обгоняющий его по всем параметрам. В руках — ощущение полной нестабильности от машины. Габи сжимает их в кулаки, впиваясь в мягкую часть ладони ногтями, и слабая, почти незаметная боль стекается туда, где пальцы встречаются с кожей. Это не помогает почувствовать отрезвление или сдержать эмоции. Габи замечает, что по его щекам текут слёзы. Ему хочется обвинить в этих результатах всех, кого он знает — своего инженера, инженера Нико, самого Нико, что предоставил Паулю машину, Пауля и даже Маттиа, за то, что тот позволил Джонатану уйти с поста руководителя команды. Как будто это что-то могло поменять. По крайней мере, он бы не получал разочарованные взгляды и, может, чувствовал себя более нужным гонщиком, чем сейчас. Ничтожество. Руки Габи сцепляются у него на коленях, он сжимает их сильно, кусает губу и жмурит глаза, только бы слёзы побыстрее ушли, но это не помогает. Он лишь сильнее плачет. Плачет и боится, что его кто-то услышит. Он такой жалкий. Жалкий и беспомощный. От собственных мыслей в голове ему не становится лучше. Слёзы скапливаются под веками быстрее, мгновенно скатываясь по щекам, и ему приходится открыть рот, чтобы не шмыгать носом. Хотя лучше бы он задохнулся. В любом случае команда ничего не потеряет от факта его исчезновения. Поглядите, у них же есть Пауль! Они предложат ему место Габи, и его карьерный путь продолжится, ну разве это не прекрасно? Может, хоть так он станет чуточку полезнее? Он сгибается пополам, всё так же стискивая ноги в своих руках, и ощущает, что сейчас правда задохнётся от слёз. Габи боится открывать глаза. Ему не хочется возвращаться в ту реальность, где по всему интернету начнут ходить громкие заголовки, что Габриэль Бортолето позорит всю Бразилию, что его превзошёл какой-то резервист даже не их команды и что ему стоило бы подумать над тем, что он забыл в Формуле-1. Он дышит так часто, что его голова кружится, несмотря на то, что он сидит с закрытыми глазами. Он даже поплакать не может, чтобы не быть месивом из слёз и соплей. Он, наверное, выглядит так отвратительно со стороны. Мерзкий. Пытаться быть тихим ощущается болезненно и невыносимо, поэтому он позволяет себе капризно хныкать и громко дышать через рот, уже не боясь привлечь внимание. Голова постепенно начинает раскалываться, и Габи чувствует, как через полчаса ему придётся закинуться обезболивающим, лишь бы пережить вторую практику. Успокоиться кажется чем-то невозможным. Его трясёт. По крайней мере, его ладони точно хватает тремор. Тряпка. Не может даже взять себя в руки. Кто-то внезапно стучится в дверь. Ему плевать. Точнее, ему бы не было плевать, если бы он мог взять под контроль собственные эмоции, но сейчас он лишь продолжает убого хныкать и пропускать мимо ушей всё, что может помешать его псевдо-страданиям. Стуки продолжаются, и за ними раздаётся чей-то голос. У Габи, оказывается, гулко стучит собственное сердце в ушах. Он не может разобрать ни единого слова, да и не то чтобы пытается это сделать. — Габи? — вдруг слышится щелчок открывающейся двери, и, о, кажется, это Нико. — Боже мой, что случилось? Взволнованный, он тут же захлопывает за собой дверь и в пару шагов добирается до чужого дивана. — Тише, тише, я здесь, — но Габи продолжает игнорировать его. Он сидит, сгорбившись, и тянет руки к своему лицу, лишь бы Нико не увидел его таким. Никчёмным, слабым, неспособным выдержать той нагрузки, которую выдерживают все пилоты, и растерянным. Нико пытается аккуратно убрать руки от чужого лица, что-то приговаривая себе под нос, но Габи чуть ли не хватается за самого себя, не желая покидать маленькое выдуманное убежище. Из его груди вырывается очередной судорожный всхлип, как только тепло руки Нико пропадает. От подобного зрелища сердце Нико просто разрывается на маленькие осколки. И проблема заключается в том, что он понятия не имеет, что служит причиной такого… состояния. Бедный, бедный Габи. — Мне стоит уйти? И это первый раз, как Габи даёт ему обратную связь. Он мотает головой из стороны в сторону так яростно, что в этом действии прослеживается запрятанное куда-то глубоко отчаяние. Нико не может не повиноваться. Он приземляется рядом с Габи. Сам Габи, не теряя времени, тут же утыкается носом в плечо новоприбывшего напарника и хватается руками за края его футболки, будто только и ждал, чтобы поскорее оказаться в его объятьях. Нико смотрит на него раскрытыми глазами. Он неуверенно кладёт ладони на чужую спину, притягивая к себе ближе, и чувствует, как от слёз мокнет футболка на плече. — Всё в порядке? — но Габи так ему и не отвечает. Его голова, прижатая к плечу Нико, поднимается и опускается, что вроде бы значит «да», но по общему состоянию Нико не может прийти к такому же заключению. Габи хочет сказать, что ему просто нужно время, но этого самого времени, чтобы успокоить себя, у него было предостаточно ещё с момента гран-при Японии. И что же он успел сделать? Целое ничего. Он всё так же бездумно корил себя за результаты и не делал ни шага вперёд, чтобы получить хоть какое-то улучшение. — Ты хочешь поговорить? — Нико чуть сильнее гладит чужую спину, будто физический контакт сможет вернуть Габи в состояние, хоть каплю похожее на нормальное. Но Габи продолжает играть в молчанку. Не то чтобы он не хотел говорить. Вероятно, он просто не может. И Нико не торопит его, в этом просто нет смысла. Чужие пальцы периодически подрагивают, сминая ткань его футболки. Иногда Габи замолкает, и кажется, что он почти успокоился, как вдруг очередной всхлип сотрясает всё его тело, и дрожь эта ощущается по всему его телу. Всё, что Нико может сделать — продолжить медленно водить ладонью между его лопаток. — Ладно, — тихо говорит он. — Не хочешь говорить — не надо, — и в этих словах нет упрёка, только твёрдое заверение в том, что он ни за что не заступит на территорию переживаний Габи, пока тот сам ему не позволит. И Габи едва заметно кивает, горячим дыханием опаляя рукав чужой футболки. Он чувствует себя ужасно. Мало того, что он разбил машину на квалификации в прошлый уикенд, когда у них были темп, возможности и потенциал, так ещё и никак не улучшился в этот раз. Мало того — стал выглядеть отвратительнее на фоне Пауля, который в Формуле-1 не провёл ни одного сезона. На фоне Нико он извечно смотрится так же плохо. Нико слишком добр к нему. И из-за Габи ощущает расползающееся в груди омерзение от самого себя. Потому что Нико волнуется; Нико приходит в моменты, когда тяжело, пусть Габи ему об этом и не говорит; и Нико не отпустит его, представляющего из себя размазню, даже если Габи об этом попросит. Всё это из-за каких-то глупых результатов. На которые он должен был повлиять, но не смог. Мысли, только что отошедшие на задний план, вновь заливают берега его сознания, и очередные слёзы подступают к глазам. Он не может больше плакать. Его трясёт изнутри, а у организма практически нет энергии, чтобы это предотвратить. Он ощущает себя полностью выжатым и уставшим, но продолжает утыкаться в плечо Нико и чувствовать крепкие руки на своей спине. — Габи, — Нико пытается отодрать его от себя, чтобы заглянуть в глаза и заверить, что ему правда стоит успокоиться, но всё оказывается тщетно. Габи только сильнее цепляется за единственный спасательный круг, который в этом цунами мыслей может удержать его на поверхности. — Тебе настолько плохо? Может, воды? Или медика? Но Габи снова мотает головой из стороны в сторону. — Ты меня пугаешь, знаешь? Я волнуюсь. — Прости, — хрипло выдавливает из себя Габи, губами касаясь ткани рукава, и это оказывается первым словом, которое Нико слышит от него за всё время. Этим он не очень впечатлён. Не потому, что Габи сделал что-то, не подлежащее прощению; а потому, что это извинение ему совсем не нужно. — За что? Ему не трудно побыть рядом, когда Габи это надо, так в чём тогда смысл просить прощения? Тем более, что Габи сам об этом отлично знает. — Габи, — ответа так и не поступает, и Нико приходится звать его ещё раз. — За всё, — его голос настолько тихий, что Нико приходится прислушаться, чтобы разобрать слова. — Это не ответ, — как бы грубо ни звучало, но Нико просто хочет докопаться до сути и искоренить эту глупую мысль, которая заставляет Габи думать о подобном. Вместо слов Габи зажмуривается. Ему хочется исчезнуть и ничего не объяснять. Потому что если он начнёт это делать, то даже Нико поймёт, насколько он жалкий, и перестанет возиться с ним. Ведь все нормальные гонщики не устраивают истерик из-за таких вещей. Они учатся проигрывать, если не умеют, а не стоят упрямым ослом на том месте, куда себя поставили, и отказываются двигаться хоть куда-то. — Я просто… — и в этот момент его голос надрывается, звучит слишком мерзким и громким, отчего хочется побыстрее закрыть рот. — Я устал быть бесполезным. Габи задерживает дыхание, Нико молчит. Он надеется задохнуться за то время, пока не получает никакой обратной связи. Всё-таки этим правда он принесёт куда больше пользы. По напряжению в чужом теле понятно, что Нико подбирает более мягкие слова. Он просто не хочет обидеть его правдой о том, что Габи действительно ничего из себя не представляет. Спасибо, он и так прекрасно осведомлён о возможности попасть на свалку никому не нужных гонщиков и бесконечно искать себе место, где можно пригреть свою задницу и продолжать дело, на которое он потратил больше половины своей жизни. Таких в этом спорте множество. И он ничем не отличается от этого большинства. — Ты серьёзно? — всё, что говорит Нико на чужие переживания, и Габи хочет провалиться под землю. Его подбородок начинает трястись, а только что затихшая истерика, кажется, подбирается обратно. — Нет, я произнёс это неправильно, — в этот раз оторвать Габи от своего рукава получается куда успешнее, чем в предыдущий, и Нико перехватывает его лицо своими руками. Он накрывает обе чужие щеки и заставляет Габи смотреть на него. — Ты правда думаешь, что твоя польза заключается только в результатах? Этот вопрос кажется настолько очевидным, что он даже не понимает, зачем Нико его задаёт. Конечно, да. Разве не в этом весь смысл автогонок? Привозить в команду очки, чтобы зарабатывать больше денег благодаря привлечению спонсоров, повышать положение в личном зачёте и в конце концов принести команде титул в Кубке Конструкторов. Разве не для этого его вообще держат здесь? Он смотрит на Нико покрасневшими глазами. Из-за слёз его лицо слегка мутное, и Габи пытается проморгаться, только чтобы заметить чужие сведённые к переносице брови. Он надеется, что Нико не зол на него за это. — Да, — наконец тихо отвечает Габи, и морщинка между бровями на лице напротив растёт только сильнее. — Габи, послушай меня, — голос Нико серьёзен как никогда, но Габи вертит головой. Он не хочет слушать, потому что знает: Нико будет врать, лишь бы его утешить. Он скажет что угодно, только бы заставить его перестать плакать, ведь он выглядит жалко. Никому не нравится смотреть на жалких людей, всем сразу хочется помочь. Так чем Нико отличается от них? — Я тоже чувствовал себя бесполезным, думал, что моей карьере пришёл конец ещё в пятнадцатом году, но я здесь, — Габи смотрит куда угодно, только не на него, и Нико может понять его реакцию. — За меня дерутся все аутсайдеры, и если для кого-то это оскорбление, то для меня — огромная возможность. Габи хмурится, чувствуя, как в глазах вновь собираются слёзы. Он не хочет так же терять запал, как это сделал Нико. Ему хочется завоёвывать титулы, побеждать, но никак не отсиживаться в хвосте пелотона. — Я знаю, что ты не хочешь радоваться одиннадцатому месту, которое трепало тебе нервы всю гонку, только потому, что наша машина хуже остальных. И проблема не в том, что ты недоволен результатами. Желание побеждать — тоже не проблема. Просто ты решил, что если не побеждаешь сейчас, то уже ничего не стоишь. Габи вновь закрывает глаза, потому что Нико попадает прямо в яблочко своими словами; его почти полностью высохшие глаза снова увлажняются мерзкими слезами, и Нико без отвращения тут же вытирает щёки, на которые они катятся. — А ты важен для каждого в этой команде, Габи. — Прекрати, — шепчет он, пытаясь отвернуться, но крепкие ладони на щеках не позволяют это сделать. — Пойми, что окружающие любят тебя не за результаты, а за то, как ты стараешься для их достижения. — Замолчи, пожалуйста. — Это не твоя вина. Никогда не была твоей, — Нико оглаживает его щёку большим пальцем больше в жесте поддержки, чем с намерением стереть слёзы. Тон его голоса такой нежный, что Габи не знает, из-за чего точно продолжает плакать: из-за разочарования в самом себе или из-за нежности, которой его опутывает Нико. — Просто дай немного времени себе и команде. Вы добьётесь многого. Мы все добьёмся этого. Просто не списывай себя со счетов. Габи жмурится, и перед его глазами пляшут цветные пятна. — Я вижу, как ты первым идёшь к инженерам после неудачных сессий и пересматриваешь данные, активно пытаясь вычислить проблему. А ещё ты предлагаешь помощь практически всем. Ты помогаешь даже мне, хотя я, не знай тебя, ни за что бы не предложил руку помощи полтора года назад. Слёзы снова начинают течь по его щекам, и руки Нико преграждают им путь. — И именно это делает тебя хорошим гонщиком. Какие к чёрту позиции на старте или нереализованные темпы во время удачных уикендов? То, что ты каждый раз поднимаешься, получив очередной удар под дых, вот, что на самом деле важно. Габи качает головой. — Но результатов всё равно нет, — надрывно говорит он. — Пока нет. Два глупых слова, но именно они, кажется, своим острым краем прицельно лопают укоренившуюся мысль, что Габи «недостаточен». — Зато представь, что будет потом. — Нико переходит на шёпот, и это заставляет Габи успокоиться, чтобы прислушаться к тому, что именно ему говорят. — Переставай думать, что всё потеряно, Габи. Тебе не вынесли окончательный приговор о том, что ты пожизненный аутсайдер. Я вижу в тебе чемпиона. Все это видят. И все тобой гордятся. Габи сглатывает и еле разлепляет заплывшие от слёз глаза. Он смотрит на Нико, во взгляде которого сквозит столько волнения, сколько он никогда в жизни не видел, и позволяет себе пустить последние слёзы свободно скатываться по щекам, прежде чем падает в чужие объятья. — Я тоже тобой горжусь. После этого Нико больше ничего не говорит, лишь осторожно обнимает его за плечи, аккуратно поглаживая их через ткань футболки, и устраивает подбородок на его макушке. И, наверное, сейчас этого оказывается достаточно. Хотя бы до тех пор, пока мысли Габи снова не начнут тянуть его на дно. Но даже тогда он уже будет знать, что рядом есть человек, который снова протянет ему руку. Эта мысль впервые за долгое время кажется ему по-настоящему успокаивающей. — Спасибо, — шепчет он и, поднимая голову, запечатлевает на губах Нико поцелуй, полный невысказанных благодарностей. Может, он правда ничтожен и жалок, зато в него верят.