Влюбленные глаза

Саша стояла у автомата, смотрела, как кофе медленно капает в стакан, и мысленно умоляла технику не подвести хотя бы сейчас. Автомат все время барахлил, но выбора попросту не было.Месяц в сборной США —и она всё ещё чувствовала себя здесь лишней. Каждый взгляд, каждый косой полунамёк будто говорил: «Ты тут по обстоятельствам, а не по праву». Хотя она и сама не знала почему она находится здесь. Она помнит лишь то как к ней подошел помощник тренера и сказал: —Ты больше здесь не тренируешься. Собираешь свои вещи и покидаешь этот каток. Ярко помнит как злостно и упрямо добивалась разговора с тренером. Помнит как он сказал: —Мы тебя больше не вывозим. Федерация больше не может тебя тренировать, и соответственно я тоже.Ты хочешь усложнять свой контент намного больше чем некоторые элементы ультра-си. Остальное ты сможешь освоить только в Америке. Мы этого дать тебе не можем. Я договорился. Если ты хочешь я переведу тебя в Соединенные Штаты. Там есть будущее— в России для тебя его больше нет. Она знала что проблема не только в этом. Каток закрывали. Разрушали жизнь и тренеров, и фигуристов, потому что решили что фигурное катание отныне «невыгодный вклад». Она помнит как пришла домой с полным опустошением, не понимая почему именно сейчас. Почему сразу же после чемпионата мира где она смогла взять золото, ей пришлось выбирать между Родиной и сборной другой чужой страны.. лишь бы не закончить карьеру фигуристки с таким глупым и печальным концом. Она помнит как злился папа и как мама пыталась успокоить одновременно и дочь, и мужа которые оба были шокированы, хотя сама она тоже была переполнена эмоциями. Она помнит как родители сказали что верят в нее,и после того как она, их единственная и любимая дочь, доказала всему миру что она лучшая.. она не может закончить карьеру. Папа сказал,что не позволит ей даже думать об этом, сказал что они с мамой ценят ее мнение, но сейчас она должна довериться..этому стечению обстоятельств?.. Помнит как звонила Мише Шайдорову и рассказывала всю эту чушь, когда он в свою очередь всеми возможными шутками пытался ее поддержать и взбодрить. Она помнит, как тренер Владимир Ильич пришел прямо к ним домой на следующий день. Она помнит с какой пустотой внутри и полным непониманием сложившейся ситуации она сидела на кресле в зале, поджав под себя ноги, слушая что говорит тренер. Слух был дико поверхностным, не до конца понимающим до сих пор, после бессонной ночи осознания, всей душой не верящей в это. Разве она может покинуть свою страну? страну в которой родилась? страну в которой тренировалось с самого детства? страну которой принесла множество титулов с международной ареной? Разве так может быть? Помнит, как тренер рассказывал, что Скорняков Роман подходил к нему прямо на том самом чемпионате и расспрашивал про нее. Кто, откуда, сколько тренируется. Владимир Ильич уже тогда догадывался о будущем их Федерации, и конечно о будущем Саши тоже. И поэтому рассказывал ему, что девочка прирожденный талант, что будущее хорошее, на что Роман активно соглашался. Рассказал как тяжело сейчас в их стране со спортом, как ее карьера висит на волоске из за глупых, необдуманных, идиотских решений зависящих не только от федерации. Тогда Роман сказал, что эта девочка сильно напоминает ему его сына, хоть у них и пару лет разницы.. он видел потенциал Саши, пока судьи пытались занизить ей оценки прямо во время произвольной, на что та даже с заниженными оценками обошла всех. Тогда Саша обошла всех. Абсолютно. И кореек, и казахстанок, и американок. На что Роман лишь сказал Владимиру: —Жалко девочку, если все будет так как ты предполагаешь,—он сложил руки на груди и задумчиво покусал щеку.—в ней есть что-то.. что я не могу объяснить, но это очень странное ощущение. Я вижу в ней своего сына. Хотя, это странно, да? Владимир согласился с ним коротко хмыкнув, на что Роман лишь продолжил: —Если вдруг, это произойдет.. ты можешь на меня положиться. Я вижу что ты переживаешь за ее будущее, как ее тренер, и я прекрасно тебя понимаю. Если это действительно случится, я могу забрать ее к нам в Штаты. Если она конечно сама захочет. Жалко будет если ее карьера просто так разрушится. Владимир кивнул и сказал тогда: —Я все же буду надеяться и бороться чтобы это не произошло, но я рад, что в случае этой проблемы она будет под твоим руководством. Я тебе могу доверить талант, ведь она действительно чем то схожа с твоим самородком. Роман, в свою очередь, лишь пожав плечами поблагодарил его. И тогда Владимир понял, что теперь его воспитанница имеет особое значение не только в России, но и на международной арене она себя так, как было нужно проявила. Саша также помнит как папа быстро, через знакомых готовил нотариально заверенное соглашение на выезд своей 17-ти летней дочери за границу, на Романа Скорнякова. Помнит как в спешке собирали ее чемоданы, потому что рейс выбрали самый ближний чтобы не «потерять форму». Помнит как поняла, что этот самый Роман, это отец,знаменитого собой короля квадов, Малинина. Наглого и самоуверенного засранца. Помнит как родители ее обняли на прощание, прося не забывать им звонить и рассказывать как проходят ее дни в новой стране. Помнит как тренер просил рассказывать, какие нагрузки, как она осваивается на чужой арене. Помнит как заселилась практически рядом с семьей Малининых, в одной многоэтажке. их квартира была на 11 этаже, а квартира Саши на 8 этаже. Наконец отмахнувшись от пелены перед глазами, она наконец спохватилась о кофе. автомат уже переливал за картонный, желтый стаканчик. Саша громко выругавшись быстро схватила стакан, ошпарив большой палец кипятком. Досадно выдохнув выкинула этот прекрасный напиток в мусорку, повторно засунув купюру в автомат,снова запустив порцию эспрессо. Тот самый Малинин стоял метрах в пяти, о чём-то спорил с тренером и по совместительству отцом,жестикулировал резко, по-своему будто каждое слово должно было врезаться, как ребро конька в лёд. И время от времени он косил взгляд в её сторону. Неукрадкой, а нарочно, чтобы она заметила. Саша делала вид, что не видит. Ей не нужны были его оценки, его внимание, его молчаливые «я тут главный». Ей нужен был кофе. И тишина. Автомат щёлкнул, из стакана шел плотный пар, и Саша схватила его, будто это был единственный спасательный круг. Сделала первый глоток — горький, крепкий, без сахара, как раз такой, чтобы прогнать остатки сна и заодно притупить чувство, что на неё все смотрят. Все ждут ошибки. А она не допустит, ни одной. Малинин что-то коротко бросил отцу,не дослушав ответ,и подошел к ней. Не спеша,но и не растягивая шаг — так,будто ему вообще не надо было спешить, потому что он и так знал: все подождут. Он остановился в паре шагов, не слишком близко, но достаточно, чтобы его голос звучал так, будто он говорит только для неё — и чтобы все вокруг не слышали. — Опять не завтракаешь, — в его голосе не было заботы, только лёгкая, почти ленивая насмешка. — Вместо еды — горький кофе. Ты так на одном кофе и адреналине до чемпионата доедешь? Или планируешь побеждать силой воли и обидой на весь мир? Она поежилась, крепче сжавшись в куртке, пытаясь согреть свое тело, не только кипятком кофейных зерен. Саша медленно подняла на него глаза, чуть сощурив, как и всегда.Не резко, не вспыхивая — она уже научилась не давать ему эту реакцию.Но внутри всё равно что-то щёлкнуло, как натянутая струна. — А ты, значит, на тройном чизбургере и самоуверенности катаешься? — ответила она спокойно, чуть приподняв бровь. — И как, помогает? Или это просто чтобы вес набрать для стабильности? Уголок его губ дёрнулся, но он не улыбнулся. Наоборот, взгляд стал чуть холоднее. Сложил свои руки на груди, пытаясь доказать свою власть. — Стабильность у меня в технике, Гордеева, — произнёс он чуть жёстче, будто специально выделил фамилию,чтобы напомнить: она тут новенькая, а он тут свой. — А вот у тебя в последнее время стабильность только в том,чтобы прятаться за этим горьким стаканом и с каждым днем выглядеть всё тоньше и тоньше. Саша крепче сжала стакан. Кофе был горячий, почти обжигающий, и это помогало держаться. Она даже не подняла взгляд с горячего кофе. — Я не прячусь, — сказала она ровно. Проигнорировала замечание про «тоньше и тоньше с каждым днем», продолжила, — Просто не хочу слушать лекции от человека, который думает, что если он делает четверной аксель, то имеет право указывать всем, как жить. — Я не указываю, как жить, — Илья чуть наклонил голову, будто изучал её, как сложный элемент, который никак не получается приземлить и усвоить в голове.— Я указываю, как не портить лёд остальным и как звенеть мышцами,а не мешком с костями при своих падениях с очередного квада.Ты вчера на разминке чуть не снесла юниора. Если бы я не подрезал траекторию, он бы до конца сезона боялся на лёд выходить. Он не понимал как докричаться до нее про ее худобу. Он не знал зачем, ведь ему плевать на нее. Просто отец часто говорил: «Гордеева скоро в обморок бахнется, совсем исхудала», «одни кости остались», « её бы на правильный путь направить». И это стало уже одним целым с Ильей, каждый раз, въедаясь в его мозг. Это бесило и одновременно пугало. Почему папа так зациклен на этой выскочке? Саша почувствовала, как внутри поднимается горячая волна раздражения. Ах, кости значит.Не из‑за упрёка — из‑за того, как он это сказал: спокойно, уверенно, будто имел на это право. Будто она действительно была проблемой, которую надо устранить и решить любым способом. — Спасибо, что спас мир, — процедила она, отводя взгляд и делая ещё один большой глоток. — Но в следующий раз можешь просто не вмешиваться. Я сама разберусь. — Вот когда будешь разбираться так, чтобы никто не пострадал, — он чуть склонил голову, в голосе снова проскользнула насмешка, — тогда и поговорим. А пока… — он кивнул на её стакан, — может, всё-таки съешь что‑то, кроме кофе? А то вдруг от слабости не сможешь даже колкость придумать. Саша сжала зубы. Хотелось сказать что‑то резкое, такое, что ударит точно в цель. Но вместо этого она просто подняла стакан чуть выше, будто это был щит. — Мои колкости не зависят от завтрака, Малинин, — сказала она, глядя прямо в сторону, показывая что она совершенно не заинтересована.— Они зависят от того, сколько раз ты за день успеваешь всех достать. На секунду между ними повисла тишина. Илья в свою очередь не отвёл взгляд от профиля Саши. В его глазах мелькнуло что‑то — не то раздражение, не то искра удивления, будто он не ожидал, что она ответит так спокойно. Но он быстро спрятал это,снова став тем самым уверенным, непробиваемым Ильёй, которого знала вся сборная. — Ладно, — он пожал плечами, будто сбрасывая напряжение, но в голосе всё равно осталась эта привычная жёсткость. — Только не падай на первом же вращении от голода и передоза кофеином.Мне потом выслушивать от тренера, что я плохо присматриваю за новенькой девочкой. — Не переживай, — Саша наконец отвернулась, делая шаг в сторону катка, но не торопясь, чтобы не показать,что его слова её задели. — Я не из тех, кто держится за чью‑то опеку. Илья хмыкнул, но ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл вперёд, к льду, оставляя её стоять с горячим стаканом и с этим странным, колючим чувством, что каждый их разговор — это не просто подколы, а маленькая,тихая война, где ни один не собирался уступать. Он внезапно остановился, резко обернулся, будто вспомнил что то важное. Или решил, что это его шанс доколоть до последнего? Он подошел к Саше быстро, в несколько шагов, и не спросив разрешения протянул руку к ее кофе. —Дай кофе. Просто так. Без объяснений.Голос твердый, как будто он отдает ей приказ. Его глаза упрямо смотрели в ее лицо ждав исполнения приказа. А та отшатнулась от него, словно ошпаренная, подняла бровь и сказала: —С чего бы вдруг? Это мой кофе.—сказала смотря прямо ему в глаза. Илья на секунду замер. Его взгляд, ещё секунду назад уверенный и вызывающий, дрогнул. Забегал по ее лицу, внимательно рассматривая поочередно каждый глаз. Он не сразу обратил внимание на глаза Саши — он всегда смотрел ей в лицо привычным холодным взглядом... но теперь вдруг заметил: один глаз — ярко-зелёный. Второй — небесно-голубой. Разноцветные глаза. Гетерохромия. То чему он всегда удивлялся , когда видел в интернете. Это так странно и страшно красиво. Это было так неожиданно… что его дыхание слегка сбилось. Как он целый месяц колкостей не замечал, настолько очевидного факта? ее глаза всегда были голубыми. Он же не придурок, который не различает цвета? или.. — ...Гордеева.. Он даже забыл про кофе. Его рука опустилась. В его глазах встал немой вопрос. Но он не отводил взгляд, совершенно не смущаясь своих действий, в прочем, как и всегда. Саша в оцепенении даже не дернув плечом сказала: —Что, Малинин?—стакан в ее руках с каждой секундой стыл, и за это она лишь больше злилась на этого наглого парня. Илья резко отвёл взгляд — как будто поймал себя на чём-то запретном. Его щёки слегка порозовели, но он тут же это скрыл, сжав челюсть и вновь надев маску ледяного спокойствия. «Соберись, идиот. Что с тобой происходит?»-пронеслось в голове Малинина. — Ничего. Он быстро протянул руку снова — уже жёстче, почти грубо: — Я сказал: кофе. Но теперь его голос звучал чуть менее уверенно. Он старался не смотреть ей в глаза. Девушка уже открыла рот чтобы съязвить с новой силой, как ее телефон зазвонил. Она достала телефон из кармана куртки и посмотрела на входящий вызов. «Миха» И фото , которое стояло рядом с именем—не осталось не замеченным Ильей, он даже больше наклонился вперед, словно не веря в этот звонок. —Это Шайдоров? Откуда вы знакомы?—он тут же выпрямился, вмиг став серьезнее. —Какая разница?,-нажала на кнопку сброса. Поговорит с ним когда избавится,в конце концов от Ильи. —Отвечай. Сил спорить с его фразами уже не осталось, на ближайшие пару дней точно. —Да,это Шайдоров. На чемпионате сдружились,—отпивает кофе сохраняя хоть чуть чуть оставшегося от него тепла.—Но какая тебе разница? Илья лишь хмыкнул на ее ответ. Кивнул себе, словно подтверждая свою догадку. —Шайдоров, тоже мой друг. Поэтому интересно, где он встретил такую обезбашенную и даже не рассказал мне о таком событии.—сложил руки на груди. Сощурила глаза, допив кофе, выкинула стакан и сказала: —Сам ты, обезбашенный, Малинин. Я с Мишей дольше твоего знакома. Я с ним в детстве тренировалась,а теперь,—театрально приложив руку к груди и мягко приклонившись.—Позвольте мне отклонится. —Ну иди, иди голодающая ты моя.-слышны нотки издевки в голосе. —Я не твоя.—нахмурив лицо ответила саша. —Тоже верно. Илья первым ушел в другую сторону, по путно доставая телефон и уже строча Шайдорову целое сочинение о том, какой он козел. А Саша опомнившись и наконец избавившись от этой колючки ушла на свою утреннюю тренировку со Скорняковым. «Ну иди, иди голодающая ты моя» -снова пронеслось в голове Саши. —Черт возьми, я не твоя, придурок.-прошептала словно сама себе, в пустоту, но от этого стало легче.