Тайм-аут длиною в ночь

Экран смартфона в темноте питерской квартиры выжигал глаза, но сон не шёл, хоть убей. Влад лежал на спине, закинув одну руку за голову, а большим пальцем другой лениво, чисто на автомате листал бесконечную ленту инсты. Время на часах в углу дисплея замерло на хмурых двух сорока четырёх ночи. За окном Питер утопал в привычном липком полумраке, а в комнате единственным источником жизни было это блеклое свечение. Влад лениво зевнул, собираясь уже выключить чертов телефон и попытаться вырубиться, как вдруг сверху выскочило пуш-уведомление, от которого остатки дремоты слетели к ебеням в ту же секунду. Никнейм в уведомлении заставил Влада резко сесть на кровати, едва не выронив мобилу на грудь. Твою мать. Михаил Станиславович Шайдоров. Сам, блять, олимпийский чемпион, человек-легенда, на которого в прыжковом плане все молились как на икону, просто взял и лайкнул его последнюю фотку. Влад пару раз моргнул, думая, что у него со слепу начались галлюцинации, но нет — сердечко горело вполне реально. Пальцы сработали быстрее мыслей: Влад мгновенно, даже не раздумывая, ткнул на кнопку «Подписаться в ответ». В груди противно и остро екнул какой-то пацанский азарт. Терять было нечего, ночь всё равно сорвана, и Влад, затаив дыхание, перешел в директ.  Напечатал короткое, но вежливое приветствие, стараясь не выглядеть как конченый фанат, и нажал кнопку отправить. Экран остался девственно чистым. Шайдоров не ответил ни через минуту, ни через десять. Влад еще немного повтыкал в пустой чат, чувствуя себя знатным придурком, вырубил телефон и, перевернувшись на бок, наконец-то уснул лицом в подушку под глухой шум питерского дождя за стеклом. Утро началось паршиво и поздно. Влад разлепил глаза, когда комната уже залилась бледным дневным светом. Схватив мобильник, чтобы проверить время, он зажмурился от яркости — на часах было ровно восемь пятьдесят пять. И прямо под виджетом времени висело то самое, долгожданное оповещение из инстаграма. Миша ответил. У него там, в Казахстане, стрелки часов уже перевалили за одиннадцать, день вовсю кипел, пока Питер только лениво просыпался. Наверняка Шайдоров уже отпахал утреннюю ледовую тренировку, раскатался, выпил свой кофе и только тогда решил снизойти до ответа какому-то питерскому пацану. Влад сглотнул скопившуюся за ночь слюну, разблокировал экран и открыл чат, чувствуя, как внутри всё непривычно сжимается от глупого, но дикого волнения. Переписка закрутилась так, что Влад сам от себя такой прыти не ожидал. Его буквально перло. Пальцы летали по экранной клавиатуре с бешеной скоростью, он строчил сообщения пачками, не дожидаясь ответов, записывал голосовые по полторы минуты, где на заднем плане вечно что-то гремело, и вообще вел себя максимально открыто, шумно и без тормозов. Он скидывал Мише мемы, матерился на тяжелый лед, жаловался на тренера, который опять заставил перекатывать прогу, и делился вообще всем подряд, будто они сто лет вместе в одной раздевалке сидели. Но на том конце провода, в Алматы, творилось какое-то глухое, непробиваемое болото. Шайдоров отвечал так, будто делал одолжение всему человечеству разом, причем с грацией и скоростью столетнего пенсионера. Влад читал эти сухие, вымученные строчки и мысленно орал в подушку от испанского стыда. Складывалось стойкое ощущение, что олимпийский чемпион либо строчит ответы по какому-то дебильному шаблону из учебника деловой этики, либо, блять, реально отдает свой айфон какому-то глухому деду, который буквы на экране ищет с лупой по пять минут. На эмоциональный трехэтажный рассказ Влада о том, как он сегодня чуть не убился с четверного лутца, Миша мог набрать через три часа лаконичное: Понятно. Береги здоровье. И всё. Ни тебе смайлика, ни матерного сочувствия, вообще ни-ху-я. Влад смотрел на эти два слова и аж зубами скрипел от досады. Ну как так-то? На льду же бог, пластика бешеная, прыжки — отвал башки, а в чате — натуральный сухарь и тоска смертная. Но Дикиджи был бы не собой, если бы отступил после пары сухих фраз. Эта непробиваемость Шайдорова только сильнее раззадоривала, превращаясь в какой-то личный челлендж. Влад продолжал штурмовать директ с упрямством барана, искренне веря, что этот лед он рано или поздно растопит, даже если ради этого придется завалить олимпийского чемпиона сотней идиотских кружочков в телеге. К исходу второй недели этого одностороннего пинг-понга Влада окончательно допекло. Он сидел на подоконнике в своей комнате, тупо пялился на очередное суровое «Спасибо, взаимно» и чувствовал, как внутри закипает нешуточная злость. Ну сколько можно, блять? Это уже просто издевательство какое-то. Экран мобильника неприятно холодил ладонь, и в голове щелкнуло — да пошло оно всё к черту. Влад резко открыл профиль Шайдорова, ткнул на значок вызова в телеграме и прижал трубку к уху, даже не успев подумать о том, что творит. Гудки шли бесконечно долго, отдаваясь в висках глухими ударами. Влад уже собирался сбросить, мысленно обзывая себя конченым долбоебом, как вдруг на том конце провода щелкнуло и раздался тихий, немного уставший, но абсолютно нормальный живой голос. — Алло? Влад? Что-то случилось? Дикиджи на секунду потерял дар речи, но быстро взял себя в руки и погнал напролом, как умел только он. — Да нихуя не случилось, Миш! Просто я больше не могу читать твои телеграммы из прошлого века. Ты там реально как дед столетний со мной переписываешься, у меня уже глаз дергается от твоих «Понятно» и «Спасибо». Я думал, ты меня заблокируешь к хуям, а ты просто как автоответчик отвечаешь! На том конце трубки повисла короткая тишина, а потом Шайдоров вдруг тихо, но очень искренне рассмеялся. Звук был совершенно не похож на образ сурового олимпийского чемпиона, и Влад невольно залип. — Прости, — отсмеявшись, выдохнул Миша. — Я просто… блин, Влад, я реально не знал, как на тебя реагировать. Ты мне строчишь тоннами, голосовые эти, мемы какие-то дикие. У меня в жизни такого общения никогда не было. Ко мне либо по имени-отчеству, либо с какими-то официальными расспросами про тренировки. Я открываю твой чат, а там лавина. Я просто пугался и не понимал, чего ты вообще от меня хочешь, вот и писал то, что казалось безопасным. Этот честный ответ сбил с Влада всю спесь. За секунду до этого он был готов ругаться, а теперь просто сидел, привалившись лбом к холодному оконному стеклу, и слушал, как Миша спокойно, без всяких понтов и масок, объясняет свою тупизну в переписке. И их прорвало. Завязавшийся разговор затянул обоих так, будто они открыли какой-то невидимый шлюз. Влад взахлеб рассказывал про свои питерские тусовки, про то, как у него летят коньки, как он ненавидит монотонную раскатку и как сходит с ума от бесконечного дня сурка на катке. Миша в ответ, растопив свой лед, начал делиться вещами, о которых никогда не говорил в интервью — про колоссальное давление после Олимпиады, про то, как тяжело собирать себя по кускам на утренних тренировках в Алматы, когда всё тело ноет от усталости, и как ему на самом деле не хватает простого, человеческого трепа без оглядки на его титулы. Время полетело к чертям. Влад даже не заметил, как сменил позу на подоконнике раз десять, как затекла спина и как за окном питерская ночь окончательно накрыла город плотным одеялом. Они цеплялись языками за одну тему, перескакивали на другую, спорили про технику прыжков, матерились на общих знакомых судей и ржали так, что у Влада уже болели щеки. Миша оказался чертовски умным, глубоким, но при этом удивительно простым и ироничным парнем, который умел подколоть так хлёстко, что Дикиджи только крякал от неожиданности. Когда Влад наконец бросил взгляд на экран, чтобы проверить зарядку, у него чуть глаза на лоб не полезли. Они проболтали четыре часа. Четыре, блять, часа без единой паузы. Влад висел на трубке, слушая дыхание Миши на другом конце провода, и пребывал в полном, абсолютном шоке. Весь его образ недосягаемого олимпийской нейросети и скучного деда рассыпался в прах, оставив после себя живого, классного парня, с которым Владу, кажется, впервые за долгое время было по-настоящему в кайф просто поговорить. После того звонка барьеры рухнули окончательно, но вместе с ними у Влада сорвало и без того расшатанные пубертатом тормоза. Внутри парня проснулся какой-то дикий, хаотичный бес, который требовал постоянного прощупывания границ. Влада несло. В его подборках мемов всё чаще стали проскакивать картинки с откровенно пошлым, двусмысленным подтекстом — то шутки на грани фола, то видосы с полуголыми девицами и двусмысленными подписями в стиле трахни или будь трахнутым, от которых у нормального человека уши бы свернулись в трубочку. Влад скидывал очередную такую херню в директ, а через секунду его накрывало волной запоздалого стыда. «Твою мать, Дикиджи, ты кому это шлешь? Олимпийскому чемпиону, блять. Человеку, который с тобой нормально, по-человечески заговорил». Пальцы сами тянулись удалить сообщение для всех, но Влад заставлял себя убирать руку от экрана. Он зажимал рот ладонью, мысленно обзывая себя конченым извращенцем, и судорожно ждал реакции. Миша, к удивлению, не читал нотаций и не угрожал кинуть в чс. Он либо тактично игнорировал эти гормональные высеры, переводя тему на обсуждение новых моделей лезвий, либо присылал в ответ короткое, ироничное: «Влад, тебя лечить надо, у тебя мозг кипит». От этой спокойной, взрослой реакции Владу становилось еще стыднее, и он честно пытался держать себя в руках.  Пару дней он вел себя как пай-мальчик — скидывал только котиков, мемы про прыжки и музыку для тренировок, но потом природа брала свое, и руки снова чесались отправить какую-нибудь пошлую дичь. Это превратилось в своеобразную игру с самим собой. Влад изо всех сил сдерживал свой бьющий через край пубертат, фильтровал контент, как мог, стараясь казаться более-менее адекватным собеседником, но внутреннее напряжение от этой цензуры только копилось, постепенно превращаясь в тугую, звенящую пружину, готовую выстрелить в любой момент. В ту ночь пружину сорвало окончательно. Питер душил душной, липкой темнотой, и даже открытое настежь окно не спасало от виснущего в комнате зноя. Влад ворочался на мокрых простынях, сходя с ума от собственного тела, которое буквально разрывало от скопившегося за день напряжения. Мысли путались, кровь стучала в висках тяжелыми толчками, а в паху пекло так, что терпеть эту пытку больше не было никаких сил. Он на автомате потянулся к телефону, зажёг экран и, даже не отдавая себе отчета в том, что делает, зашел в инсту. Пальцы сами открыли профиль Миши. Влад пролистал ленту чуть вниз и наткнулся на снимок, который уже неделю не давал ему покоя. Тот самый кадр из Алматы. Миша стоял спиной к камере на фоне огромных, тонущих в закатном солнце гор. На нём были только свободные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, и всё. Идеально очерченная, сухая спина, рельефные лопатки, перекатывающиеся под загорелой кожей мышцы и узкая, поджарая талия. В этой позе, в этом ленивом развороте плеч было столько спокойной, уверенной силы, что у Влада мгновенно перехватило дыхание, а внизу живота всё скрутило тугим, болезненным узлом. Твою мать, какой же он ахуенный. Влад судорожно сглотнул, запустив свободную руку под резинку трусов. Пальцы обхватили горячий, до предела налившийся член, и парень глухо простонал в подушку, делая первое резкое движение. Глаза не отрывались от светящегося экрана. Он впивался взглядом в каждый изгиб мишиного тела на фото, в эту безупречную линию позвоночника, мысленно представляя, как ведет по ней ладонью, чувствуя под пальцами чужое горячее дыхание. Движения руки становились быстрыми, рваными, почти грубыми. Влад двигал кожей вверх и вниз, полностью растворяясь в этом запретном, порочном кайфе. Дыхание сбилось на хриплые, частые выдохи, лоб покрылся мелкой испариной, а перед глазами всё плыло. В голове крутился только один образ — Миша. Не далекий олимпийский чемпион, а вот этот конкретный парень со снимка, сильный, недосягаемый и такой чертовски желанный. Накатывало стремительно и мощно. Влад закусил губу почти до крови, чтобы не заорать на всю квартиру, ускорил темп до предела, едва не ломая пальцы, и с коротким, хриплым горловым звуком кончил прямо себе на живот. Несколько минут он просто лежал неподвижно, тяжело и загнанно дыша в темноту, пока сердце в грудной клетке совершало безумные кульбиты. Рука бессильно упала на матрас. Экран телефона всё еще горел, освещая блеклым синеватым светом комнату, а с фотографии на Влада всё так же безмолвно смотрела идеальная, недоступная мишина спина. На смену дикой разрядке пришло странное, звенящее чувство — смесь полного восторга и глухого, щемящего отчаяния. Дрожь в пальцах никак не проходила, а сумасшедший стук сердца отдавался прямо в перепонки. Влад сидел на кровати, тяжело дыша, и размазывал свободной рукой пот со лба. Экран смартфона продолжал гореть, безжалостно выжигая глаза. Спасительное расслабление после оргазма, на которое он так надеялся, почему-то не принесло покоя. Наоборот, внутри разрасталась какая-то дикая, голодная пустота. Ему было мало. Чертовски мало просто смотреть на пиксели, просто представлять и кончать в кулак, пока этот парень находится за тысячи километров, даже не подозревая, какой ад он устраивает в питерской квартире. Влада накрыло волной абсолютного безумия — того самого, когда тормоза отказывают напрочь, а в голове отключаются последние инстинкты самосохранения. Он свернул инсту, зашел в браузер и открыл первую попавшуюся вкладку из тех, что обычно закрывают в режиме инкогнито. Пальцы быстро скопировали ссылку на порно-видео, где двое парней с похожей комплекцией вытворяли на экране что-то совершенно запредельное и грязное. Он вернулся в чат с Мишей. Время на часах безжалостно показывало 1:19 ночи. В Алматы сейчас было уже начало четвертого утра — самая глухая, мертвая рань. Влад вставил ссылку в поле ввода. Пару секунд он тупо смотрел на белые буквы на синем фоне, чувствуя, как к горлу подступает липкий ком страха. Ладони мгновенно стали мокрыми. Назад пути не будет. Если он сейчас это сделает, всё их нормальное, классное общение может пойти по пизде в ту же секунду. Шайдоров просто сочтет его конченым извращенцем и забанит навеки. Да и похуй. Влад закусил изнутри щеку, быстро вбил короткое словлл прямо под ссылкой: мы? — и резко, словно прыгая со скалы в ледяную воду, ткнул на стрелочку отправки. Сообщение улетело. Рядом с ним загорелась одна бледная галочка. В ту же секунду телефон полетел экраном вниз на покрывало, будто он был раскален до тысячи градусов. Влад обхватил голову руками, сжимая пальцами волосы, и тихо, надрывно сматерился в темноту комнаты. Сука, какой же он дебил. Каким надо быть отбитым наглухо придурком, чтобы сотворить такое. Время словно остановилось, превратившись в густой, вязкий сироп. Влад не выдержал и через минуту снова схватил мобильник. Одна галочка. Миша спал. Конечно, блять, он спал, нормальные люди в такое время видят десятый сон. Влад лег на спину, уставившись в потолок, но взгляд то и дело косил на лежащий рядом девайс. Минуты тянулись как ебливые часы. Каждые тридцать секунд он проверял статус сообщения, чувствуя, как внутри всё сильнее закручивается тугая, болезненная пружина паники. Его трясло от ожидания. Влад судорожно пытался придумать, как он будет оправдываться утром, если Миша отреагирует жестко. Сказать, что взломали? Написать, что это тупой прикол или проигранный спор? Нет, это всё звучало как детский лепет. Он перевернулся на живот, уткнувшись лицом в согнутые локти, а телефон положил прямо перед носом. Вспыхнет ли экран сейчас или только через несколько часов, когда в Казахстане начнется утро — Влад знал одно: эта ночь станет для него самой длинной и невыносимой в жизни. Влад так и не смог нормально уснуть, проваливаясь в рваное, кошмарное забытье и вздрагивая от каждого шороха. Проснулся он с чугунной головой, когда комнату уже вовсю заливало утреннее солнце. Первой мыслью, пулей прошившей сознание, было вчерашнее сообщение. Паника накатила с новой силой, вмиг прогнав остатки сна. На неслушающихся, затекших ногах Влад дополз до стола, схватил телефон и замер, боясь нажать на кнопку разблокировки. Сердце сделало глухой, тяжелый кувырок. На экране висело уведомление от Миши. Влад сглотнул вставший в горле ком, зажмурился на секунду, а затем решительно открыл чат, готовый увидеть там всё что угодно — от ледяного игнора до жесткого посыла на три буквы. Но то, что он прочитал, заставило его буквально зависнуть, тупо пялясь на светящиеся строчки. «Да, конечно. Я сверху». И следом за этим текстом Миша прикрепил идиотский, донельзя угарный стикер с рыжим котом, который катался по полу и держался за живот от смеха. Влад перечитал это раз пять. Шок сменился диким, сумасшедшим облегчением, которое волной тепла ударило в голову, а затем внутри снова вспыхнул тот самый, вчерашний пожар, только теперь подкрепленный мишиной иронией. Шайдоров перевел всё в шутку, подыграл, но этот ответ, блять, прозвучал слишком сочно, чтобы Влад мог просто промолчать. Гормоны, сдерживаемые утренней паникой, вырвались наружу с утроенной силой. Пальцы полетели по клавиатуре, чеканя слова без единой секунды сомнения. Тормоза отказали окончательно. _𝘃𝗹𝗮𝗱𝗶𝘀𝗹𝗮𝘃_𝗱𝗶𝗸𝗶𝗱𝘇𝗵𝗶_: Да я вообще без проблем, Миш. Я бы под тебя с огромным удовольствием лег, даже просить дважды не надо. Поверь, я бы снизу очень старался, чтоб тебе понравилось. Он нажал кнопку отправки и уставился на экран. В этот раз галочки стали синими почти мгновенно — Миша был онлайн. Влад закусил губу, чувствуя, как по телу пробежала жаркая, дрожащая волна азарта. Игра официально вышла на совершенно другой, опасный и запредельно горячий уровень. Галочки окрасились в синий, и сверху тут же выскочила спасительная надпись о том, что Миша набирает сообщение. Влад сидел на кровати, едва не протерев дыру в экране взглядом. Сердце колотилось где-то в районе горла. Шутки шутками, но Дикиджи сейчас выдал такой откровенный пас, после которого либо посылают нахер, либо принимают правила игры. Миша не подвел. Вместо ожидаемого ступора или очередной попытки съехать с темы, в чат прилетел ответ, от которого у Влада по спине продрал ощутимый мороз. 𝗺𝗶𝗸𝗵𝗮𝗶𝗹_𝘀𝗵𝗮𝗶𝗱𝗼𝗿𝗼𝘃: Смотри, поймаю на слове, Дикиджи. Потом не жалуйся, что спина трещит. Я парень тяжелый, спуску не дам. Влад аж воздухом поперхнулся. Мать твоя женщина, Шайдоров реально это написал? Тот самый правильный, сдержанный Миша сейчас открыто и нагло заигрывал с ним в ответ. В груди у Влада полыхнуло так, что по венам потек чистый адреналин. Пубертат, который он так долго пытался запихать поглубже, окончательно сорвался с цепи. Наглость поперла из него тоннами. _𝘃𝗹𝗮𝗱𝗶𝘀𝗹𝗮𝘃_𝗱𝗶𝗸𝗶𝗱𝘇𝗵𝗶_: Блять, Мих, ты меня пугаешь или заводишь? Ты давай не угрожай, а то я ведь реально прилечу в твои Алматы ближайшим рейсом. И поверь, жаловаться я точно не буду. Буду лежать тихо и делать всё, что скажешь. Только бы твои руки на себе почувствовать. Он отправил это и откинулся на подушки, чувствуя, как лицо горит от собственной дерзости. Экран мигнул. 𝗺𝗶𝗸𝗵𝗮𝗶𝗹_𝘀𝗵𝗮𝗶𝗱𝗼𝗿𝗼𝘃: Прилетай. Встречу в аэропорту. А насчет тихо лежать — это мы еще проверим. Мне кажется, ты слишком шумный, придется тебе рот чем-нибудь занять, чтоб не отвлекал. Влад глухо застонал в подушку, чувствуя, как в паху снова начинает немилосердно тянуть. Этот парень, который еще неделю назад общался как завуч в школе, сейчас выдавал такие грязные намеки, что у Влада просто плавились мозги. Миша не просто принимал подачу — он вел эту игру уверенно, по-взрослому, с легкой долей превосходства, которая сводила Дикиджи с ума. — Сука, Шайдоров, ты издеваешься надо мной? — Влад записал голосовое, даже не пытаясь скрыть свое тяжелое, сбившееся дыхание. — Я тут один в комнате сижу, у меня уже крышу сносит от твоих сообщений. Ты со всеми такой смелый или только мне так повезло? Ответ пришел в виде короткого кружочка. Миша сидел в какой-то светлой комнате, видимо, у себя дома после тренировки. На нем была простая белая футболка, волосы растрепаны, а на губах играла та самая, едва заметная, чертовски сексуальная ухмылка. Он посмотрел прямо в камеру, прищурился и тихо сказал: — Только тебе, Влад. Эксклюзивное предложение. Так что цени и не разбрасывайся словами, а то я ведь запоминаю всё, что ты мне тут обещаешь. Кружочек закончился, а Влад так и остался сидеть с открытым ртом, пересматривая эти несколько секунд по кругу. Всё окончательно перевернулось с ног на голову: теперь не Влад штурмовал закрытую крепость, а сам Миша медленно и со вкусом затягивал его в этот омут, из которого питерский пацан выползать уже точно не собирался. Ночь снова опустилась на Питер, принеся с собой ту самую душную, звенящую тишину, в которой все мысли обострялись до предела. Влад бесцельно ходил по комнате, то и дело сжимая в руке телефон. Последние дни их переписка напоминала хождение по минному полю, где каждый шаг отзывался вспышкой жара в груди, и Владу уже катастрофически не хватало просто букв на экране. В половине второго ночи он не выдержал и нажал на вызов. Миша ответил почти сразу, будто тоже сидел и ждал этого звонка. Первые полчаса они говорили обо всякой ерунде — лениво, полушепотом, перекидываясь короткими фразами и затяжными паузами, в которых отчетливо слышалось дыхание каждого. Этот низкий, сонный голос Миши в трубке действовал на Влада как замедленный детонатор. Внутри всё плавилось и горело, пубертатный голод требовал реальных действий, и в какой-то момент, когда между ними снова повисла густая тишина, Влад решился. Он зажмурился, чувствуя, как сердце начинает колотить по ребрам со скрежетом. — Мих… — Влад запнулся, шумно выдохнул через нос и сглотнул. — Давай… блять, давай займемся сексом по телефону? Прямо сейчас. Я больше не могу, меня штырит от тебя. Последние слова он буквально вытолкнул из себя и замер, судорожно сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев. Его начало ощутимо, крупно трясти. Секунды превратились в гребаную вечность. Влад сидел на краю кровати, вцепившись свободной рукой в покрывало, и слушал тишину на том конце провода, проклиная себя, свой длинный язык и этот гребаный ночной туман, который напрочь лишал его остатков разума. На лбу выступила холодная испарина, а внутри всё сжалось в ожидании мишиного вердикта. На том конце провода тишина казалась почти осязаемой. Влад слышал, как Миша медленно, глубоко вздохнул, и этот звук заставил его сердце пропустить удар. Прошло еще несколько секунд, показавшихся Владу чистой пыткой, прежде чем в динамике раздался низкий, бархатный голос Шайдорова, в котором больше не было утренней иронии — только густая, давящая уверенность. — Ладно. Давай. Раз уж ты сам попросил, Дикиджи. От этого простого согласия у Влада внутри будто граната взорвалась. По венам плеснуло таким концентрированным жаром, что дышать стало физически тяжело. Паника вперемешку с диким, животным восторгом на секунду напрочь выбила все мысли из головы. Надо было что-то отвечать, но голос предательски сел. — Мих, погоди… — Влад хрипло прочистил горло, судорожно соображая на ходу. — Погоди пару минут, ладно? Я это… щас сбегаю на кухню, попить блять возьму, а то в горле пересохло капец. Не вешай трубку, я мигом. — Беги, — тихо отозвался Миша, и в его голосе проскользнула едва уловимая, знающая ухмылка. — Жду. Влад отнял телефон от уха, бросил его на кровать и, даже не думая никуда идти, схватился руками за голову. Никакая вода ему была не нужна — его и так штормило. Он просто пытался выиграть жалкие две минуты, чтобы не облажаться в первые же секунды, потому что пубертатный мозг от одной мысли о происходящем уже плавился и вытекал через уши. Он принялся мерить комнату быстрыми, рваными шагами, тяжело и часто дыша через рот. Сердце колотилось в ребра так, будто собиралось пробить грудную клетку. Влад судорожно пытался представить, как это вообще будет. Что говорить? Как начать? Секс по телефону казался ему чем-то запредельным, доселе неизведанным, а тут еще и на том конце провода — Шайдоров. В голове яркими вспышками начали крутиться картинки. Он представлял этот низкий, с хрипотцой голос Миши, который будет звучать прямо ему в ухо через динамик. Представлял, как Миша будет отдавать приказы своим этим спокойным, авторитетным тоном, от которого у Влада еще днем колени подгибались. Как заставит его раздеться, как будет в деталях описывать, что бы он сделал с ним, окажись они сейчас в одной комнате, на одной кровати. Влад прижал ладонь к горящему лицу. Представление о том, как Миша, тяжело дыша в трубку, будет говорить, как именно он берет его, как двигается внутри, заставило пах Влада взорваться новой волной острой, болезненной пульсации. Член под тканью шорт мгновенно налился до предела, ставя парня в совершенно безвыходное положение. Всё, тормоза сгорели к ебеням. Планка упала. Влад резко остановился посреди комнаты, сглотнул скопившуюся слюну и решительно шагнул обратно к кровати. Скрывать свою слабость и возбуждение больше не имело никакого смысла — Миша ждал, и Влад был готов сдать эту крепость без боя. Влад дрожащей рукой поднял телефон с кровати и снова прижал его к уху, чувствуя, как от собственного бешеного пульса закладывает барабанные перепонки. Он сел на самый край матраса, широко расставив ноги, потому что джинсовые шорты уже немилосердно давили на вставший до предела член. Дыхание парня было рваным, тяжелым, скрывать это перед микрофоном уже не получалось физически, да и смысла не было никакого — карты были выложены на стол. — Я тут, Мих, — выдохнул Влад в темноту комнаты, и его собственный голос показался ему чужим, каким-то осекшимся и слишком интимным. — Всё, я готов. На том конце провода послышался шорох простыней, а затем глубокий, низкий вздох Шайдорова, от которого у Дикиджи по пояснице мгновенно продрал табун колких мурашек. Миша больше не улыбался, его тон стал до чертиков густым, тяжелым, пропитанным тем самым мужским, собственническим авторитетом, который заставлял Влада слабеть в коленях. — Слышу, что тут, — тихо, но чертовски отчетливо раздался в динамике голос Миши. — Дышишь так, будто стометровку пробежал, Дикиджи. Давай, снимай с себя всё. Прямо сейчас, я хочу слышать, как ты раздеваешься. Скидывай шорты, трусы, чтобы голый лежал. Понял меня? Влад сглотнул тяжелый ком, застрявший в горле, и судорожно кивнул, совсем позабыв, что Миша его не видит. Пальцы со второй попытки справились с пуговицей на шортах, ткань с глухим шорохом поползла вниз по бедрам, увлекая за собой и белье. Влад остался полностью обнаженным, раскинувшись на простынях, и его кожа мгновенно покрылась гусиной кожей от легкого ночного сквозняка из окна. Член, освобожденный от тисков одежды, тяжелым, пульсирующим столбиком лег на живот, исходя липкой, горячей смазкой. — Снял, — хриплым полушепотом отчитался Влад, чувствуя, как от стыда и дикого, запретного кайфа горят уши. — Всё скинул, Мих. Я голый лежу. Что дальше? — А теперь бери телефон в левую руку, клади на подушку рядом с ухом, чтобы динамик был прямо у губ, — приказал Миша, и Влад услышал, как дыхание Шайдорова тоже стало более частым, тяжелым и тягучим. — А правую руку клади себе на яйца. Обхвати член у самого основания. Медленно, Влад. Чувствуешь, какой он горячий? Представь, что это моя ладонь там сейчас. Что это я тебя держу. Влад застонал, подчиняясь приказу беспрекословно. Пальцы обхватили до предела натянутую, обжигающую кожу, и парень сделал первое, плавное движение вверх к головке, размазывая предэякулят. В трубке послышался ответный, глубокий и хриплый стон Миши — Шайдоров там, в своей алматинской спальне, тоже не терял времени давай, его рука двигалась в такт словам, и этот синхронный звук чужого возбуждения окончательно снес Владу крышу. — Да, Мих, сука, чувствую… — Влад прогнулся в пояснице, сминая свободной рукой простыню под собой, пока правая ладонь медленно, с тягучим нажимом скользила по налившемуся стволу. — Твоя ладонь… блять, если бы ты только знал, как я хочу, чтобы ты реально меня сейчас трогал. Настоящий. В динамике раздался тяжелый, рваный выдох Миши, сменившийся тихим, влажным трением — звук того, как Шайдоров на другом конце провода ускорял темп, сводил Влада с ума, выбивая из легких остатки воздуха. Этот контраст между питерской духотой и далеким алматинским голосом стирался, оставляя только чистую, концентрированную похоть. — Я бы не просто трогал тебя, Влад, — низкий, до предела охрипший голос Миши зазвучал быстрее, в такт его собственным движениям. — Я бы тебя на живот перевернул, прямо лицом в подушку, чтоб ты не дергался. Вжал бы в матрас всем телом, чтоб ты мою тяжесть чувствовал каждой клеткой. Слышишь меня? Сжимал бы твои бедра до синяков, пока ты там под под мной плавишься как шоколадка на солнце. Влад глухо, надрывно вскрикнул, до крови закусывая нижнюю губу. Картинка встала перед глазами настолько ярко, что пах обожгло новой, невыносимой волной судорожного экстаза. Пальцы Дикиджи задвигались быстрее, рвано, почти грубо размазывая липкую смазку по всей длине члена от самого основания до пульсирующей головки. Его дыхание превратилось в сплошной, хриплый поток стонов. — Да… блять, да, переверни… делай что хочешь, Мих, только не останавливайся, сука, говори еще… — Влад задыхался, его бедра сами собой начали подаваться вверх, ловя воображаемый толчок, пока пальцы сжимали горячую плоть до боли. — И двигался бы в тебе, Влад. Медленно сначала, чтобы ты привык, чтобы сумасшедшим моим стал, — Миша в трубке тяжело, загнанно задышал, и Влад отчетливо услышал, как у того перехватило горло от подступающей разрядки. — Заставил бы тебя умолять, чтобы я быстрее двигался… чтобы ты имя мое кричал в эту ебаную подушку, пока я в тебя кончаю. Двигай рукой быстрее, Влад. Быстрее, я хочу слышать, как ты это делаешь. Дикиджи уже не контролировал себя — пубертатное тело, подогретое грязными, властными фантазиями Шайдорова, неслось к финишу на бешеной скорости. Парень гонял кожу вверх и вниз так быстро, что ладонь горела, лоб покрылся крупными каплями пота, а перед глазами плыли цветные круги. Ему казалось, что он кожей чувствует это чужое, тяжелое дыхание прямо на своей шее. — Блять, Мих, я всё, я больше не могу, сука, меня разносит к хуям! — голос Влада сорвался на натуральный, хриплый крик, он зажмурился до боли в веках, выгибаясь на кровати дугой. В трубке стоял сплошной, плотный шум — Миша на том конце провода двигался уже на каком-то предельном, бешеном ритме, его дыхание сбилось в один сплошной, загнанный хрип, полностью растерявший всю прежнюю сдержанность. Этот звук чужого, сильного тела, ломающегося от дикого кайфа, стал для Влада последней каплей. — Давай вместе, Влад… кончай, сука, кончай мне на руку… — Миша почти прорычал это в микрофон, и в ту же секунду его голос потонул в глубоком, гортанном стоне, когда его самого накрыло мощной, сбивающей с ног разрядкой. Влада швырнуло следом мгновенно. Пальцы совершили последние несколько резких, судорожных рывков, и парень, до хруста вцепившись пальцами левой руки в простыню, громко, надрывно застонал, когда первая горячая, густая струя белой спермы толчком выплеснулась прямо ему на живот и грудь. Тело свело крупной, сладкой дрожью, член пульсировал, выстреливая раз за разом, а из груди вырывались только рваные, хриплые выдохи. Минуты три в трубке не было слышно ничего, кроме двух встречных, тяжело оседающих потоков дыхания. Питерская комната плыла в полумраке, воздух казался раскаленным, а Влад лежал, раскинув руки в стороны, и тупо пялился в потолок, чувствуя, как липкая жидкость медленно остывает на коже. Внутри звенела абсолютная, звенящая пустота, смешанная с каким-то диким, животным восторгом — они реально только что это сделали. — Ну ты и животное, конечно, Дикиджи, — наконец раздался в динамике тихий, полностью обессиленный, но чертовски довольный голос Миши, сопровождаемый шорохом салфеток. — Я теперь хрен усну, у меня тренировка через четыре часа. Влад слабо, хрипло рассмеялся, прижимая телефон ближе к уху и чувствуя, как к лицу снова приливает теплая волна смущения. — Ты сам виноват, Шайдоров. Не хер было такие вещи говорить. Я теперь вообще не знаю, как тебе в глаза смотреть буду, когда мы увидимся. — Нормально будешь смотреть, — Миша тихо вздохнул, и Влад кожей почувствовал, как тот улыбается там, у себя в Алматы. — Снизу вверх, как и обещал. Ладно, давай мыться и спать, питерский. Завтра спишемся. — Давай, Мих. До завтра, — Влад нажал на кнопку отбоя, выронил телефон на подушку и прикрыл глаза ладонью. Его всё еще слегка потряхивало, но это была самая лучшая, самая правильная ночь за всё последнее время. Утреннее солнце вовсю жарило через питерское окно, когда Влад наконец разлепил глаза. Голова была на удивление легкой, хотя заснул он под утро. Первым делом пальцы привычно нащупали под подушкой телефон. Влад разблокировал экран, внутренне готовясь к любому раскладу — от неловкого молчания до сухого смены темы. Всё-таки то, что произошло ночью, выходило за все рамки обычного трепа. Но Шайдоров в очередной раз перевернул все его ожидания к хуям. На экране уже пятнадцать минут висело сообщение, отправленное ровно в 10:30 по алматинскому времени. 𝗺𝗶𝗸𝗵𝗮𝗶𝗹_𝘀𝗵𝗮𝗶𝗱𝗼𝗿𝗼𝘃: Доброе утро, соня. Я уже со льда вернулся, ноги гудят. А ты там, небось, до сих пор подушку давишь? Смотри, растолстеешь, я тебя поднять не смогу, когда приедешь. Влад аж сел на кровати, перечитывая текст два раза. Никакого стыда, никакого намека на неловкость. Миша общался так легко, будто они сто лет практиковали ночные звонки, и — что самое дикое — сам, первый, без всякого повода закинул удочку для флирта. Внутри у Влада мгновенно расплылось густое, сытое тепло. Пубертатный азарт тут же взвился до небес. _𝘃𝗹𝗮𝗱𝗶𝘀𝗹𝗮𝘃_𝗱𝗶𝗸𝗶𝗱𝘇𝗵𝗶_: Ничего я не давлю! Я уже бодр и свеж. И вообще, не переживай за мой вес, Шайдоров. Я легкий, как пушинка, тебе понравится. Ты лучше о своей спине думай, раз сам говорил, что не молодой уже. Ответ прилетел буквально через минуту, пока Влад шел на кухню ставить чайник. 𝗺𝗶𝗸𝗵𝗮𝗶𝗹_𝘀𝗵𝗮𝗶𝗱𝗼𝗿𝗼𝘃: За мою спину не переживай, питерский. На то, чтобы тебя зафиксировать, моих сил точно хватит. Ты лучше кушай хорошо, набирайся энергии. Она тебе пригодится, когда до дела дойдет. А то переписочник ты смелый, а в реальности, небось, сразу покраснеешь и в угол забьешься. Влад чуть чашку из рук не выронил. Этот парень, который еще пару недель назад казался непробиваемым роботом, сейчас выдавал такие подачи, от которых у Дикиджи дыхание перехватывало. Миша вел игру уверенно, с легким, чисто мужским превосходством, и это заводило Влада пуще прежнего. — Кто покраснеет? Я?! — Влад записал голосовое, в котором открыто ржал, хотя голос все еще немного вибрировал от волнения. — Да я тебя сам в этот угол загоню, олимпийский чемпион! Ты там давай, не расслабляйся, я свои обещания помню. 𝗺𝗶𝗸𝗵𝗮𝗶𝗹_𝘀𝗵𝗮𝗶𝗱𝗼𝗿𝗼𝘃: Ловлю на слове, — тут же высветилось в чате, и следом прилетел тот самый стикер с подмигивающим рыжим котом.  𝗺𝗶𝗸𝗵𝗮𝗶𝗹_𝘀𝗵𝗮𝗶𝗱𝗼𝗿𝗼𝘃: Ладно, я в душ и отдыхать. Не скучай там без меня. Влад выключил телефон, прижал его к груди и счастливо улыбнулся, глядя в окно на залитый солнцем Питер. Дистанция между ними сократилась до какого-то одного короткого щелчка, и теперь этот флирт стал их общим, законным языком, от которого у обоих явно сносило крышу.