Вишня.

Вишня. Я помню только вишню. Точнее, «Спелую вишню». Так назывался бар, в котором я работал. А ещё я помню джаз. Тот самый, под который я входил в это место. Мне всегда доставались ночные смены, так что свет уже был приглушен, пары болтали, а некоторые из сотрудников хотели спать. Я же только в это время надевал бейджик с надписью «Тсукишима Кей» и принимался за работу. Ночь будет долгой, и я это знаю. Так вот, мне всегда доставались ночные смены. Это была прихоть моего босса — его звали Куроо. Куроо Тетсуро, если быть точнее. Имя, которое мне сейчас снится в кошмарах. Я помню, как он любил подходить ко мне со спины, пока я протираю бокалы, и спрашивать меня, специально понижая тон голоса, без каких-либо прелюдий: — Как погулял с друзьями сегодня? Я не говорил ему. И никогда не рассказывал. Я в целом держал его подальше от своей личной жизни: незачем ему знать. Но он знал, знал больше, чем все мои друзья вместе взятые. Иногда он даже как бы «случайно» находил меня днем в общественных местах. Где-нибудь в кафе, в магазине, а иногда даже в общественном туалете. Он выдавал это за случайную встречу, но очевидно, что это не так. Он нежно брал меня за талию в моменты личных вопросов, на что получал мой лёгкий удар локтём и агрессивную просьбу отойти. Мне было противно: по телу сразу раздавались колкие удары от его рук, а место ныло — хотелось промыть его, а потом создать на нём целую броню из одежды, чтобы никто больше не касался его. Особенно Куроо. — Ну что ты, малыш, не бойся. Мне действительно интересно, как ты проводишь время. — он ухмылялся и стоял позади меня так, будто он — самый невинный человек на свете и не выведывал эту информацию отвратительными методами. Я помню неестественный блеск из его глаз, какой-то мутный и размытый. На животное в бешенстве похож, которому видятся лишь его галлюцинации. — А я тебя в свои дела не посвящал. — Я старался не смотреть на него, держать взгляд на бокалах. Вполне возможно, что скоро будут посетители, надо быть готовым для них, не обращать внимание на этого придурка. Я чувствовал, что он всё ещё тут и что он готов меня разложить прямо здесь, но мне надо всем видом показывать, что я сам этого не хочу. — Ну-ну, чего ты такой злой, не выспался что ли? Хотя спишь нормально... Может, напиток тебе приготовить? Знаешь, от предложений босса отказываться некрасиво. — Он даже не давал возможности для того, чтобы вставить слово. Всегда вёл себя так, будто он прав. И знал, что он прав. Точнее, делал всё так, чтобы он действительно отказывался прав. Не повиноваться ему действительно нельзя — таковы правила на работе. Тоталитарно? Да. Несправедливо? Возможно. В целом, когда я устраивался, меня в первую очередь волновали деньги, а не правила. Я не думал, что всё будет... Так. Меня, как бедного студента, привлекла высокая зарплата. Кто ж знал, что доплата будет за домогательства и сталкерство. Я помню его руки, что размешивали коктейль. Он не спрашивал, какой я хочу — говорил, что приготовит свой самый лучший. Я не знаю, что он туда добавлял. Он тщательно скрывал это: его большая, даже огромная (как мне, студенту, который смотрит на взрослого мужика, казалось) спина идеально закрывала всё то, что он делает. В конце я получал какой-то странный напиток: немного бурлил, с кубиками льда, бордовый. И на вкус он был как вишня. Со странной добавкой. И я выпил. У меня не было выбора — приказы босса не оспариваются. И дальше я не помню ничего. Всё словно в тумане, словно этот напиток крал мои воспоминания. Но я запомнил одно — его губы. И они тоже на вкус как вишня. *** Я помню зеркало. И помню, как я смотрелся на него по утрам. Я — полуголый, только проснулся, казалось, должен смотреть на чистую кожу, пару родинок, светлые короткие волосы да худое тело, где костей больше, чем мышц. Сияла одна лампочка. Остальные работают — я просто экономлю. И в этом вновь приглушенном свете вижу не себя. Не свою кожу, не свою грудь, не свой торс. Я вижу... Как будто меня кто-то облапал. Вижу отпечатки ладоней — они такого же цвета, что и вишня. Вижу, как меня кто-то кусает — так нежно, как любовника во время секса. Будь у меня в целом любовница, я бы не удивился таким ощущениям. Только таковой у меня не было никогда. Любовников тоже. У меня не было никого. А отпечатки рук и укусы с засосами — были. Я продолжал вглядываться, а кто-то продолжал меня трогать. Кто-то невидимый, кого нет здесь, ведь дома я точно был один, а он всё равно может меня касаться, причём каждый раз всё более чувственно и интимнее. И этого кого-то так хотелось назвать «Куроо». Точнее, «Тетсуро». Но он не здесь. Точнее, я уверен, он видел это: после его домогательств я бы не удивился, если он как-то смог поставить камеры в моей квартире. Возможно, он удовлетворялся, смотря на меня. Но физически он всё ещё был не здесь. И я, вроде бы, должен был радоваться этому. Но мне было херово. Я не понимаю, как и почему. Слово... он взрастил во мне кучу цепей, сковывающих изнутри. Будто мне необходимо, чтобы он меня касался, нежно брал за талию, кусал за ухо и говорил самые дешёвые подкаты. Словно мне нужно, чтобы он пробиралсч под одежду и трогал в таких местах, о которых видно только в порнухе. Таких же отвратительных. Словно мне нужен его запах, его взгляд, всё, что у него было. Я не понимаю, что со мной происходит. Это отвратительно. Это ужасно. Так не должно быть. Нормальные парни не влюбляются в парней, тем более в мужчин, тем более в тех, кто нездорово в них влюблены, кто за ними следит. Это должно быть не так. Не так отвратительно. И не так сладко. Я хочу пахнуть им — вишней. Этой чёртовой вишней. Я смотрел на себя: представлял его пальцы, что касаются моего рта, заходят в мой рот, а потом вместо пальцев... Я зарыдал. *** Я проснулся. Впервые в жизни я заснул сидя — в другую позицию я перейти не мог, ведь я был связан. Привязан к столу, вновь раздет, слава богу, в трусах остался. Передо мной — он. Почти такого же роста, как я, но он казался больше меня раза в три: спасибо накаченному телу. Отдаю должное, оно действительно выглядело приятно. Он — чуть более одетый, чем я. Хотя бы штаны есть. Верхней одежды — всё ещё нет. Будь я его фанатом, я бы пустил слюны от его пресса. Но вместо этого у меня скрутило живот от отвращения. Я не знаю, что он тогда хотел от меня. Я мало помню, что он говорил. Лишь какие-то отголоски про то, что он обожает худеньких мальчиков по типу меня, особенно когда они так просто идут к нему. Ударов точно не было: они бы запечталились в памяти красными пятнами, оставили за собой воспоминание, а там, возможно, и просветление. Но этого не произошло. Я помню его ногу. она стояла прямо на стуле, посередине моих, заставляя их раздвигаться. Я помню, как его рука взяла мой подбородок и заставила смотреть прямо в его мутные глаза. Возможно, внутри его был такой же коктейль, что он любил давать мне. Наверное, именно поэтому его губы также были на вкус как вишня. Его глаза... Были чёрными. Сначала просто огромные зрачки, потом радужки не видно вовсе. Затем... Глаз как будто не было вовсе. Просто чёрные участки кожи. И язык. Неестественно длинный и острый. Я видел такой в первый единственный раз в жизни. Он прошёлся им по моей коже, оставляя след слюны. Казалось, он мог бы им завязать мой рот на случай, если я захочу закричать. Но кричать мне не хотелось. Хотелось большего. Его рука впилась в мой подбородок неестественно сильно. Словно так резко выросли когти, которыми он въелся в меня, чтобы я никуда не двигался. Мне показалось, что он демон, суккуб, или что-то в этом духе. Когда-то в детстве читал о них. Когда-то, когда я ещё был нормальным. Но я никогда не думал, что встречу таковых. А моё тело потухало. Оно немело, я не чувствовал сил сопротивляться больше. Он продолжал меня вылизывать, пока мои глаза закрывались. Видимо, на его языке снова был тот самый вишнёвый коктейль. Помню, со стены что-то капало. Сами они были серые. Когда он ушёл, стало холодно. *** Полгода назад я уехал из того города. Работу в баре, очевидно, тоже пришлось бросить. Босс много злился и кричал, но ничего не мог поделать. Когда я рассказал друзьям на новом месте о том, что со мной было, мне все сразу сказали обратиться к врачу. Я последовал их совету. У меня диагностировали стокгольмский синдром и бредовое расстройство, а также нашли наркотик в моём теле. Почему-то я уверен, что это — остатки того самого коктейля. Но доказательств нет. Я помню, как впервые получил бумажку с этими диагнозами: мне было плохо в тот вечер. Хотелось зарыться куда-то и никуда никогда больше не выходить. Хотелось, чтобы обо мне больше никто не знал. Сейчас я прохожу лечение. Пью таблетки всякие, регулярно хожу к врачам. Говорят, если продолжу в том же духе, то смогу вернуться к прежней жизни. Я рад. Недавно нашёл новую работу. Стал инженером. Пока что ещё на начальных должностях, но, говорят, мне можно скоро ожидать повышение. Ходят слухи, что верхушка на меня рассчитывает и они рады, что я к ним присоединился. Один мой знакомый недавно сказал, что я красивый. Когда я ответил ему похожим, он смутился. Было мило. Но каждый раз, когда я ложусь по ночам в кровать, я долго не могу заснуть. Потому что знаю, что мне снова приснится Куроо. Что, возможно, мне снова напишет неизвестный номер. А бок талии до сих пор покалывает. Особенно, если я сегодня ел вишню.