Пепел

У меня подгорают сроки вместе со сракой по двум проектам сразу. Ну ладно, еще не подгорают, но восьмибитки я так и не доделал. Эти чуваки всегда мне ставят довольно большой срок, а я всегда сдаю работу раньше, и мне не хотелось бы изменять этой традиции. За второй проект я пока вообще не брался. Там по срокам тоже пока что нормально, но это пока. Такими темпами их можно и просрать. С травмами все-таки работа идет медленнее даже над простыми вещами. Что я буду делать, если возьмусь за сложные, я вообще не представляю. Короче, дома колом стоит работа, а я здесь. Тоже стою как истукан. Битый час. Поясницу ломит уже, бока страшно ноют. Садиться нельзя, а-то помну эти уродские штаны. Страшно чешется нос. И глаз. Но чесать тоже нельзя. С первой секунды, как я здесь, посещает мысль, нахер я согласился? Да я бы и не согласился, если бы не Барб. Нашла мне легкий заработок. Удружила бля! Еще только сраный питч, а не настоящие съемки, а я уже охуел. Жарко, душно, шмотки неудобные и явно из синтетики. В глазах уже песок от яркого света. Что самое ебаное — съемки до сих пор так и не начали. Уже второй час стою и слушаю споры о том, стоит ли снимать мою уродскую руку с уродскими шрамами или не стоит? "Это же может отпугнуть покупателя! Но это же его визитная карточка! Это наоборот привлечет фанатов! Бла-бла-бла, гав-гав", и так по кругу. Как же заебало. Столько времени просрал впустую, аж под ложечкой сосёт. Что я вообще здесь делаю? У этих ебанутых модников истерика, а мне приходится ждать и слушать это дерьмо, которое они вообще не фильтруют, будто меня здесь нет. Короче, всё нахуй! С меня хватит! — Слушайте, в чем проблема снять с рукой и без руки, а потом тупо выбрать, что подойдет, а? Прозвучало довольно грубо, но знаете, вообще до пизды! Эти что-то о моих ментальных переживаниях особо не беспокоятся, так с хера ли я должен? — Тебя вообще никто не спрашивал! Твоё дело красиво стоять и помалкивать, "звезда", — последнее слово в меня выплюнули с таким презрением, будто я им задолжал и не возвращаю. Ну охуеть теперь! — О, я придумал, как разрешить ваш спор. Съемок не будет, — ядовито улыбнувшись, я прилепил ладонь к своей затонированной на сто слоев роже и одним протяжным движением всё смазал от лба до подбородка. По поту пошло как по маслу. Это скорее, чтоб не давать себе шанса отступить под давлением. Жаль, конечно, девочку, которая больше часа меня пудрила, а теперь сидит с глазами размером с блюдца, но я не намерен больше тратить на это ебаное мероприятие ни ебаной секунды! Умерла, так умерла, как говорится. Уебки подорвались как по команде и теперь верещали не друг на друга, а в унисон: „Ты охренел?! Ты кем себя возомнил?! Звездулька-однодневка! Да ты счастлив должен быть, что твоя рожа перед нашей камерой засветится! Прославиться толком не успел, а уже зазвездился!" Я в этот момент отошел к раздевалке, протер носовым платком измазанные косметикой руку и лицо, чтоб не изгваздать их брендовую хуйню — она ж наверняка стоит черт знает сколько, — и спокойно перелез в свои вещи. Мне тоже было, что сказать, начиная с "Нахера тогда позвали, раз я такой отстой?", и до "В гробу я видал эту ебаную популярность вместе с этим сраным брендом, который я в жизни не носил, и с вашей вонючей фотостудией!" — но зачем? Справедливости ради, тут реально невыносимо воняло чем-то удушающе-сладким, потому что везде по углам были расставлены блядские диффузоры — бутылочки с торчащими из них длинными зубочистками. Ненавижу это дерьмо! Собственно, это одна из причин, почему у меня дико чесался нос. У меня очень плохой нюх, но бывают такие приторно-тошнотворные запахи, которые пробивают. Как духи моей двинутой тетки, которая любила меня жамкать как сквиш не спрашивая, а когда я подрос достаточно, чтоб показать ей зубы, она заявила, что я бескультурное хамло и не уважаю старших. Как можно аккуратнее натянув свою футболку, я набрал сеструхе. — Ну че, как прошло? — весело спросила она, ответив на вызов. Я ее еле расслышал. — Прошло? Ты прикалываешься?! — как можно громче рявкнул я, чтоб перекричать поток оскорблений, льющийся со спины. Товарищи раздухарились не на шутку, и мой тотальный игнор их, похоже, только подстегивал. — Что там за крики? Пожар? — я прям увидел, как произнося это Барб хмурится и кривит рот. — Нет, это меня поливают дерьмом. Сначала я час прождал просто так хер пойми чего, потом больше часа мне укладывали волосы, будто там, блядь, есть, что укладывать, потом мне малевали рожу тоже больше часа, потом меня нарядили в какой-то клоунский костюм, потом два главных мудака решали, как выставить свет, чтоб моё тусклое ебало не терялось на фоне их ебучих декораций, а после этого я два часа слушал срач на тему, стоит ли мою штопанную ковырялку брать в кадр, или нет. Съемок еще не было, и я решил, что уже и не будет. Теперь вот, звоню тебе сказать, что, если еще хоть раз к тебе обратятся с подобным предложением, говори им, что я сдох. А к этим можешь сама с подружками приехать и пофотаться, раз ты с ними договаривалась. Я на это блядство не подписывался. — Пиздец, бэйб, — выдала Барбара на русском, — Я ж не знала, что там такой цирк. — Не знала. Теперь прикинь, сколько времени я на этот цирк проебал. У меня сроки горят, Барб! Мне из-за этого сейчас ни поспать, ни посрать некогда будет! — зажав мобильник между ухом и плечом, я завязал свои кроссы, аккуратненько составив их понтовые лаковые ступнеуничтожители под вешалкой, после чего поднялся, махнул на прощание до сих пор охреневающей визажистке и потопал на выход. И тут меня схватили за больную руку. Причем, не просто схватили, а прям с разворотом дернули. Второй я держал телефон, так что эта как раз была свободна. Я такого не ожидал, поэтому, когда мне ее прострелило, по ощущениям, примерно от пальцев до самого копчика, я чуть не взорвался. Честно, не знаю, какое у меня в тот момент было выражение лица. Судя по лицам всех остальных, — довольно впечатляющее. Дебил, который меня схватил, тут же отдернул руки и прижал их к себе, будто я ему их сейчас отгрызу, и орать сразу все прекратили. — Бэйб, что там? Ты вышел? — донеслось из трубки. — У кого-то руки слишком лишние, — зарычал я, и отвернулся к двери, осторожно встряхивая рукой и разминая пальцы, — Сейчас выйду. Поставь этим дерьмососам одну звезду где-нибудь. Совсем охуевшие. — Что-то случилось? У тебя голос странный. — Да один из долбоебов меня сейчас хватанул прям за ломанную руку. Я чуть не охренел от радости. — Вот суки! Ну всё, щас я их разнесу! — пообещала Барб, уже что-то громко жуя, — Тебя забрать не надо? — Не, нормально. Сам доберусь. — Ну смотри! Домчали бы с ветерком либо я, либо Тай. Сам говорил, времени нихрена нет! — Нет, спасибо! Хватит мне острых ощущений на сегодня! — Слушай, а "членомордые говнососы" как пишется? — спросила она вдруг под конец громко сюпнув из кружки. — Куда ты это пишешь, дура?! — спохватился я в ответ. — Во! Повеселел! А-то чет совсем в упадническом настроении — не порядок! — хохотнула сеструха. — Ну ты и овца! — Да не ссы! Не буду я такое писать... Напишу просто "деграданты". Я цыкнул на нее и всё-таки засмеялся. — Тебя точно подвезти не надо? — Точно! — Ну смотри! А-то я могу! — Да ты всё можешь! Проблема в том, что я слишком стар для этого дерьма. — Да ты с рождения старый хрыч. — Ты родилась гораздо позже так-то! — А я у мамы спрашивала, — заявила она, громко чавкая. — Не болтай с набитым ртом! Подавишься! — Во-во! Старичьё! Психологический возраст — девяносто лет. — Иди нафиг! Всё, я пошел. Сбросил вызов я уже на улице. Солнце как назло стояло высоко и жарило как в аду. С оставшейся на роже шпатлевкой это ощущалось еще хуже. Плюсом было только то, что людей практически не было. Либо попрятались, либо все на пляж рванули. Надо зайти в какой-нибудь магазин, взять влажные салфетки и стереть уже с себя краску. Кажется, что она меня душит. Как такое можно терпеть постоянно? Актеры же каждый день на съемках в гриме? Бедолаги. Надеюсь, меня никто в таком виде не застанет, а-то слепят очередную говноновость по типу "Паведлав не умеет нормально краситься" или что похуже. Бля, мне кажется, у меня эта тоналка даже в ушах! Она по мне будто стекает. Я там футболку не замарал? Замарал, конечно! Интересно, это дерьмо вообще отстирается? И по пути ни одного сраного супермаркета, только какие-то маленькие магазинчики. Вообще бля, знаменитый бренд, а фотостудия где-то у черта на рогах, как говорила ба. До дома топать и топать. Вот какой-то хозяйственный. Колокольчик на двери зазвенел так, будто что-то разбилось, господи! Сто лет таких не видел! — Здравствуйте... Хо-о! — забавная кудрявая девушка за стойкой, увидев меня втянула воздух и так и осталась с открытым ртом. Я так отстойно выгляжу? Хотя нет, она вроде радуется... — Здравствуйте. У Вас есть какие-нибудь влажные салфетки? — я показал на свою изгвазданную рожу. Она наконец отмерла и засуетилась. — Конечно-конечно! Есть детские, есть с ромашкой, есть с алоэ-вера. Вам большую пачку? — она очень дружелюбно заулыбалась — Мне что-нибудь... Какими можно вот это всё стереть? Подскажите, пожалуйста... — стало неловко от того, как она восторженно на меня пялится, но это вроде даже мило. — Ой... Извините! Я бы рекомендовала пенку для снятия макияжа. Боюсь, салфетки с этим не справятся... — А… А у Вас есть, где умыться? Извините за наглость, просто... По улицам с таким ходить не очень хочется, — я натянуто улыбнулся и зачем-то сказал в оправдание, — Неудачные съемки. Хех. Она понимающе закивала, потом спохватилась и снова начала наводить суету, выскочила из-за прилавка, просеменила между стеллажами и быстро вернулась с какой-то бутылочкой, поставила ее на прилавок, нечаянно смахнула, бутылёк брякнулся на бок, она испугалась, снова поставила, неловко задела полку позади себя, с нее что-то посыпалось на пол. — П-потом подберу! Ха-ха! Извините... Вот! Это то, чем я сама пользуюсь. Хорошее средство, рекомендую! Просто наносите, массируете кожу и смываете. Ну, умываетесь. Если с первого раза не помогло, то можно на два. Оно щадящее для кожи, хорошо увлажняет и тонизирует... Поняв, что наболтала лишнего, она замялась. — Большое спасибо. Я его возьму. У Вас есть расчёт по карте? — А? Да! Конечно! Вот! Видавший виды терминал долго не подавал признаков жизни. — Извините, с ним бывает. Очень долго всё грузится! Ужас! — она звонко хохотнула. Я тоже улыбнулся. Наконец оплата прошла. Вымученно пикнув, терминал высветил на экране довольно скромную сумму. — Идемте, я Вам покажу, где можно умыться! Девушка снова выскользнула из-за прилавка и направилась к двери с табличкой "служебное помещение". За дверью оказался небольшой заставленный коробками коридорчик с несколькими дверями. — Вы не обращайте внимание, пожалуйста! У нас здесь небольшой бардак, — она отопнула в сторону одну из коробок и прошла к дальней из дверей, за которой оказался старенький, страшненький, но довольно чистый санузел, — Вот здесь раковина. — Спасибо. Не стал медлить. Пройдя к раковине, глянул на свое ужасное отражение в маленьком пятнистом зеркале и принялся оттирать пеной из бутылька весь этот пиздец. Средство и правда оказалось неплохим, насколько я могу судить. Я в них ничерта не понимаю, но это отмыло почти все с первого раза. Постепенно вода, стекающая с лица в раковину, перестала быть мутно-бежевой и стала чистой. Уши тоже помыл. И шею. Намочил футболку, конечно, но при такой жаре на улице она быстро высохнет. Башку трогать не стал, оставил до дома. Ее наверняка сто часов вымывать придется. Девушка пару раз уходила на звук колокольчика и возвращалась, но ко мне не лезла. Вряд ли ей вообще можно пускать сюда посторонних. Надеюсь, у нее не будет проблем из-за меня. Протерев раковину и стену, где наплескал, туалетной бумагой и поправив футболку, я вышел. — Еще раз спасибо. — А... А можно с Вами сфотографироваться? — ее щеки залил густой румянец. — Конечно! — я ей искренне улыбнулся, хоть и чувствовал себя как пожеванный башмак. Умывание все-таки немножко освежило. Ну, не думаю, что эта фотка может быть хуже, чем та, из больницы, которая, как выяснилось, уже гуляет по сети. Эта девушка мне очень помогла в отличие от той медсестры, так что не жалко. Ей пришлось немного наклониться, чтобы быть со мной в кадре с нормального ракурса. В принципе, я вышел замученным, но довольным, а она светилась от счастья. Я уже хотел уйти, но она снова подала голос. — А можно?.. Еще автограф? Извините! Я такая навязчивая! — Всё в порядке! Не волнуйтесь! Только у меня ничего нет... — Ой! Я сейчас! Подождите! — нырнув под прилавок, она начала рыться там и вскоре поднялась с пачкой фломастеров и исписанным рабочим блокнотом в клетку, вырвав чистый лист положила его передо мной на стойку, затем протянула черный фломастер из пачки. — Джесс? — переспросил я, глянув на бейджик. — Да, — она снова густо покраснела, прикрыв улыбку ладошкой. "Спасибо за помощь, Джесс!" — размашисто написал я и ниже нашкрябал свой музыкальный псевдоним. Постарался, чтоб было красиво, конечно, но, видать, не с моим почерком стараться. Она все равно счастливо взвизгнула и начала приплясывать, когда я вернул ей листок и фломастер. — Спасибо большое! До свидания! Хорошего вам дня! — И Вам хорошего дня, Джесс! — Это лучший день! — услышал я, выходя за дверь. Ну какая она забавная, не могу! Даже настроение поднялось! До дома шуровал почти час, мечтая только о прохладном душе. Надеялся на прохладу в фойе, но там было еще душнее и жарче, чем на улице. Выдохнуть я смог только закрыв за собой дверь квартиры, но, как оказалось, рано. В коридор сразу вылетел этот полудурок и начал на меня орать, где меня носило. Совсем ебанулся?! Тебе-то, блядь, какая разница?! Я еще и отчитываться должен? Ага! Да щас! Пошел в жопу, а я в душ пойду. Наконец-то!