Muse for the obsessed

      Мир через камеру никак не хотел обретать чёткость и правильность. Через матовое стекло Бутхилл казался ненастоящим — запертым в идеальный квадрат кадра, залитый мягким светом студии. Круг фокусировки в самом центре безжалостно резал лицо парня пополам: правый глаз сместился чуть выше левого, ломая красивую, злую линию скулы. Река медленно, едва касаясь пальцами, повернул кольцо объектива. Картинка послушно дёрнулась, половинки лица Бутхилла сошлись в единое целое, и оптика поймала бешеный, дикий блеск его глаз.       — Мой дорогой, повернись, пожалуйста, в другую сторону, эту мы уже сфотографировали. — Голос мужчины звучал мягко, будто он пытался успокоить парня. Только вот, похоже, сам голос имел совершенно противоположный эффект. — Да, конечно сфотографировали! Ты оставил меня сидеть так два милых часа! — По лбу парня стекала дорожка пота. Плечи дрожали от усталости сидеть в одном положении столько времени. Река вздохнул, легко встряхивая больной рукой. Из-за множества ран и синяков на теле даже просто стоять на одном колене перед фотоаппаратом превратилось чуть ли не в пытку.       — Подумай, мой хороший, кому ты будешь нужен сам по себе? Без меня за твоей спиной? Без того, что именно я — твой фотограф? Правильно, никому. Так что прекрати этот цирк и встань как нужно. — В голосе сочились нотки сладкого яда. Река насмехался над чужим положением, даже не стараясь скрыть улыбки, когда поднял голову от фотоаппарата.       Лицо парня вне кадра тоже смотрелось вполне неплохо, но в объективе камеры — всё же явно лучше. Бутхилл застыл, его лицо потеряло краски, а глаза остекленели; студия погрузилась в звенящую тишину. Когда Река снова позволил себе опустить глаза на парня через камеру, очаровательное лицо уже перекосилось от злости. Река с удовольствием отметил про себя, что сумел запечатлеть и само выражение лица, и его переход в чистую ярость. Плечи парня тряслись от злости вперемешку с усталостью, и тот наконец не выдержал — сорвался вперед. Послышался грохот и звон стекла. Бутхилл, налетая на Реку, сбил освещение, и то отлетело ровно в зеркало, образуя ковёр из осколков, на который и рухнул мужчина, царапая руки о стекло.       Спустя буквально пару секунд его подняли с пола за шиворот, швыряя в ближайшую стену. Спину прошибло неописуемой болью, Река вскрикнул, сползая вниз. На спине и так располагалось довольно много различных ран разной степени заживления, и удар о стену явно не был лечебным. Но долго отлеживаться мешком на полу ему не дали — Бутхилл снова бесцеремонно дёрнул его вверх. Ярость явно украшала его и без того чудесное лицо. Река не смог удержать восхищенной улыбки, глядя на заходившие от ненависти желваки.       — Повтори! Повтори, что ты сказал! — Но Река не мог: чужая рука больно сдавила шею, и без того украшенную гематомами в форме пальцев парня. Река задыхался от собственного восхищения. Пока его руки оставались свободны, он притянул лицо Бутхилла к себе, впиваясь в губы на удивление нежным поцелуем. Бутхилл на мгновение застыл, непроизвольно разжимая руки. Губы, вместо привычного вкуса крови, теперь ощущались как-то странно. В голове парня пронеслось: «Вещество… Заранее подготовился… Знал, что так будет…» Он пытался удержаться, но ноги подкашивались, и он уже без сознания рухнул к ногам Реки, который не успел вовремя его подхватить.

***

      Открыть глаза показалось почти непосильной задачей, с которой он не захотел бороться. Всё тело будто налилось свинцом. Бутхилл судорожно вздохнул. Руки оказались связаны за спиной и прикованы к батарее. На удивление — не так уж и крепко. От этого ощущения из груди Бутхилла вырвался смешок. Вот вроде и легко сбежать, но в его нынешнем состоянии он даже голову ровно держать не мог. Парень попытался отвлечься, думая, какой медицинской милотой его напичкал Река. Учитывая вещества, которые у того водились, и собственное состояние, на ум приходили только барбитураты. Бутхилл снова хохотнул — похоже, это было уже истерическое.       Когда он наконец-то смог открыть глаза, в них ударил густой красный свет. «Значит, это его лаборатория», — ленивой вереницей пробежала мысль в голове. Он знал в этой комнате каждый сантиметр: обстановка здесь не менялась годами. Занавешенные окна, большой стол, на котором стояли три извечные кюветы с химическими растворами, а также фотоувеличитель. Небольшая сушилка для фотографий стояла у стола вместе с плоскими ёмкостями для воды. На прищепках уже сушилось несколько снимков. В воздухе витал резкий запах химии, а глаза резал неактиничный свет.       Бутхиллу, по правде говоря, нечасто удавалось тут бывать, да и не то чтобы он хотел. Ему, в отличие от Реки, тут никогда не нравилось. Кстати о мужчине: тот стоял, облокотившись о стол, и смотрел на часы, явно засекая время проявления фотографий в растворе. Бутхилл бросил взгляд на спину мужчины и почти сразу пожалел об этом. Отросшие в последнее время волосы не могли скрыть всей ужасающей картины. Множество гематом, синяков и порезов разной степени заживления были разбросаны по спине, будто марки по холсту. Бутхилл поморщился, вспоминая о своём художественном образовании и о том, как самолично оставил несколько часов назад пару новых увечий мужчине, швырнув его о стену. Река наконец-то поднял глаза и, увидев, что парень очнулся, неспешно, прихрамывая на левую ногу, подошёл ближе, присаживаясь на корточки перед Бутхиллом.       — Ты должен мне денег за такси, мой хороший. И стоит ли мне просить у тебя надбавку за неудобства? — Мужчина напротив даже не пытался скрыть улыбки. — Таксист очень волновался: не пытаюсь ли я тебя украсть или не тащу ли труп. Знаешь, объяснения заняли уйму времени.       Бутхилл попытался открыть рот и что-то сказать, но не смог. В горле было безумно сухо — он даже удивился, как мог заметить это только сейчас. Чужая рука, покрытая синяками, схватила его за подбородок, вынуждая приподнять голову. Река поднёс к его губам чашку.       — Пей и не вздумай дёргаться… Хотя, не уверен, есть ли у тебя на это силы. — Вода приятно потекла по горлу — Бутхилл жадно глотал её, едва не захлёбываясь от неудобной позы, так, будто не пил как минимум несколько дней.       Река убрал чашку, и Бутхилл наконец смог сделать глубокий, хриплый вдох. Горло больше не жгло, но препарат всё ещё держал тело в свинцовых оковах.       — Ну что, полегчало, милый? — Река аккуратно вытер пальцем каплю воды, стёкшую по подбородку парня. Бутхилл попытался дёрнуться и укусить его, но движения были слишком медленными. Река лишь тихо рассмеялся, перехватив его лицо крепче и заставив смотреть прямо на себя.       — Посмотри на меня. Видишь? Я терплю настоящего тебя. Со всей твоей гнилью, матами и кулаками. Кто, кроме меня, будет это делать? Кто заберёт тебя, избитого, из студии и привезёт домой? Никто, мой дорогой. Ты никому, кроме меня, в этом мире не нужен.       Слова Реки обожгли сильнее любого яда. Ярость — чистая, первобытная — хлынула по венам, вступая в бой со свинцовой слабостью от химии. Сердце бешено заколотилось, выбивая чечётку в груди. Туман в голове не рассеялся, но пальцы за спиной зашевелились, а в мышцах рук появилась дикая, судорожная сила. Он сжал зубы так, что заходили желваки, и натянул верёвки, чувствуя, как они врезаются в запястья.       — Пошёл ты к милой матушке, Река… Я уйду от тебя, как только ты меня отпустишь, милый, я ведь всё-таки человек! — Река лишь мягко улыбнулся, будто говорил с глупым ребёнком. Его совершенно не пугал этот дикий оскал.       — И раз уж мы заговорили о твоей «независимости»… Ты ведь помнишь, что до сих пор торчишь мне за такси? — Река небрежно перебирал длинными пальцами его волосы, совершенно не собираясь отпускать его лицо. — Да и не только за такси. За эту квартиру, за еду, за одежду на твоих плечах. Ты ведь у нас гордый, милый мальчик, верно? Только вот у тебя за душой — ни единого кредита. Ты — моя муза, милый. А музе не нужны деньги, ей нужен хозяин. Я полностью обеспечиваю тебя, мой дорогой, разве ты забыл? Тебе некуда и не на что бежать.       Тишина, а за ней, будто взрыв пороховой бочки, прозвучал треск верёвки. Для Бутхилла это стало последней каплей. Он снова налетел на мужчину, сбивая с ног и заставляя больно удариться головой о холодный пол.       — Я… Я убью тебя, к милой матушке! — Парень вцепился мужчине в шею в попытке задушить, другой рукой нанося удар в идеальную скулу. Но Река в ответ на это лишь восхищённо рассмеялся, прижимаясь губами к руке, которая только что чуть не раскрошила кость.       — Давай… — Мужчина захрипел от невозможности вдохнуть. — Убей меня, если сможешь жить без меня! — Обвивая руками чужую шею, он насильно притянул Бутхилла ближе к себе, снова впиваясь в губы поцелуем.       На этот раз вкус чужих губ был привычен Бутхиллу. Кровь из разбитой нижней губы как будто бы навсегда оставила привкус меди на их устах. Злость медленно перетекала в возбуждение, а руки мужчины цеплялись за него из-за отсутствия кислорода. Бутхилл запоздало убрал пальцы от чужого горла. Из глаз Реки текли ручейки слёз, размазывая тушь по лицу. Парень отодвинулся от чужих губ, принимаясь кусать и без того покрытую синяками и гематомами шею.       Одной рукой упираясь в пол, другой Бутхилл бесцеремонно заскользил по голой коже торса. Живот и грудь являли картину вряд ли лучше, чем спина. На животе темнел большой синяк в форме подошвы Бутхилла, на боках остались следы от ногтей, а грудь была испещрена мелкими ранами от осколков. На руках Бутхилла часто были тяжёлые кольца, из-за чего ушибы имели круглую и ровную форму. Пальцы нащупали и бесцеремонно сжали сосок, заставляя мужчину снизу прогнуться в спине и закусить губу в попытке сдержать рвущиеся наружу всхлипы от боли и возбуждения. Губы Бутхилла сползли ниже и, не найдя живого места, опустились на сосок, без тени нежности кусая его острыми треугольными зубами, вызывая из чужих уст вскрик.       Руки Реки потянулись вверх. Но он не попытался оттолкнуть Бутхилла — наоборот, с безумной силой вцепился пальцами в его волосы, грубо притягивая ближе к себе, заставляя замереть. Преодолевая свинцовую боль в ушибленной спине, Река резко качнулся, увлекая Бутхилла за собой на бок, а затем сильным толчком вынудил его лечь на спину.       Секунду спустя режиссёр уже сидел сверху. Из его разбитой скулы медленно текла кровь, пачкая шею, а размазанная по лицу тушь делала взгляд его лихорадочно блестящих глаз по-настоящему пугающим.       — Моя дорогая муза… — Голос Реки сорвался на жуткий, свистящий хрип — горло отказывалось нормально служить после долгого удушья.       Спину прошибло от боли, но он медленно спустился ниже по телу парня, пока не оказался лицом прямо у его бедра. Река закинул голову, снизу вверх впиваясь в Бутхилла тяжёлым, маниакальным взглядом. Из его рассечённой губы сорвалась капля тёмной крови, шлёпнувшись прямо на бледную кожу парня.       — Мой хороший, посмотри, — прохрипел Река, и на его окровавленных губах снова расцвела торжествующая, жуткая улыбка, — ты в моей крови, ты делаешь мне больно, и всё равно ты тут, под моим контролем.       Бутхилл чувствует, как чужие руки почти с блаженством трогают его полувставший член, после чего стягивают брюки вниз. Длинный язык скользит по стволу. Река с улыбкой берёт головку в рот, ощущая металлический вкус собственной крови. Он нежно задевает плоть зубами, руками удерживая дрожащие бедра Бутхилла, после чего начинает понемногу брать глубже. О рвотном рефлексе он не сильно беспокоится, вместе с языком осторожно проводя зубами по чувствительной коже, наконец-то позволяя головке члена скользнуть в жар узкого горла.       Бутхилл не смог сдержать вскрика и непроизвольно толкнулся глубже, чуть не заставив мужчину подавиться. Река почувствовал, как по глотке потекла чужая сперма, слегка испачкав ему губы. Он отодвинулся. На его губах снова расцвела улыбка, на которой смешались сперма и кровь, образуя красивый оттенок розового.       Река медленно провёл тыльной стороной ладони по губам, размазывая эту жуткую розовую краску по подбородку. Его взгляд, подёрнутый лихорадочным блеском, оставался прикованным к тяжело дышащему Бутхиллу. Парень лежал на холодном полу, его грудь высоко вздымалась, а по телу крупной дрожью пробегала сладкая нега.       — Тебе ведь понравилось, мой хороший? — Мужчина нетерпеливо избавился от собственной одежды, скользя пальцами, измазанными в крови и чужой сперме, от бёдер к колечку мышц, начиная быстро и без нежности растягивать себя.       Река выгнулся в спине, с губ сорвался еле слышный стон боли. Глядя в глаза Бутхиллу, он провёл длинным языком по губам, слизывая розовую смесь.       Глядя на эту сцену, Бутхилл почувствовал, как онемение после оргазма начало медленно спадать. Ему уже второй раз за ночь срывало крышу от действий Реки.       — Заткнись… просто заткнись! — Парень притянул Реку к себе за волосы, впиваясь болезненным поцелуем в губы, стараясь стереть с них надменную усмешку. Река улыбнулся в поцелуй, убирая руку от себя и вытирая её о какую-то тряпку, попавшую под руку. Река почувствовал, как его хватают за плечи, снова валя на пол и оказываясь сверху.       Новый прилив возбуждения расплывается по телу Бутхилла, заставляя плоть снова налиться силой. Река улыбается, проводя рукой по его паху, вызывая мгновенную реакцию. Бутхилл легко перехватывает его запястья, удерживая их над головой мужчины. Прижимаясь к разработанному входу, он резко толкается внутрь без особых прелюдий.       На лице Реки расцветает блаженная улыбка, он обвивает ногами чужую талию, стараясь податься навстречу, но свободная рука Бутхилла крепко удерживает его бёдра на месте. Из губ мужчины то и дело рвутся стоны боли вперемешку с удовольствием. Толчки сменяются на более хаотичные и резкие, комната наполняется какофонией из стонов и скуления. Спустя несколько минут Бутхилл изливается внутрь, наконец разжимая хватку. Река с довольной улыбкой кончает следом, забрызгав спермой собственный и чужой живот.       Бутхилл в полном изнеможении падает на мужчину под собой. Река тихо вздыхает и начинает нежно перебирать чужие волосы.       — Мой хороший, нам нужно в душ и обработать тебе раны. Ты же не забыл о своих разбитых костяшках? — Бутхилл согласно мычит, но не торопится подниматься. Река снова вздыхает и позволяет ему уснуть на себе, вскоре тоже проваливаясь в дрёму.