Пепел

Человек-слива всё меньше был похож на сливу и всё больше — на человека, и по мере того, как отек сходил с его лица, глаза открывались всё сильнее. Кажется, в момент, когда он смог открыть их впервые и увидел, кто его сосед по палате, его взгляд намертво прирос ко мне. Честно, я старался не обращать внимание, но этот напряженный тяжелый взгляд, следующий за мной по пятам... Еще и повязку с глаза сняли. Там теперь красовался потихоньку срастающийся шов вдоль брови. То, что он следил за мной молча, совсем не помогало. Казалось, лучше б он ругался матом или недовольно мандел. Пусть бы делал уже хоть что-нибудь, но нет, он просто молча следит, а у меня от этого не проходящее ощущение, будто я под прицелом. Иногда уже возникает желание рявкнуть, что-то вроде: "Какого хрена тебе надо?!" или "Че пялишься?!", но конфликтовать на пустом месте тоже не хочется. Что за глупость? Он же ничего не делает, просто смотрит. Казалось бы, ну и хрен с ним! Пусть смотрит, раз хочется! Но как же это раздражает! Я уже дождаться не мог, когда нас отравят домой. Мечтал забуриться в свою студию и спокойно заниматься своими делами. Со среды этому товарищу уже разрешили потихоньку сползать с койки и медленно и аккуратно ходить до туалета. Ближайшие недели две ему светит наступать только на пятки, но его это, кажется, не пугает. Зато его неебически пугают уколы. Вот уж никогда бы не подумал! Чуваку все ногти повырывали, а он простых уколов в жопу боится. При виде шприца его игра в молчанку заканчивается и начинается полноценный бунт. Медсестры его и уговаривали как маленького, и ругали за трусость, пытаясь взять на слабо, но лучше всего работает схема просто скрутить его и быстро ткнуть. Ну, сказать просто, а сделать нихрена не просто. Сильный, сволочь! А ему ведь и дома придется продолжать лечение. Док был очень удивлен тем, что я умею ставить уколы. Еще сильнее он удивился, увидев, как я их ставлю. Даже пошутил про мастер-класс интернам. Я, честно говоря, в этом умении ничего удивительного не вижу. Для меня это из разряда полезных бытовых знаний вроде определения температуры по ртутному градуснику или измерения давление. А что рука у меня набита на прокалывание жоп, так ба столько лекарств в последние ее годы приходилось ставить внутримышечно и внутривенно в виде капельниц, что уколы не научилась делать в нашем доме разве что ее собака. Показывать свои умения пришлось на ком? Правильно, на моем подопечном, и если я ему не внушал никакого доверия, а шприцы повергали в ужас, то я со шприцем в руке — это прям комбо. Концертовал он вдвое активнее. Я пытался его уговорить, как делали медсестры, но за его воем меня даже не было слышно, так что я не нашел другого выхода, как применить любимый боевой прием Барбары — выкрутил и оттянул ему ухо так, что он заверещал уже от боли и вытянулся на кровати вслед за оттянутой раковиной. И, по-моему, даже толком не почувствовал, что я его уколол. Док мне восторженно похлопал, сказав что-то вроде: "Жаль, что нам так нельзя с пациентами! Насколько бы всё было проще". Обиженный пациент в это время свернулся на кровати и еще долго скулил в подушку, зажимая побагровевшее ухо забинтованными руками. А я что? Сам напросился! Следующая процедура внутримышечного введения прошла примерно так же, только он еще и отбиваться пытался. В итоге был не только оттаскан за уши, но и ущипнут с подвывертом. Я умею быть суровым. К последующему разу либо до него дошло, что я все равно его уколю, либо он решил, что хватит с него унижений моральных и физических. Обреченно вздохнув, подставил зад, но весь сжался. Пришлось его шлепнуть по ягодице, чтобы растерялся и расслабил мышцы. В итоге, после всех этих манипуляций пялиться на меня он стал вдвое усерднее и раз в десять более осуждающе. Кульминацией пиздеца стало послеобеденное время в четверг, когда возвращение домой вдруг встало под вопрос. Ничто не предвещало беды, доктор Томас старательно разъяснял мне расписанное на бумаге лечение, когда пациент вернулся из туалета, где восседал добрых полчаса. Внезапно док прервался, сосредоточив свое внимание на избитыше, будто тот не на койку взобрался, а сделал что-то из ряда вон выходящее. Он так пристально всматривался в пациента, что тому аж стало неудобно — замер и притих. Не то, чтоб он раньше шумел (помимо предукольных концертов, конечно). Док сощурился, долго изучающе сверлил его взглядом, а потом указал на пол: — Ну-ка слезь. Я, честно, нихрена не понял, но промолчал. С койкой что-то не так? Больной слезать не спешил, так что Томас замахал на него руками. — Давай-давай! Слезай! Парень почему-то покосился на меня и поднялся на ноги. — А теперь сядь обратно, — выдал док. Серьезно? Я скептически вздернул брови, глянув на доктора. Что за дрессировка? Типа сидеть, лежать, дай лапу? Пациент снова недовольно покосился в мою сторону и неуклюже приземлился назад. Как-то полубоком, осторожно опустил пятую точку, будто ему... А. О-о... Да он раненый в зад... И, похоже, прекрасно понял, на что док обратил внимание, потому что сразу неловко замялся, а кончики ушей у него ярко заалели. Я, к своему стыду, совершенно не обращал внимание, пока доктор не сделал на этом акцент. Хотя я находился с этим парнем в одной палате уже не первый день... Я сдаюсь! Барб права, я чертовски невнимательный. Пациент тем временем снова посмотрел на меня, но в этот раз как-то затравленно. Док тоже повернулся ко мне. Надеюсь, он не подумает, что это я так решил скрасить больничную рутину. Ну, сейчас им совершенно точно есть, что обсудить, и я здесь явно лишний. — Я, пожалуй, это... Выйду... — я неопределенно махнул рукой и поспешил свалить в коридор. Если ему нужно будет продолжить лечение в больнице, можно ли будет оставить его здесь, а самому свалить домой? Такими темпами, мне на оплату лечения никаких накоплений не хватит. Хотя, Томас говорил, что с башкой всё могло быть куда хуже, так что сильно дорого обойтись не должно… Хотя, кого я обманываю? Интересно, они операцию на его пальцы посчитают как единую или за каждый палец отдельно? Глупо ожидать, что у этого типа есть страховка, да? Платить придется мне. Там и помимо пальцев ебать сколько набегает. Еще обследования и губа, и бровь, а там еще перелом был. Счет за палату частично перекроется из отцовской оплаты. Что там еще?.. Дорогой попался подарочек. Я вздохнул и растер виски. Ненавижу считать. Даже примерно не могу прикинуть сумму, на которую мне выкатят счет. Могу только с уверенностью сказать, что она будет охренеть какой огромной. Если те изуродованные чуваки, про которых говорил Томас, из небогатых, наверняка для них оплата больничных счетов как отдельное наказание, причем, неизвестно что хуже — потерять все когти и клыки или задолжать за лечение сумму, которой у тебя нет. Подождите, что это получается? Если мы имеем дело еще и с изнасилованием... Тогда понятно, почему он так пугается посягательств на свой зад. Даже если это простые уколы. А я еще и насилие к нему применял? О, ну, класс! Обеспечил челу усугубление моральной травмы! А мне еще предстоит дома его долечивать... С другой стороны, пусть боится. Если это поможет без проблем доколоть ему курс, то плевать, что он там обо мне думает. Долечится, окрепнет, и пусть катится на все четыре стороны. Надо будет выяснить, есть ли у него родственники. Может, получится сбагрить его раньше. Встрял я, конечно. Спасибо Барбаре. Больше не поеду в их сраную мастерскую! Хотя, поеду, естественно, если вдруг понадобится. Надеюсь, эти пафосные морды там больше не объявятся. Я им, конечно, завернул про какие-то там связи, но этих самых связей у меня нет. Может быть, через десятые руки и можно выйти на кого-нибудь влиятельного, но меня с моими разборками быстрее нахер пошлют, чем станут помогать. По меркам влиятельности я мирный как энписи-фермер, живущий свою мирную жизнь и какому-либо влиянию больших дядек в дорогих костюмах не имеющий никакого отношения. Кстати, про дядек в костюмах. Может, у отца спросить, что можно сделать? Он тут у нас великий бизнесмен. В этот момент у меня зазвонил телефон. Отец. Он что, не только заставляет Томаса обо мне докладывать, но и мои мысли читает?! Пфф! — Алло. — Здравствуй. Как ты? Как обычно голос, будто он решил завести чисто формальный разговор о погоде для поддержания имиджа, или чего там. Уверен, как проходит лечение, он и без этого знает. Нафига спрашивать? Не понятно. — Нормально, — скупо ответил я. Его, судя по всему, такой ответ вполне устроил. — А как твой... Эм... Твоя проблема? О, ну класс. Он, как предполагалось, знает не только как у меня дела, но и что я здесь не один. Чисто из вредности я все равно спросил: — Какая проблема? — Ну, твой... Новый друг? — отец явно не знал, как назвать это изувеченное недоразумение. Даже забавно было слышать такую неуверенность в его голосе. — Не думаю, что нас можно назвать друзьями, — знаю, нехорошо подтрунивать над родителями, но я не смог сдержаться. Если быть совсем честным, я и сам понятия не имел, кем мне теперь приходится тот засранец. Засранца в это время док вывез на инвалидной коляске и куда-то покатил, кивнув мне на дверь, мол, «можешь вернуться в палату». — Не важно. Меня больше интересует, не изменились ли планы, так что просто скажи мне, вы с твоим новым домашним животным завтра домой, или нет? — голос из динамика стал нетерпеливо-раздраженным. — Фу, как грубо! — возмутился я и всё-таки убрался из коридора, — Он же тоже человек! — Человек, чуть не угробивший моего сына, — парировал отец, — В то время, как его жизни ничего серьезного не угрожало, насколько я знаю. — Проехали! Насчет выписки еще неизвестно. Тут обнаружились новые... Обстоятельства. Так что станет ясно чуть позже. Скажу твоему информатору, чтобы сам тебе позвонил и обо всем проинформировал. — Договорились. — У тебя всё? — хотелось уже закончить разговор. — Нет. У меня к тебе есть предложение, — этот его деловой тон... Будто я в шаге от контракта с дьяволом, — Как ты смотришь на то, чтобы у тебя временно пожил один из моих сотрудников со своим партнером? Им срочно нужно съехать с прежнего места жительства, а с поиском нового возникли трудности. Сам знаешь, туристический сезон. — И-и? — подтолкнул я, чтоб он договаривал. Очень сомневаюсь, что мой отец вдруг встал на волну альтруизма и добродетели. — И мне будет спокойнее, если ты будешь как можно меньше времени проводить один на один с этим криминальным элементом. Убьем двух птиц одним камнем — нам с твоей матерью не придется так сильно беспокоиться за твою безопасность, плюс, дадим людям время на поиски нормального жилья. Маму приплел — с козырей заходит. Бессовестно, с его стороны, но по-другому не бывает. Осталось только вздохнуть и смириться. Тем более, сейчас я с ним согласен — мне и самому будет спокойнее, если мы с этим типом будем как можно меньше времени проводить наедине. Например, для того, чтобы положить подушку на лицо спящему мне, ни когти, ни клыки ему не понадобятся. — Ладно, — выдохнул я в трубку, — Не представляю, как четыре взрослых человека уместятся в однушке, но как-нибудь расположимся. — У тебя же две комнаты. — Хрена с два я кого-то запущу в свою студию! Но да, если будет совсем невмоготу, смогу свалить туда. Отец усмехнулся. — Тогда вызову сегодня на разговор того сотрудника и предложу ему. — Разве еще не предложил? — Конечно нет! Я вообще сомневался, что ты согласишься. — Странно. Не думал, что тебя особо интересует мое мнение. — Это же твое жилище. Я не в праве им распоряжаться. Странно, что ты не воспринял в штыки. Я думал, убеждать тебя придется твоей матери, как обычно. — Не так уж часто вы меня в чем-то убеждаете! Пфф! — скептически фыркнул я. — Не забудь сказать доктору Томасу, чтобы он мне перезвонил. Буду ждать подробностей насчет выписки, — в отцовском голосе появились эти нетерпеливые отзвуки завершающего аккорда. Прям почувствовалось, как ему уже хочется нажать на сброс. — Окей, я передам. Иди занимайся своими суперважными делами, — не стал его томить и отключился первым. Тоже, блин, фантазеры-инициаторы. Два сапога — пара. Что бы они с мамой друг о друге ни говорили, когда их мнения внезапно совпадают, они начинают очень слаженно выносить мозги, давя с обеих сторон и не гнушаясь грязными приемчиками. Благо, в этот раз до такого не дошло. Док с расстроенным замученным пациентом вернулись спустя время. Томас сложил кресло и прошел ко мне, а парень сразу забрался под одеяло и повернулся к нам спиной. Ну, если бы мне внезапно провели ректальную пальпацию или чего похуже, я бы тоже не обрадовался. — Ну что, насколько еще нам придется здесь задержаться? — кисло улыбнулся я, чувствуя, как болезненно ноет мой банковский счет. — Вам не придется, — улыбнулся Томас, — Я просто добавлю инструкции, и этим можно будет заняться дома. Здесь тоже ничего серьезного, просто небольшая трещинка, но Джасперу стоило сообщить о своей проблеме раньше, чтобы начать лечение своевременно. От звуков своего имени парень дернулся и повернул голову, недовольно сверкнув на Томаса глазами поверх своего плеча. — Я прекрасно понимаю, — увещевательно и с нотками осуждения продолжил док, обращаясь уже не ко мне, — что такие темы поднимать неловко и неприятно, но оставлять травму без лечения в угоду собственной гордости — не выход. Любое даже самое легкое заболевание можно запустить до плачевного состояния, не говоря уже о трещине прямой кишки, грозящей инфицироваться или повредиться еще сильнее во время каждой дефекации. — Томас, пожалуйста, — не вытерпел я. Вряд ли этот парень хочет, чтобы я знал о его жопных проблемах столько подробностей. Да я и сам об этом не мечтаю. Достаточно уже того, что дома с этим тоже придется возиться мне. Когда я лет пять назад на рождество по молодецкой дурости загадывал себе счастье в личной жизни, я имел в виду явно не это. — Извини, Эш, ты прав. На чем мы тогда прервались? — док как ни в чем не бывало повернулся ко мне. — На обработке швов, — буркнул я, — Кстати, перезвоните отцу, как будет время. — Обязательно, — кивнул Томас, будто это и так само собой разумеющееся и снова вдарился в разъяснения об уходе за швами. Боже, док! Мог бы хоть вид сделать, что я здесь на правах взрослого и самостоятельного.