Пепел

Нет, ну что за погань, а?! Я ему: "Осторожнее. Не ударься. Давай ручку. Вот то, вот сё, вот тебе кашка, которую доктора прописали, вот тебе ванночки с отваром для твоей треснувшей задницы — я даже эту траву вонючую сам запаривал! Вот тебе место, где спать! Не хочешь один есть эту гадость — с тобой поем!" Я наставил себе кучу напоминалок, чтобы не пропускать его лечение. А он че? То драться пытается, то посуду бить, то едой кидается! Сказал за всё время пару слов — и-то обозвал! Я уже себя всячески уговариваю, что он пережил страшное, его сильно обидели, он, возможно, боится и точно не доверяет, он просто пытается защищаться, у него всё болит, представь, что это большой ребенок... Видимо, я из тех хреновых родителей, которые пиздят своих детей, потому что те достали. Эти уговоры и самовнушения нихрена не помогают! Нет у меня терпения, чтобы это всё терпеть! Закончилось, бля! Я не хочу жалеть, что я его забрал. Честно, я не хочу жалеть... Но уже, блядь, начинаю! Мы один на один всего каких-то пол дня, а мне уже ужасно хочется его вышвырнуть или сдать куда-нибудь и забыть, как страшный сон! Да, я отлучился в студию, потому что мне надо разобраться в заказах и начать РАБОТАТЬ! Потому что кое-кто оставил меня, можно сказать, БЕЗ ДЕНЕГ! Но зачем так-то?! Даже если ты замерз, можно было укрыться пледом с дивана. Можно было взять халат в ванной — она на таком же, черт возьми, отдалении, что и шкаф! Да можно было даже в том же шкафу пошариться и найти одеяло, но нет! Что он сделал? Выбросил все мои вещи из ящиков, посрывал с вешалок и устроил себе гнездо прям рядом со шкафом, закопавшись в шмотки и, конечно же, всё измяв, затоптав и измазав своей желтой вонючей мазью, пропитавшейся через бинты! "Ну, как тебе такое, сраный музыкантишка", да?! У меня уже просто нет сил! Я не понимаю, что я ему такое сделал, за что меня можно так ненавидеть?! Капец, как он на меня смотрит! Вернее, за мной, куда бы я ни пошел. Да еще с такой злостью! Будто выжидает. И как мне ночью спать с ним в одной квартире? Мало ли, что он сделает. Скорей бы те жильцы явились, черт бы их побрал! Естественно, этот придурок растревожил свои заштопанные пальцы, пока выбрасывал вещи на пол, и теперь корячился среди этой свалки, скуля, как побитая собака. Тем не менее, когда я решил посмотреть, что у него там с руками, он без боя не дался. Сначала я его попросил, насколько мог, вежливо, но он только зырил на меня как на треклятую вражину и показывать ничего не собирался. Потом я присел к нему, протянув руку. Он отполз. Идиот. Отполз, опираясь на руки, конечно, и его тут же свернуло каралькой. Я попытался ему помочь, и в итоге получил пяткой прям по больной руке. После этого на полу корячились уже мы оба. На этом чаша моего терпения окончательно переполнилась. Как только боль схлынула, на ее место пришла злость. — Ну всё! Знаешь, с меня довольно! — я поднялся на ноги, яростно втирая выступившие слезы обратно в глаза, — Поднимайся и уебывай отсюда! Он сначала, похоже, не особо понял, что я говорю, но потом, пораскинув мозгами, удивленно на меня уставился. — Че ты пялишься?! Я сказал, ПРОВАЛИВАЙ! — рявкнул я, махнув здоровой рукой в сторону двери, — Не хочешь лечиться — иди и сдохни в ближайшей канаве, как тебе все пророчили! Мне плевать! Выметайся! Он продолжал молча сидеть среди разбросанных шмоток. Меня это выбесило еще сильнее. Я шагнул к нему, подцепил подмышку здоровой рукой и дернул в сторону двери. Его развернуло, он по инерции стал заваливаться на бок. — Пошел, я сказал! Убирайся из моего дома! Пытаясь вышвырнуть, я немного протащил его по куче из вещей, но очень быстро запыхался. Эта туша весит, гораздо больше меня, а я все-таки барс, а не муравей. Бросив его на пол, подопнул под голый зад. Он весь сжался. То ли боится, то ли не хочет выходить наружу в чем мать родила, то ли я ему больно сделал. Пульс бешено скакал, а дыхание стало рваным, но бешенство из меня как-то подвыветрилось. Ну чего я в самом деле? Не буду же я его взаправду выгонять! Тем более, в таком виде... И снова полезли в башку эти мысли о том, что он пережил много дерьма и имеет права беситься и не доверять, и так далее. Даже стало стыдно, что я вот так сорвался. Парня страшно мучили, чуть не убили, а я на него вызверяюсь из-за каких-то тряпок. Такое себе гостеприимство... Ну, он тоже если будет херней маяться, его лечение прахом пойдет, так что лучше пусть боится и ненавидит, но ведет себя нормально, чем загнется. Пока не буду сдавать позиции. — Если решил остаться, значит, живешь по моим правилам! Понял? И первое правило — не выебываться! Особенно, если это касается лечения! Если не устраивает — дверь там! Хочешь загнуться? Не в моем доме! Поднимай свой зад, и чтобы через десять минут тебя здесь не было! Время пошло! — прорычал я. Вышло уже не яростно, а как-то устало. Он приподнялся и сел, поджав явно саднящие кисти к груди. На выход не ринулся. Думает. Ну, пусть думает. Я пока прибавил температуру на термостате до двадцати трех (надеюсь, теперь-то он перестанет мерзнуть) и принялся собирать раскиданные вещи. Руки у него, похоже, разболелись сильнее. Он уже не просто сидел, а покачивался, баюкая их на груди и громко сопя. Бросил обезбол в стакан с водой и как бы невзначай оставил неподалеку. Таблетка растворялась с громким шипением, так что не заметить ее было крайне трудно. Он заметил. Подполз поближе и, опираясь на локти, приник губами к стоящему на полу стакану. Вот и стоило оно того? Стаскав все вещи в ванную, рассортировал по цветам и запустил стирку. Когда вернулся в комнату он уже свернулся на приготовленной для него постели в позе эмбриона, и уходить никуда явно не собирался. Что ж... Лицо у него было теплым, но не горячим. Жара быть не должно. Когда я приложил ладонь к его голове, он на меня недовольно зыркнул. Ну уж простите! Придется Вам на время забыть про личные границы, мистер Недовольная Рожа. И про нормальную еду, кстати, тоже. Надо ему хоть куриный бульон сварганить, а-то у него с этим смягчением стула диета как у козла. Руки осмотреть он теперь позволил. Немного покраснели, а так ничего критичного вроде не случилось. Но выглядело больно. Приволок ему одеяло — пусть греется. Сам я им не пользуюсь. Я из тех, кому вечно жарко. Даже люблю, когда прохладно. Особенно, если с душной уличной жары заходишь в свежую прохладу. Я поэтому на термостате и выставил по привычке комфортные для себя восемнадцать градусов, даже не подумав. — Давай договоримся. Если тебе что-то нужно или что-то не нравится — говори словами через рот. Обойдемся без подобных перфомансов. Я не экстрасенс, чтоб твои мысли читать, а ты явно не немой — на хамство у тебя речевого аппарата хватает. Молчит. Смотрит опять недовольно. Че тебя в этот раз не устраивает? Ай, да пох! Подоткнул ему одеяло и пошел дальше разбираться со стиркой. После дебоша он весь день вымотано дремал. Я бы тоже хотел подремать, тем более, рука разнылась так, что зубы сводило, но мне пришлось заниматься масштабной стиркой, спасибо этому товарищу! Как же чертовски неудобно и долго всё делать одной рукой! У меня не то, чтобы очень много вещей, но и не мало, а эта сволочуга умудрилась вывалить на пол даже ящики с полотенцами и постельным бельем. В квартире теперь было отвратительно душно и влажно, но ему хоть бы хны. Он дрых. Периодически только вздрагивал и открывал сонные глаза, когда я проходил слишком близко или чем-нибудь гремел. Несколько раз его будил для того, чтобы накормить — у него же теперь дробное питание, будь оно неладно! К вечеру я совсем заебался, но со стиркой закончил. Параллельно даже прибрался в квартире, чтобы скопившаяся за время моего отсутствия пыль не налипала на влажное бельё. За работу толком и не садился, а с ног уже валюсь. На что только день потратил? Ближе к ночи его пришлось разбудить прям совсем — помимо ужина пора было ставить укол, обрабатывать синяки и швы, ванночку делать. Ванночку он вроде перенес спокойно, но вот ректальная свеча ему крайне не понравилась. Будто мне это нравится, бля! Я ж мечтал об этом всю жизнь — ставить свечи и микроклизмы какому-то левому мужику! В больнице ему их тоже ставили вчера, но он терпел и не выкаблучивался! После игры в больничку я вырубил свет, завалился на постель и представлял, как сейчас отосплюсь. Оказывается, я так устал. В больнице спать — не то же самое, что дома... Здесь и диван мягче — более щадящий режим для моей заштопанной тушки. В приятной темноте внезапно выхватил две блестящие точки, и меня окатило бодрящей волной страха. Эта выспавшаяся за день сволочь сидела на своем матрасе и зловеще пялилась на меня, мерцая зрачками. — Спать ложись! — рявкнул в темноту, и точки дрогнули. Интересно, он купился или почувствовал, что я трушу? Перевернулся к нему спиной, чтоб не видеть его глаз, но это была ужасная идея. Мне днём то не хочется к нему лишний раз спиной поворачиваться. Это тебе не просто разыгравшаяся фантазия, рисующая в темном углу монстра. Этот монстр вполне реален. Рука от этих мыслей заныла с новой силой, к ней еще прибавилась тянущая боль в разодранных боках. Как спать то, блядь?! Ну... Ну не убьет же он меня, в самом то деле! Или... Ай, нахрен, не думай об этом! Перевернулся на другой бок снова к нему лицом, а он так и пялится. — Чего тебе надо? — не выдержав, строго спросил я, и он как-то стушевался. Или мне показалось? Во всяком случае, глаза отвел, и я смог выдохнуть. Только сейчас понял, каким я был напряженным все это время. Постель под ним зашуршала, привыкшие к мраку глаза выловили силуэт, который принимает горизонтальное положение и кутается в одеяло. Агрессии в его движениях вроде не было, и это немного успокаивало, а потом он затих и больше не шевелился, но уснуть я не мог еще долго. Утром я проснулся живым. Уже хорошо! Этого типа нигде не было видно. Я даже понадеялся, что он по-тихому свалил, пока я спал. Вряд ли он бы смог своими руками вынести что-то ценное... Мои фантазии разбил скрип туалетной двери. Хрен мне, а не свобода. Размечтался. В подтверждение удручающим мыслям раздались тяжелые неуклюжие шаги. Грохочет пятками об пол как лошадь. Раздражает... Ну, ему на всю стопу пока нельзя наступать, да и в принципе, как бы понятно, чего он так топает — ходить больно. Но докопаться и поворчать хотелось. Хотя бы в своей голове. Я перевернулся на спину и сладко потянулся, забыв про шрамы на ребрах, и очень зря. Непередаваемые ощущения! Показалось, у меня случились инфаркт, приступ гастрита и печеночная недостаточность одновременно, и я, болезненно крякнув, резко свернулся в клубок и завалился на бок, как гусеница, которой тыкнули в пузо. Этот опять стоит и смотрит. Че пялишься?! Не до тебя сейчас! Немного отлежавшись и дождавшись, пока невралгия отпустит, все-таки поднялся на ноги. Этот мордоворот теперь смотрел на меня сидя. Сложил ноги перед собой, раскинув колени. Нихрена не стесняется! Конечно, первое, что я хочу видеть утром — твои мудя! Надо ему хоть халат какой-то выдать. В туалете меня ждал очередной сюрприз. Он всё обоссал! Вообще всё бля! Мало ободок унитаза, — он и крышку забрызгал, и пол вокруг, и на самом унитазе потёки. С добрым утром, называется! Я и так был не в духе, а теперь внутри вообще всё заклокотало. — Слушай, если не можешь справиться со своим стручком, то будь добр, хотя бы вытирай за собой! Я твою мочу отмывать не собираюсь каждый раз, как ты поссышь! — Ка-как я тебе вытру?! Бинтами?! — он поднял свои перемотанные руки. Вы посмотрите! Голос прорезался! — Да мне плевать, как! Еще раз увижу — будешь ходить в памперсах! — Эй! Я же не специально! Я старался аккуратно! Как мне ссать по-твоему?! — Сидя! — рявкнул я. Он ошарашено вперился в меня, похоже, пытаясь понять, шучу я, или нет. Я не шутил. Его рот приоткрылся, будто он собирался ответить, но потом губы оскорбленно поджались. Надулся. Какой гордец — охренеть, не встать! Постояв в дверях еще немного, я недовольно фыркнул и пошел прибирать его свинарник.