Пепел

Я всегда считал, что серьезные отношения — это скука смертная. Нет, я ни в коем случае никому не навязываю свою точку зрения! Лично для меня это смертельная тоска и рутина, но для многих других — стабильность и спокойствие, или что-то в этом роде. Вот взять, например, моего коллегу Грегори. Примерный семьянин, любит возиться с детишками, без ума от своей жены одной и той же, и сам в этом плане скучный до умопомрачения. Ни огня, ни страсти, ни фантазии. Меньше всего на свете я хотел бы быть похожим на кого-то вроде Грега. Вы не подумайте, он хороший друг и прекрасный работник, я его очень ценю. Просто мы слишком разные. Ну, кстати, со мной тоже бывало. Однажды я в очередной раз влюбился и решил все-таки остепениться. Хватило меня на два месяца и еще пол недели. Сначала да, было интересно попробовать себя в роли опоры и защиты, и влюбленность кружила голову, а потом до меня вдруг дошло, что, если так пойдет и дальше, этой опорой и защитой мне придется оставаться всю жизнь, пока смерть не разлучит нас, — монотонно и однообразно, изо дня в день одно и то же, одно и то же. Даже сейчас, когда об этом думаю, песок на зубах хрустеть начинает. Эйфория тогда довольно быстро выветрилась, и моя избранница оказалась обычной до омерзения приличной и хорошей девушкой с приличной, почти дружной семьей, стабильной работой и установленным распорядком дня. Почему ПОЧТИ приличной семьей? Да был там еще один лишний болтик в их семейной системе, который больше служил палкой в колесе, чем помогал сохранять стабильность, но обо всем по порядку, раз уж начал. В общем, влюбленность прошла, и я обнаружил себя в кабале. Милой такой, уютной кабале, где все вокруг тошнотворно хорошие и от тебя ждут, что ты будешь соответствовать. Уныло до одурения, а я скучать ой как не люблю. У меня прям шило в одном месте свербеть начинает, когда мне долго скучно. Я вроде как, и не со зла, а начинаю терять границы. Вернее, проверять их на прочность и смотреть, насколько сильно их можно раздвинуть прежде чем всё к херам развалится. А разваливается всегда. А я потом смотрю на горящие руины и думаю, нафига я вообще это сделал? И чего спокойно не жилось? Вот и тогда я начал... "чудить". Благоверная и ее семья проявляли невероятное терпение, почти святость, и чем терпеливее они были, тем сильнее во мне разгорался азарт. Глядя на прошлого себя я сам готов себе врезать. Нет, я и тогда был готов сам себе врезать за то, что я вытворял, но остановиться я просто не мог. Я их изводил. Не понимал, зачем они это терпят, но мне было так интересно, сколько еще всего они готовы мне простить, и где же находится та грань, за которой всепрощение заканчивается. И вот тут поподробнее про тот лишний винтик. Папаша моей на тот момент "любимой". В прошлом гуляка еще похлеще моего — просто оторви и выброси! Случайно, так сказать, зашел не в ту дверь, и ему вдруг прищемило яйца "мышеловкой" его ныне жены, и ее родственники сыграли не последнюю роль. И его, кстати, тоже. Жениться он не горел желанием, но пришлось, и стал он той самой пресловутой опорой и защитой, пока смерть или бракоразводный процесс не разлучат их. Конечно, натуру в карман не спрячешь, — у него случались постоянные загулы на сторону, которые ему снисходительно прощали, и каждый чертов раз приходилось с виноватым видом возвращаться под каблук своей поистине святой и типа непонятно за какие заслуги ниспосланной ему великой супружницы. Вот, что называется жизнь — дерьмо. Каждый раз делать виноватый скорбный вид, хотя вины за собой не чувствуешь, и с покаянной благодарностью возвращаться туда, куда ноги не идут и глаза б не смотрели, а была б твоя воля — вообще давно бы съебался как можно дальше, и поминай, как звали. Не скажу, что он был в моем вкусе или хоть немного мне нравился. Просто жалко мне его стало, плюсом еще почувствовал некое родство как такой же заложник ситуации. Ну, и начали мы как два запертых в одну клетку кролика друг друга развлекать время от времени, и всё изощреннее и опаснее (не в плане всяких извращений, а в плане мест, где можно было попасться, и времени, когда нас вот-вот могли застукать). На грани. Оказалось, это и была та самая грань всепрощения, за которую переходить не следует, и естественно, мы ее перешли. Ух и знатный был скандал! Когда нас всё-таки застукали, все сбежались толпой, визжали, орали, обвиняли во всех смертных грехах, стыдить пытались, а я, знаете, испытывал абсолютное счастье. Я был до неприличия счастлив от того, что это лицемерное дерьмо теперь закончится. В тот момент я снова обрел свободу, будто вдохнул полной грудью! Единственно, что омрачало тот чудесный миг — гримаса полного ахуя, в которую скрючилось милое личико моей возлюбленной. Столько разочарования, столько боли, непонимания, ужаса... Я тогда не просто ей изменил, — уверен, она счастлива была от меня избавиться после всего, что я исполнял перед ее родственниками и перед ней, — я тогда пошатнул в ней веру в себя как в привлекательную и желанную, а еще уверенность в любви отца к ней. И всё одним махом. Вот за это мне действительно до сих пор ужасно стыдно, но уже ничего не исправишь. Что там было дальше с ее семьей и ее отцом мне, если честно, по барабану, потому что они сами до этого довели. Заслуженно. А вот ее я ненамеренно, но втоптал в грязь, раздавил, наверняка нанес ей ужасную травму, но я даже не задумывался о том, каково ей будет, до того самого момента, пока не увидел ее застывшие мокрые от молчаливых слёз глаза. Мне жаль. Ну, зато меня эта история характеризует лучше некуда. Я эгоист и блядун, мудак с инфантильной неоправданно-чрезмерной верой в себя, и принципы, которым я следую, очень сильно отличаются от общепринятых. По крайне мере, так было до недавнего времени. После того случая я окончательно уверился, что гулеванить буду пока хрен встает. Думал, даже когда сексуальности у меня поубавится, и когда я сморщусь как курага, я все равно не останусь без внимания, потому что я самоуверенный и харизматичный. Шибко красивым я никогда не был, но во внимании купался всю свою жизнь. Я ведь такой классный, веселый и ненапряжный! Всегда легкий на подъем и не обременяющий всякой хуйней по типу никому не нужных обязательств! Где-то я всё же просчитался, и моя картина мира и самовосприятия дала трещину. Проходящую несколькими кривыми толстыми шрамами от виска и лба прямо через глаз по щеке до самого рта. Рассекающую бровь и губу. Заставляющую мою когда-то обаятельную улыбку съезжать на бок в уродливой гримасе. Оказалось, внешность имела значение. Стоило мне лишиться своего лица, и я вдруг для всех потенциальных партнеров стал никем. Все заинтересованные взгляды превратились в жалостливые, напуганные, неприязненные или любопытные, но это совершенно не то любопытство. Это, скорее, любопытство, из которого люди ходят в цирк уродов. Кстати, многие просто стараются на меня не смотреть. После той ебучей встречи на парковке мой круг общения внезапно сузился до людей, с кем я работаю. Остальные просто отсеялись. Что странно, в театре ко мне отношение никак не изменилось. Разве что уважать стали больше, потому что я стал брать на себя больше обязанностей, когда Дюк захворал. Парни всё так же уверены, что я веду активную развязную половую жизнь и моя подпорченная морда никак не мешает мне покорять новые горизонты. Такая вера в меня даже льстит, но, к сожалению, слишком далека от правды. Подыгрываю им, чтоб хоть здесь сохранять имидж успешного парня. Для меня нонсенс за полгода не завести ни одного удачного нового знакомства. Я думал, уж со мной-то такого точно никогда не случится. Вот, случилось. Я пытался знакомиться после травмы, но теперь на меня клюют либо какие-то ебанутые фетишисты, которых, кстати, не то, чтобы много, но каждый мерзок по-своему, либо сердобольные аки Мать Тереза жертвенники, готовые посвятить свою жизнь заботе об убогом. Я уже после одного разговора с такими по ощущениям начинаю гнить и разлагаться. Лучше пусть идут котят спасают и строят приюты для больных животных, а меня такое дерьмо не то, что не возбуждает, но даже в принципе не интересует. Мне от такого физически херово. Чувствую себя ущербным мусором. Куском тухлятины, который больше ни на что не годен, и которому остается только доживать его никчемную пустую жизнь. Хотя, казалось бы, что изменилось-то? У меня даже глаз остался на месте! Он даже видит! Ну, мимика немного пострадала, да и хер бы с ней! В остальном-то всё осталось, как было раньше! Это же всё тот же я! Немножко покоцанный, но прежний! У меня повреждена только половина лица, и-то не полностью! Просто парочка шрамов, что в этом такого? Но изменилось вообще всё. В этот раз грань перешёл не я, но вся моя прежняя жизнь целиком и полностью превратилась в горящие руины. Ну, как, и я внес свой вклад, но я так делал много раз. И не только я, многие так делают. Чего стоит пару раз улыбнуться зарвавшемуся молодому придурку, пару раз похвалить, покрутиться возле него, привлечь внимание, построить глазки, соблазнить, трахнуть и вышвырнуть. Он сам виноват. Тем более, я его силой не заставлял, он сам был только за, а что нафантазировал себе там какую-то большую и красивую любовь, — так это его проблемы. Из-за его твердолобости люди травмировались. Из-за его тупых хотелок Дюк пострадал. Я такое никому спустить с рук не могу. Да и не хочу. Он для меня — нечто особенное. Нечто среднее между братом, другом и наставником. Можно сказать, единственный мой моральный ориентир и голос совести. К тому же, перед ним я тоже сильно виноват, но он, к счастью, этого не знает и, надеюсь, не узнает никогда. Хотя, с нынешней тенденцией в развитии их с Ичи отношений, моя вина как-то умаляется и сглаживается. Возможно, даже если он когда-то узнает, ему будет наплевать, и я смогу отделаться простым "прости". Да, я трахнул его Сару прежде, чем они разбежались. Ему назло. Мы тогда только начинали работать вместе, поцапались по рабочим моментам, и я так типа отомстил. Сара уже канула в лету, а я до сих пор жалею. Он столько по ней убивался, даже не подозревая, что я такой за время их отношений в ней побывал не один. Кстати, это был один из самых отстойных сексов в моей жизни. Кто бы мог подумать, такая шлюха, к тому же кошка, но такое бревно. Всё пришлось делать самому. Не удивительно, что ее мало кто удовлетворял. Если лежать и плевать в потолок, пока тебя ебут как придется и как тебе не нравится, не в том темпе и не под тем углом, можно и правда заскучать. Слишком нежный и мягкий он для тебя, тьфу! Зато ты вообще никакая! А этот "слишком мягкий" расшевелил нашего тихоню так, что в нем проснулся хитрожопый ярый собственник, и только тронь теперь — взглядом задушит. Если честно, смотрю на их взаимоотношения и на взаимоотношения сестры Дюка с ее мужем, на отношения их родителей, и скучными они мне не кажутся. Это даже близко не похоже на всё, что у меня когда-либо было. Смотрю на них, и сосет под ложечкой от ощущения, что я упустил что-то важное. Будто огромный пласт жизни прошел мимо меня, а я и не заметил. Вот кажется, начиналось у Дюка с Ичи всё хреново, через задницу, а потом вдруг выправилось. Было два глубоко несчастных человека, но что-то вдруг произошло, и они смешались как части двухкомпонентного клея, что по отдельности даже как-то уже не воспринимаются, и несчастными их не назовешь. Вот ЧТО произошло? Задумываюсь, и опять накатывает это ощущение, что я что-то упустил. Неприятное. А мы с Дюком будто махнулись местами. Раньше я крутил свои романы и в ус не дул, пока он от своей личной жизни прятался на работе, а теперь я, похоже, забрал у него эстафетную палочку. Пока он радостно собирается домой, я думаю, чем бы еще себя занять, чтобы задержаться подольше... Нет, я понимаю! Тебя использовали и выбросили, будто ничего и не было — да, неприятно, но бля! Нанимать какого-то безбашенного уголовника, чтоб изуродовать обидчика на всю оставшуюся жизнь — не слишком ли?! И было бы за что! Я в вечной любви не клялся! Поебались и разбежались — плюнуть и забыть. Зачем так-то? Чего строить из себя оскорбленную невинность, если не я первый и не я последний? Тебя даже из театра поперли не по моей вине, а по твоей же собственной недальновидности. Я здесь вообще ни при чем. Сам облажался, а мне теперь как-то жить вот с этим вместо лица.