Пепел

Вчера уже ближе к ночи позвонил секретарь отца, чтобы согласовать со мной встречу на завтра (то есть, уже сегодня). Ну капец, важный гусь! Я понимаю, он бизнесмен, занятой человек и все такое, но блин. Мог бы и сам позвонить. Эх... Мир меняется, но что-то остается как обычно. Работал до поздней ночи и проспал, поздновато вышел. Успел бы, если бы меня еще несколько раз не пытались тормознуть прохожие на улице. Не понимаю, кому вообще это может нравиться? Даже по своим делам нормально не пройти, чтоб тебя очередные идиоты не остановили ради сраных почеркушек на бумажках. Кому они вообще нужны?! Видят же, что я тороплюсь, весь запыхался, несусь, сломя голову, но нет, блядь, им похуй! Раз вам похуй, то и мне тоже, блядь! Обойдетесь без автографов! В итоге опоздал минут на десять. Забежал в кафешку и плюхнулся на диванчик напротив него. Отец терпеть не может, когда опаздывают. Смерил меня недовольным взглядом и начал без предисловий: — Почему я не знал, что ты писал музыку для спектакля в моем театре? Ну вот, приехали. Отпираться поздно и тупо, поэтому я сделал максимально непринужденный вид и пожал плечами, пытаясь все-таки выровнять дыхание. — Потому что я не хотел, чтобы ты знал? — Почему? — отец впился в меня внимательным взглядом. Мне стало совсем не по себе. Не помню, смотрел ли он так на меня хоть когда-нибудь? Я молчал и отдувался, а он продолжал ждать ответа. Отмолчаться, похоже, не выйдет. — Когда я отказался учиться управлению и вникать во всю эту возню с бумагами и спонсорами, ты мне ясно дал понять, что я в твоем театре больше не желанный гость. И что мне было говорить? "Извини, я тут полез в твой бизнес, в который ты мне лезть запретил"? "Пожалуйста, не устраивай проблемы тем, кто согласился со мной работать"? — Вообще-то я ценю своих сотрудников! Я бы никогда не стал устраивать им проблемы на пустом месте! — он нахмурился, — И когда я говорил, чтобы ты не подходил ко мне со своей музыкой и не смел заикаться о моем бизнесе, я имел в виду не это! Я имел в виду, что не собираюсь тратить ресурсы и тебя раскручивать! И что не собираюсь выслушивать упреки и недовольство в сторону дела всей своей жизни только потому, что ты не хочешь становиться его частью! — Я тебя хоть раз упрекал?! — вспылил я, — Единственное, что я сказал — что это твое дело, не моё, и что мне не интересно этим заниматься! Так же, как тебе нахрен не интересны ни мы с Барб, ни моя музыка, ни ее автомастерская! Рядом с нашим столиком материализовались пара каких-то тел. Я замолчал, ожидая, когда они уже свалят, но они, похоже, никуда не собирались. Отец поднял на них хмурый взгляд. — Здравствуйте. А можно фото? — раздалось заискивающее щебетание над нами. — Да блядь... — выдохнул я и устало потер переносицу. — Девушка, а вы видите, что мы вообще-то разговариваем? — ледяным тоном скорее заявил, чем поинтересовался отец. — Ну мы быстро... — Да. Очень быстро уберетесь отсюда! Иначе будете общаться с адвокатом! Или можем сразу приступить к оформлению иска за преследование! Говорите полное имя и номер страховки! Возле столика действительно очень быстро стало пусто, а у меня на лицо полезла злорадная улыбка. — Значит, ты упрекаешь меня, что я вами не интересуюсь, — напомнил отец, и улыбаться расхотелось. — Я не упрекал! Я сказал, это нормально — чем-то не интересоваться! — И это снова звучит как упрек, которыми любит сыпать ваша мать! — Так может, ты будешь вслушиваться в сами слова, а не в тон, которым они сказаны? — Ты сам только что сказал, что я не интересуюсь тобой и Барб, и вашими делами! Что это, если не упрек?! — Боже, — я вздохнул и закрыл глаза рукой, — Давай на чистоту. Я терпеть не могу машины, нихрена не понимаю ни в автомеханике, ни в бухгалтерской документации, ни в деловых встречах с дядьками в костюмах и их деловых беседах. А еще я не люблю детей, потому что боюсь их и не знаю, что с ними делать. Теперь можешь осуждать меня сколько влезет. Если это всё, то я пойду. Нахер вообще звал? Посраться мы могли и по телефону! — Театр — это не только бизнес-встречи и документация. Музыка для спектаклей тоже очень важная его часть, и мне... было приятно узнать, что мой сын внес свой вклад в мой бизнес, — отец неловко замялся и опустил глаза, — Просто я никогда даже не думал о таком виде... нашего сотрудничества. Не знал, что ты умеешь писать такую музыку... которая бы подошла... Повисла неловкая пауза. Я пытался обмозговать, что он только что сказал. Кажется, меня только что похвалили, но как-то не очень приятно, будто в то же время обосрали... Похвасрали. И что на это можно ответить? — Кстати, мне понравилась та музыка для спектакля. Только я думал, что это произведение одного из наших композиторов. Помню, еще показалось тогда, что звучит как-то ново и не похоже на их прошлые работы. У меня и в мыслях не было, что это можешь быть ты. — А ты думал, я какую-то не обремененную смыслом попсу выпускаю? — решил я остановить поток этих сомнительных комплиментов. — Ну... — он пригладил волосы и поправил рукава рубашки, — Если честно, примерно это я и думал. Не знал, что у меня такой талантливый сын. Я приятно удивлен, — он натянул улыбку. — Охренеть, блин! Ну спасибо, — я недовольно фыркнул и откинулся на спинку дивана, — Это всё, что ты хотел сказать? — Нет, — серьезно ответил он и нацепил привычную маску бизнесмена. Неловкости как не бывало, — Как я уже сказал, я ценю своих сотрудников и всегда плачу за выполненную работу, а раз ты, как выяснилось, пусть и несколько лет назад, но работал в моем предприятии, тебе полагается гонорар. Тем более, в связи с твоей возросшей популярностью было принято решение поставить тот спектакль снова. Сколько бы ты взял за работу? — Нисколько. Считай, мой гонорар ушел на оплату медицинских счетов, — я поднял левую руку, исчерченную на удивление относительно аккуратными шрамами. Изначально они выглядели куда более мерзко. — Ладно... — отец неуверенно кивнул, что-то там себе напряженно думая, — Тогда скажи мне, могут ли мои люди обращаться к тебе насчет дальнейшего сотрудничества? — Да пожалуйста. Если ты потом снова не потащишь меня сдавать свою сперму в банк, то я ничего против сотрудничества не имею. Только пусть лучше связываются со мной заранее, чтобы можно было обойтись без накладок. — Насчет детей... Я тебя хорошо понимаю. Для меня не новость, что из меня вышел дерьмовый отец. От такой резкой смены темы мои брови поползли вверх. Отец будто съежился, вся его бизнесменская уверенность слетела, как шелуха, он снова уткнулся взглядом в столешницу и принялся ковырять пальцами пуговицу на рукаве. Это был будто не мой отец, а какой-то совершенно другой человек. Я его таким не помню. — Я думал, станет проще, когда вы вырастите, но вот вы уже совсем взрослые, а проще не стало. Я до сих пор не понимаю, как с вами обращаться. К тому же, когда на вас смотрю, начинаю чувствовать, как быстро уходит время, и бояться не успеть доделать всё, что нужно. В голову лезут мысли, что станет с театром после моего ухода, и всё в этом духе. Кажется, после меня всё может развалиться и зачахнуть, и осознавать это очень неприятно... — Как-то рано ты себя хоронить начал, — усмехнулся я, на что он вздрогнул и поднял на меня взгляд, — Многие в твоем возрасте заводят себе молоденьких жен или путешествуют и радуются жизни, или только начинают строить свой бизнес, а у тебя уже огромное успешное предприятие. Это даже смешно. — Но я старею. Кто знает, сколько мне осталось и что будет с театром потом? — Знаешь, ты можешь помереть хоть сегодня, а можешь рулить бизнесом еще лет тридцать. Никто не знает, когда помрет или станет недееспособным. Мне эти мысли тоже знакомы. Когда на меня напали, я думал, мне конец, и сейчас я сдохну, а я еще столько всего не успел! О нет! Я доброжелательно улыбнулся, отец тоже, но как-то очень кисло. — Просто живи, занимайся делами и не думай об этом. Если ты будешь еще тридцать лет у руля, такие мысли могут не очень хорошо сказаться на твоем бизнесе. Будет обидно. А что там будет после — тем более никто не знает. Многие театры существуют сотни лет и становятся культурным достоянием, хотя те, кто их воздвиг, давно не в деле. У твоего театра большой потенциал. — Ты правда так думаешь? — Конечно! Кого угодно спроси! Ты выкупил загибающуюся рухлядь и сделал из нее конфетку. Смотришь на это заведение, и даже не верится теперь, что раньше это было то, чем было. — Я стараюсь. — И у тебя получается. Ты молодец! — Спасибо. Мне важно было это услышать... А насчет вас с Барб... Я действительно старался полюбить вас. Ну, класс! Он в своем репертуаре. — Но? — ввернул я. Пусть договаривает, чего уж? — Без всяких "но". Я правда старался и буду стараться дальше, даже если по мне не скажешь. Мда, искренне любить отец может только свое главное детище. Мы все это давно знаем, так что даже обижаться смысла нет. Ну, хоть старается любить и нас немножко, и на том спасибо. — Спасибо, — я опять улыбнулся, но вышло вообще не искренне. — Тебе спасибо за уделённое время. Может... Еще как-нибудь побеседуем, — отец тоже натянул дежурную бизнес-улыбку и посмотрел на часы, — А сейчас мне пора. Мы оба поднялись из-за стола, неловко попрощались и вышли из кафе. Его ждала машина. И что это вообще было? Почему-то у меня сложилось ощущение, что это было нечто важное, но я пока не понял, что именно. Ладно... Надо в магазин зайти. Черт, надо было список составить. У нас же что-то там закончилось, я еще думал об этом, но что? Окей, пройдусь по рядам и мож вспомню. Опять пытались остановить на улице, но я прошмыгнул мимо, проигнорировав. Хоть не хватали как некоторые. Напишут про меня говна опять. Да и пусть пишут! Одним больше, одним меньше — без разницы уже. На смене тот же охранник. Как его? Роджер? — Здравствуй, Роджер, — я улыбнулся, прошагав мимо. Он зарделся, но тоже поздоровался. Корзинки! Возьми, бля, корзинку, а-то опять всё в руках таскать будешь! Что там у нас? Молоко? Возьму одно. Фарша взять? Можно рыбу какую-нибудь. Чай! Точно! Чай закончился. И кофе уже меньше трети. Мне в затылок больно прилетело что-то твердое, с хрустом лопнуло и мерзко потекло за шиворот. Меня перетряхнуло от испуга, я попытался смахнуть, но только размазал по волосам и изгваздал всю ладонь. Глянул на свою руку. В прозрачную желтоватую слизь влипла белая скорлупа. Яйцо? Что за нахер? В меня тут же снова прилетело, попав чуть левее и забрызгав плечо. Я пригнулся, пытаясь уйти с линии огня и огляделся. Прежде, чем следующее яйцо разбилось мне об лоб и залило глаз, успел увидеть какую-то замахивающуюся молодую мамашу с ребенком в корзине. — Женщина, вы в своем уме?! — крикнул я, пытаясь вытереть лицо. — Это ты в своем уме?! Подонок! Как только хватает совести на улице показываться?! Следующее яйцо прилетело в полку и выбило часть коробок с чаем. — Эй! Дамочка! — послышался крик охранника, — Вы что творите?! — Это он что творит?! Как можно бросить собственного ребенка на произвол судьбы, а самому щеголять в дорогих шмотках?! Она меня что, с кем-то перепутала?! Ебанушка! Бля, я весь липкий! Опять где-то поблизости ударило, но в меня не попало. Я сидел на корточках и пытался протереть залепленный слизью глаз подолом футболки. Она все равно уже испорчена. К спине противно липла ткань. — Вы понимаете, что это нападение? Продрав глаза, заметил, что Роджер держит эту дуру за локоть, пока она пытается вырваться. Ребенок в коляске смотрит перепугано и уже, похоже, собирается зареветь. — Вам придется оплатить всё, что Вы разбили! — Я не собираюсь платить! Он пусть платит! — она показала на меня пальцем. Ребенок жалобно заскулил, сморщив мордашку. — Это Вы здесь начали бросаться продуктами! — Эш, Вы в порядке? — кто-то присел сбоку от меня, протягивая пачку влажных салфеток. Продавщица. Помню, она тоже давно здесь работает. — Он бросил своего ребенка! Ты его защищать еще будешь?! — бешеная мамашка со всей дури пихнула охранника в грудь, он опасно покачнулся, но устоял. — Какого нахер ребенка?! Дура! У меня нет детей! — не выдержал я. Что за дичь?! — Если ты бросил беременную, это не значит, что ребенок не твой! — с абсолютной уверенностью в своей правоте закричала она. Что за херня вообще происходит? Я будто заходил в магаз, а попал в параллельную Вселенную! — Какую беременную?! Ты больная? Мне почему-то стало дико смешно, я не смог удержаться и заржал. Вышло нервно, будто больной тут я. Продавщица, кажется, хотела меня утешить, положила руку на спину, но влипла ладонью в яйцо и вся скривилась, принялась оттирать ладошку салфетками, которые до этого предлагала мне. — Все знают! Тебе не скрыться! Сейчас! — сумасшедшая достала телефон из кармана и принялась там что-то искать. Ее ребенок уже вовсю надрывался, краснея от крика как спелый томат. Я смеялся, держась за липкую голову, и не мог остановиться. Продавщица собирала разлетевшиеся по ряду чайные коробочки, а бедняга Роджер стоял с абсолютно растерянным видом и смотрел то на ребенка, то на меня, то на мамашу. — Вот! — злорадно заявила она и показала что-то на экране. Я не стал смотреть, какую херню она там решила мне показать, просто встал, поднял свою корзинку и пошел в ряд с мусорными пакетами. Мне уже абсолютно насрать. Дамочка теперь орала на Роджера, а он на нее, ребенок просто орал, все звуки слились в единый шум, и я даже при желании не смог бы разобрать, что у них там происходит. Желание у меня сейчас было только одно — расплатиться и пойти домой. Подойдя к кассе, обтер руку о штаны и кое-как выцарапал телефон из кармана джинсов. Обычно корзинки запрещено ставить на ленту, но мне продавщица сама предложила, потому что, как подозреваю, пока буду выкладывать, заляпаю своими яичными руками и свои покупки, и их ленту. Она даже сама мне всё в пакет сложила и подала. — Приходите к нам еще, — жалостливо улыбнулась она и добавила уже мне в спину, — Мне жаль... что каждый раз это наш магазин... — Это происходит не только у вас в магазине, — ответил я и вышел. Домой плелся кое-как. Почему-то было такое чувство, будто эта дебильная ситуация выпила из меня все силы. Меня вроде фоткали по пути, но мне было так похуй, что я на них даже не посмотрел. Яйца по спине дотекли до штанов и, похоже, начали засыхать, залипая на коже еще противнее. Джаспер вышел в коридор. Его глаза удивленно округлились, а рот забавно приоткрылся. — Не спрашивай, — грубо остановил я. Наверное, слишком грубо, но сил подбирать тон у меня не было, поэтому я просто всучил ему пакет с продуктами и закрылся в ванной. Всю одежду скинул в таз и залил водой с пятновыводителем. Интересно, от этого будет вообще какой-то толк? Ключи пришлось споласкивать под краном. Телефон вроде сильно не замарал. Нормально. В зеркало увидел на лбу маленький синяк. Когда намыливал волосы, обнаружил, что на затылке вспухла шишка. Помылся раз на пять , наверное, только после этого перестал липнуть. Ну, я надеюсь. Вроде чистый... С Джаспером встречаться не хотелось — он же по-любому захочет знать, что случилось, а я и сам не понял, я не смогу ему объяснить, да и не хочется. Просто влез в халат и просквозил прямиком до студии. Надо разбираться с заказом, а-то он и так идет слишком медленно.