ещё один раз

      – Поразительно, как мужчина в твоем возрасте может быть настолько далек от понятия меры, – ворчит Кифри, поддерживая Оругио за талию.       Тот пьяно смеется и заваливается на него всем весом, так что Кифри приходится чуть ли не тащить его на себе. Хорошо хоть девочек нет дома.       – Ей-богу, каждый раз одно и то же, – лестница им обоим дается с трудом, теперь кроме того, чтобы не запутаться в своих ногах, Оругио должен еще и не запутаться в ступеньках.       Нужно просто закинуть его на плечо и приволочь наверх, мрачно думает Кифри. Или придумать сигил специально для того, чтобы тащить Оругио домой после всех его рабочих пьянок.       Оругио снова тихонько смеется.       – Прости. Все проекты сданы! Все-е-е. Вообще все! Все приняты. Я так счастлив-       Споткнувшись, Оругио едва не летит лицом в пол, так что Кифри приходится обхватить его двумя руками, чтобы удержать. Чужое тело обжигающе горячее даже сквозь все слои спутанные слои одежды.       – Да, да, отличный повод напиться на голодный желудок, – едко улыбается Кифри и толкает плечом дверь. Они вдвоем вваливаются в тускло освещенную комнату Оругио. Наконец-то. – Попробуй придумать сигил, который бы напоминал тебе, что иногда нужно есть.       В ответ Оругио неразборчиво мычит.       В комнате тепло, огонь потрескивает в камине, заливая всё вокруг мягким рыжим светом. Бардак на столе подозрительно шевелится, прежде чем оттуда выскакивает кисточник и улепетывает прочь, прежде чем снова осторожно выглянуть из-за потолочной балки. Кифри негромко фыркает себе под нос.       Оругио бормочет что-то виноватое, пока Кифри чуть ли не на руках тащит его по еще одной лестнице (господи помилуй, зачем им вообще столько лестниц у них дома?), пока они наконец не оказываются наверху, где Кифри может отпустить Оругио. Тот падает на постель, раскинув руки, темная ткань плаща расплескивается вокруг него полукругом. Вся одежда в беспорядке, ворот рубашки съехал, обнажая грудь, растрепанные волосы падают на лоб. Оругио таращится в потолок затуманенными глазами, потом переводит взгляд на Кифри, и по его губам скользит рассеянная улыбка.       Кифри тяжело вздыхает.       – Принесу тебе воды. А завтра мы с тобой еще поговорим.       Видимо, вышло чуть более угрожающе, чем Кифри намеревался это сказать, потому что улыбка бледнеет, и вместо нее появляется такое расстроенное виноватое выражение, что Кифри самому становится немножечко совестно.       – Ты очень сердишься, да?       Кифри приходится признать поражение.       – Нет, – он присаживается на край постели и принимается осторожно высвобождать руки Оругио из широких рукавов плаща. – Меня просто расстраивает, что ты, даже отдыхая, умудряешься себе навредить.       – Ну-у... я в порядке!       – Завтра у тебя будет болеть голова хуже, чем в последний день перед сдачей проекта, – Кифри, подхватив Оругио под лопатки, аккуратно приподнимает его, чтобы вытащить плащ из-под него. Ему мерещится, что Оругио вздрагивает, когда холодные пальцы случайно задевают кожу выше ворота рубашки, кадык судорожно дергается.       – Я...       – Что?       Кифри аккуратно укладывает его обратно. Оругио быстро моргает.       – И ведь будешь жаловаться, что я тебя отчитываю, а я тебя каждый раз предупреждаю, – Кифри поднимается, чтобы повесить плащ на спинку стула. – Ты так себя однажды загонишь до изнеможения, и этим всё закончится.       Кифри методично расправляет складки на темно-синей ткани, а перед глазами парад образов – Оругио еле живой после очередного проекта, Оругио без сил проваливается в сон за столом, Оругио, который потом едва может спать из-за затяжной бессонницы. Зачем этому человеку столько упрямства, с нежной тоской думает Кифри.       – Проекты из меня всю душу вынули, – смущенно бормочет Оругио. Кифри снова усаживается рядом с ним. – Заказчики. Всегда недовольны. Сами не знают, чего хотят... Сделай нам красные узоры прозрачным цветом? Чтобы они ни в коем случае не пересекались, но шли крест накрест? Как тебе такое? – Оругио с шипением трет лицо.       Кифри не удерживает смешок.       – Не издевайся. Иногда это невыносимо! И ведь они даже слушать не хотят, когда пытаешься им объяснить. Это же магия, она может всё! Поразительно.       – Мне жаль, что они не всегда могут оценить твою работу по достоинству, – Кифри подпирает щеку рукой и с нежностью разглядывает Оругио. – Но в этот раз у тебя получилось и правда потрясающе.       От того, как Оругио трогательно моргает – почти растерянно, – в груди шевелится что-то хрусткое.       – Ты думаешь?       – Конечно, – искренне отзывается Кифри. – Особенно эти указатели пути. Люди в городах теперь всегда смогут найти дорогу, даже глубокой ночью. Этого дорогого стоит.       Оругио медленно расплывается в улыбке.       – Правда? Черт, с ним было столько возни! Сигил всё никак не давался, я перепробовал столько разных направляющих, чтобы они резонировали между собой, ведь суть в том, что для каждого человека правильной будет являться своя дорога. Пока получилось учесть только самые простые направления, но в будущем, если получится, можно будет связать световыми нитями и маяки вдоль дорог, особенно где-нибудь в горах или там, где дороги идут через глухие леса! Столько людей смогут путешествовать, не боясь заблудиться-       Кифри слушает, а счастье растет внутри него, яркое и горячее. Оругио быстро начинает путаться в словах и названиях, но он так гордится своей работой, а Кифри гордится им, и это желание зудит под кожей – дать ему что-то, выразить это восхищение и благодарность, которые иногда так накатывают, что едва не сбивают с ног. чем я заслужил, чтобы самая яркая звезда всегда сияла только рядом со мной? Как Оругио вообще может думать, что Кифри на него сердится, как можно сердиться на кого-то вроде него.       Оругио вдруг замолкает, изумленно уставившись на него. Кифри в первый момент не понимает, почему, и только потом замечает, что, увлекшись, неспешно провел кончиками пальцев вдоль тыльной стороны чужой ладони.       Кифри поспешно отдергивает руку. Сердце сбивается на нервный ритм, и только это удерживает его от извивающихся корней под кожей, потому что фантомное ощущение от прикосновения буквально горит.       – Прости, – быстро произносит Кифри, сжимая кулак. Черт. Ему срочно нужно что-то сделать. Нужно уйти? Наверное, уже пора. Оругио нужно выспаться. – Я... Извини, я случайно.       Он рассеянно впивается ногтями в кожу. Нужно было аккуратнее повесить плащ Оругио, тот начал сползать на одну сторону, нехорошо будет, если к утру будет валяться на полу. И нужно бы раздобыть одеяло, куда Оругио мог деть одеяло? Нужно сходить за своим, да, пожалуй, он принесет Оругио свое.       – Кифри? Всё хорошо?       Кифри медленно выдыхает от этого осторожного тона. Нужно уйти.       – Я... да, – Кифри выдавливает из себя привычную улыбку. – Конечно, извини. Видимо, просто устал.       Брови Оругио тревожно сходятся над переносицей.       – Ты же знаешь, что можешь всё мне рассказать? Тебя что-то тревожит?       Лучше бы Оругио его ударил.       – Нет, конечно, что ты, – Кифри склоняет голову к плечу. – Просто мысли разбегаются под вечер. Думаю, как там девочки.       Несколько секунд Оругио смотрит на него с подозрением, но, кажется, в конце концов ложь срабатывает. Кифри ненавидит себя за это.       – Они в порядке, – Оругио успокаивающе гладит его по ладони, и Кифри только усилием воли заставляет себя не отдернуть руку. – Они с Тартаром наверняка прекрасно проводят время. Но, Кифри, если тебе что-то нужно. Если я могу что-нибудь для тебя сделать. Я здесь.       Кифри грустно усмехается.       – Ты слишком добр ко мне.       Оругио скользит по нему мягким взглядом, от которого сердце сжимается.       – Конечно, я же люблю тебя.       Кифри застывает.       Это похоже на физическую боль, как будто кто-то ударил его ножом в живот и провернул несколько раз. На мгновение он перестает что-либо слышать, комната раскачивается, сужаясь до неровно вычерченных складок на простынях. Корни вьются по плечам, зудящие, безжалостные.       Оругио судорожно вдыхает.       – Нет, подожди, – он приподнимается на локте. Кифри даже не заметил, что вскочил на ноги. – Подожди, пожалуйста. Кифри! Прости, я не хотел.       – Я не… – горло пересохло, едва может говорить. – Нет, я-       – Забудь, – Оругио умоляет, хватает за край плаща. – Забудь, ладно?       Нужно бежать. Нужно бежать, прямо сейчас, исчезнуть, чтобы этого не слышать, нужно что-нибудь – но Кифри даже пошевелиться не может. Только не снова, рыдает что-то внутри него. Прошло всего полгода с последнего раза.       – Я ничего от тебя не жду, – продолжает бормотать Оругио. – Я не собирался этого говорить, я просто… – он беспомощно выдыхает и умоляюще смотрит на Кифри. – Пожалуйста. Пожалуйста, не злись.       Кифри заставляет себя глубоко вдохнуть и натянуть на лицо эту ублюдскую улыбку второй раз за вечер:       – Конечно, я не злюсь.       Оругио облегченно заваливается обратно на постель.       – Правда?       – Нет, просто... неожиданно, – собственный голос звучит так чуждо.       – Хорошо. Да, ладно. Я знаю, что не нравлюсь тебе в этом смысле, – Оругио смущенно отводит взгляд. – Но я просто имел в виду-       Он беспомощно взмахивает рукой.       Кифри думал, что хуже быть не может, но вот оно. Некоторое время он не слышит ничего, голос Оругио сливается в один сплошной фон. Кифри прокусывает язык, лишь бы не заорать – нравишься, нравишься, нравишься, я люблю тебя, блять, люблю больше всего на свете, мой, драгоценный, любимый-       Колени подламываются, как деревянные, Кифри снова падает на постель. Ненависть шевелится внутри с обжигающей силой, что те же корни – как сильно он хочет сказать Оругио, что любит его, как сильно он хочет сжечь к чертям всех шляпников за то, что не может из-за них этого сделать.       – Правда, Кифри, забудь, – Оругио осторожно касается его кончиками пальцев. Кифри хочется беспомощно расплакаться.       – Прости, что не могу тебе ответить тем же, – бормочет он, не глядя на Оругио. Невыносимо видеть, что своими словами Кифри причиняет ему боль. – Но для меня нет никого ближе, дороже и важнее тебя. Клянусь, Ору.       Кифри чувствует себя как в тумане, когда протягивает руку и ласково оглаживает чужое лицо. Оругио кажется испуганным и завороженным под этим прикосновением. Если бы Кифри не чувствовал себя таким больным из-за слов Оругио, корни бы уже разорвали его на части.       Оругио вдруг хмурится.       – Девочки важнее, – неожиданно серьезно произносит он, и Кифри ничего не может собой поделать, когда смешок облегчения вырывается из груди.       – Это совсем другое, – Кифри немножко срывается на шепот. – Но ты прав, конечно, девочки важнее всего.       От этой солнечной улыбки можно было бы ослепнуть.       – Тогда всё в порядке, – успокоено отвечает Оругио и льнет щекой к его ладони. Кифри прошивает мурашками до самого плеча. – Ты точно не злишься на меня?       – Только немножко из-за твоей глупой выпивки, – тихо заверяет его Кифри.       Оругио задумчиво мычит.       Они сидят в тишине, которая потихоньку снова становится уютной. Кифри гладит его лицо, не в силах отнять руку, задумчиво откидывает непослушные пряди со лба, а Оругио, кажется, медленно размазывает в сон.       – Иногда у меня такое чувство, будто мы об этом уже говорили, – рассеянно шепчет он через некоторое время.       Кифри подавляет желание согнуться пополам.       – Да?       У него есть пять признаний Оругио, и он не смог ответить ни на одно из них. Просто снова и снова заставляет его мучиться и верить, что он недостаточно хорош. Слишком эгоистичный, чтобы отпустить, слишком беспомощный, чтобы дать Оругио то, чего он заслуживает.       – Да. Так странно, – Оругио рассеянно улыбается. – Наверное, мне это снилось. Мне иногда снятся идеи заклинаний, знаешь? Пожелания заказчиков, к сожалению, не снятся, хотя, по-моему, это можно только во сне вообразить. Хотя, может, оно и к лучшему, кошмаров мне не хватало-       Кифри невольно улыбается от того, как смешно ворчит Оругио, нежность и вина мягко сжимают его сердце.       – Я думаю, хотя бы во сне ты заслуживаешь быть подальше от заказчиков.       Оругио улыбается, ладонь обжигает щекотное прикосновение щетины.       Внизу потрескивает огонь в очаге, тени пляшут на потолке, мягко очерчивают любимое лицо. У Оругио такой расплавленный взгляд. Та любовь, с которой Оругио каждый раз смотрит на него, как удавка на шее, и в то же время – покой накатывает волнами. Кифри поддается своим маленьким слабостям – очертить бровь большим пальцем, коснуться уголка глаза, провести кончиками пальцев вдоль скулы, заправить прядь волос за ухо, всё больше и больше увлекаясь.       Оругио сонно моргает, облизывает губы – Кифри невольно прослеживает этот жест, тут же заставляя смотреть себя куда-то еще. Но куда-то еще – это на обнаженную грудь, которая медленно вздымается в такт дыханию. Оругио смотрит на него из-под полуопущенных век, и этот взгляд не помогает.       – Ты такой красивый, – вдруг сонно бормочет он.       Это как медленная пытка. Кифри знает, что должен встать и уйти, но не может перестать прикасаться. Корни вьются и исчезают, встревоженные головокружительным ощущением, уничтоженные мучительным чувством вины, что он крадет эти слова от Оругио. Повторил бы Ору всё то же самое, если бы знал, как Кифри его использует все эти годы?       Щетина царапает тонкую кожу запястья, когда Оругио вдруг поворачивает голову. От сухого прикосновения губ к запястью Кифри протряхивает до основания позвоночника.       – Кифри... – повторяет Оругио мягким шепотом. Кифри снова ловит легкое головокружение от этого горячего взгляда.       Он ведь так пьян, вдруг мелькает ужасная мысль. Он так пьян, что едва ли сам что-нибудь вспомнит.       Кифри отдергивает руку, тяжело сглатывая. Нет, это уже слишком – он собирается подняться, но эта тоска на чужом лице парализует его. Кифри смотрит на Оругио, распростертого на постели, и чем дальше, тем больше с отчаянием понимает, что не сможет уйти.       Один раз. Может же им быть позволен хотя бы один раз?       Кифри медленно наклоняется. Оругио следит за ним, и в последний момент в глазах прорезается понимание – испуганная надежда, от которой еще больнее. Кифри делает это медленно, давая Оругио время себя оттолкнуть, но стоит только почувствовать чужое горячее дыхание на своих губах, Кифри уже знает, что ничто его не остановит. Застыв в миллиметре от Оругио, Кифри чувствует себя таким отчаянным, готов уже просить о чем-то, хотя еще ничего не случилось. Оругио едва-едва тянется ему навстречу, и Кифри больше не может этого выносить.       От одного прикосновения губ его прошивает насквозь. Кифри вздрагивает, целует медленно, несмело, медленно проваливаясь в горячее марево. Почему это так хорошо. Это не должно быть так хорошо, беспомощно думает Кифри. С каждым новым движением языка тонет в ощущениях всё больше и больше. Поцелуй горячий и влажный, Оругио на вкус как алкоголь. Кифри вздрагивает и издает отчаянный звук, когда рука Оругио вцепляется ему в загривок, стискивая волосы. Пальцы сводит, Кифри оставляет случайные царапины на плече, и только сильнее прижимается к горячему телу Ору.       Он хочет больше, хочет дать больше, хочет отдать Ору всё, что у него есть, дать всё, что может, мечется в голове отчаянная мысль. Чтобы Оругио знал, насколько он ценен, насколько невероятен, насколько потрясающий – у Кифри перехватывает дыхание, от жара кружится голова, он хочет чтобы Оругио опрокинул его на постель и прижал к матрасу всем телом, и он хочет спуститься вдоль его тела влажными поцелуями, вылизать каждый сантиметр кожи, коснуться губами его возбуждения, взять его глубоко в горло и смотреть, смотреть, как Оругио теряет себя в удовольствии.       Из последних сил Кифри заставляет себя отстраниться, приподнявшись на дрожащей руке. Сердце колотится где-то в горле, всё тело отчаянно горит, он не может перестать смотреть на зацелованные губы, на ошеломленное лицо Оругио. Тот судорожно хватает ртом воздух и смотрит на Кифри, как на откровение, и от одного этого взгляда корни тянутся вдоль позвоночника.       – Прости, – бормочет Кифри, пытаясь отстраниться. Рука Оругио соскальзывает вдоль спины, и это ощущение на мгновение выбивает его из реальности. – Прости, нет. Отдыхай. Тебе надо отдохнуть.       – Кифри...       Кифри пытается выпутаться из объятий и постели, но руки едва слушаются, он цепляется за одеяло, с трудом поднимаясь, как олененок. Оругио следует за ним, но Кифри мягко толкает его обратно на постель, и тут же отдергивает руку, чтобы не дать ей остаться.       – Отдыхай, – Кифри тяжело сглатывает. – Спи, ладно?       – Кифри, я...       – Спи! – его начинает бить мелкая дрожь. – Пожалуйста. Пожалуйста, засыпай, ладно?       Когда-то он также просил не забирать черную ленту обратно. Оругио смотрит на него, как в бреду, прежде чем послушно отвернуть голову, закрывая глаза. Его кулаки крепко сжаты.       Кифри почти бежит из комнаты, на ходу спотыкаясь о стул. Плащ таки падает на пол, но Кифри осознает это только на середине лестницы. Он плотно прикрывает за собой дверь и едва помнит, как оказывается в своей комнате. Как хорошо что девочек нет. Как должен он-       Оругио ничего не вспомнит, судорожно повторяет себе Кифри, сворачиваясь калачиком на кровати. В комнате холодно и темно. Нужно встать и выпить воды. Нужно хотя бы раздеться – воспоминание о прикосновениях прокатываются фантомным теплом, и Кифри со стоном прячет голову в руках.       Оругио ничего не вспомнит.              Кифри так и не спит в эту ночь – проваливается пару раз в беспокойный, рваный сон, но бросает это дело, как только светает.       На улице свежо, утренний ветер обдувает прохладой, трава мягко колышется под ветром, поблескивая от росы. Всё кажется таким далеким, как будто ненастоящее, будто покой, который могла бы принести эта картина, где-то рядом, но утекает сквозь пальцы. Назойливая мысль в голове забирается мурашками по затылку, и Кифри стискивает пальцы, до боли впиваясь в ладонь, чтобы заставить себя не думать.       Он возвращается на кухню и перебирает посуду. Несколько тарелок нужно перемыть, решает он. Вода ощущается на руках достаточно неприятно, чтобы держать голову ясной, но само по себе занятие успокаивает. Кифри рассеянно стирает мыльную пену, разглядывая узоры красных ягод на бледно-зеленом орнаменте одной из тарелок. На другой он находит скол, и откладывает ее в сторону, чтобы поправить это чуть позже, не хватало еще, чтобы девочки порезались.       Когда посуда заканчивается, он ставит кастрюлю на огонь, и принимается разделывать мясо для бульона. После потихоньку нарезает морковь, потом сельдерей – всё это помогает притвориться, что это просто обычное утро и обычный день. Скорее всего, так и будет – Оругио спустится к обеду, дай бог поест немного супа, к вечеру вернутся девочки, их тоже можно будет накормить. Оругио проваляется остаток дня на диване, кисточник будет сновать где-нибудь поблизости, а девочек придется весь вечер уговаривать говорить чуточку тише, чтобы Оругио не складывал брови в мученическое выражение из-за каждого взрыва головной боли.       Чтобы как-то себя занять, пока варится бульон, Кифри усаживается почитать – это оказывается сборник сказок, даже странно, что раньше не попадался, нужно будет потом почитать девочкам. Кифри рассеянно листает историю про принцессу-целительницу – эту так точно нужно будет показать Тетии, ей должно понравиться.       Шум в дверях раздается едва после полудня, как Кифри и ждал.       – Доброе утро, – совершенно несчастно скрипит Оругио, цепляясь за дверной косяк.       Кифри, не удерживает мягкий смешок, поднимаясь на ноги.       – Доброе утро, – он наливает Оругио воды. Тот с благодарностью принимает чашку и выпивает залпом почти всё.       – О, боже, – бормочет он. – По-моему, я сейчас умру.       – Да, это было бы поучительно, – нейтрально отзывается Кифри, и Оругио бросает на него жалобный взгляд.       – Ты меня вчера предупреждал, да?       – Я предупреждал тебя не только вчера, – Кифри забирает у него из рук пустую чашку. – Я приготовил тебе куриный суп, будешь?       Оругио с сомнением смотрит в сторону стола и слегка покачивается, так что Кифри приходится прихватить его под локоть.       – И не вздумай соглашаться из вежливости, – с прищуром добавляет он.       – Я попробую немного поесть, – наконец обреченно соглашается Оругио.       – Хороший выбор.       Суп вышел ароматным и наваристым – Кифри пробует еще разок пол ложки, прежде чем ставит перед Оругио тарелку. От бульона идет легкий пар, искрится в золотом свете, Оругио сонно моргает на всё это, но принюхивается вроде бы с удовольствием, такой растрепанный и несчастный, у Кифри сердце сжимается от нежности. Нужно будет потом вытащить его немножко пройтись, думает Кифри, нарезая свежий хлеб. Или посидеть на крыльце, чтобы проветрить голову, да и вообще придержать бы его немножко, чтобы хоть раз отдохнул нормально, прежде чем нырять в новый проект. К ночи можно будет выйти пройтись с девочками, им бы тоже увидеть новое заклинание Оругио. А завтра можно бы на пикник сходить, приготовить парочку сэндвичей. Для Оругио он пока кладет на хлеб только немного сыра, может, он и вообще ничего не будет.       Когда он снова оборачивается к столу, Оругио смотрит на него с тихим ужасом, и мир Кифри снова трескается.       – Кифри… – одними губами проговаривает Оругио.       нет. нет-нет-нет, пожалуйста.       – Послушай, я… то, что мы вчера говорили… – у Оругио белеют костяшки пальцев, когда он вцепляется в стол. Он нервно облизывает губы. Кифри знает, что запомнит выражение его лица на всю жизнь. – Я не…       – Тебе нужно поесть, – Кифри решительно кладет хлеб рядом с тарелкой с супом. Оругио таращится на еду что на пиявку, и поднимает на Кифри ошарашенный взгляд. – Я сейчас вернусь, и тогда поговорим.       Он сбегает раньше, чем Оругио успевает что-либо сказать.       К счастью, Оругио не идет за ним, и Кифри может один провались в недра дома. Там темно и прохладно по сравнению с залитой солнцем кухней. Кифри вдруг оказывается в своей комнате, стоит в дверях чуть ли не минуту, схватившись за дверной косяк и вспоминая, зачем он сюда пришел, а потом таки подхватывает свой колпак, который он оставил на кровати.       Он обвивает ленту вокруг запястья так, что она въедается до онемения, потом останутся жесткие красные борозды. Каким-то образом Кифри снова оказывается на кухне, останавливается в дверях, глядя на Ору со спины – тот, неподвижный, смотрит прямо перед собой, еда так и осталась перед ним нетронутой. Свет мягко путается в его растрепанных волосах, воротник как всегда сполз, обнажив загривок. Кифри чувствует прилив тошноты, когда представляет, как мог бы уткнуться поцелуем в мягкую кожу, заставить плечи расслабиться, прижать его к груди, горячего, растерянного, и сказать-       Столько всего сказать.       В два шага Кифри пересекает разделявшее их расстояние, накидывает колпак Оругио на голову – тот вздрагивает, запрокидывает голову, Кифри успевает услышать только сдавленное “что ты?-”, прежде чем одним движением замыкает печать.       Оругио с тихим вдохом обмякает у него в руках.       Становится оглушительно тихо. Солнце, яростное, безжалостное, сияет сквозь высокие окна, вычерчивая ровные тени вокруг посуды на выщербленном дереве. Кажется, муха бьется в стекло, совсем под потолком. Во рту соленый металлический привкус, под пальцами жесткость щетины Оругио и его мерный пульс на беззащитном горле, вокруг которого вполоборота обвилась черная лента. Кифри прижимает Оругио к себе, придерживает под подбородок, не в силах разжать пальцы. Если зажмуриться, можно представить, что Оругио просто задремал у него в руках.       Он мерно покачивает Оругио в руках, как под колыбельную. Хорошо, что в этот раз Кифри не видел его глаз. Это выражение неверия и предательства каждый раз было невыносимым. Может быть, в этот раз Оругио даже не успел ничего понять. Хорошо бы, если так.       – Прости, – шепчет Кифри, стягивая колпак и целуя растрепанную макушку. – Мне так жаль, Ору. Прости меня. Пожалуйста, прости меня.              Голова раскалывается. Оругио стонет, зажмуриваясь до цветных пятен. Во рту мерзкий привкус. Он осторожно разлепляет глаза, медленно приподнимается – черт, он ведь не в постели. Мутная картинка постепенно складывается в кухонный стол и, собственно, кухню. На удивление вкусно пахнет куриным супом.       Напротив него, у столешницы, стоит Кифри – получается рассмотреть только силуэт, потому что яркий свет бьет ему в спину, белые кудри сияют, неземной красоты, и Оругио засматривается, не обращая внимания на боль в голове, которая колотится всё сильнее. Жаль только, из-за всего этого света никак не получается разглядеть лицо Кифри.       Потом до Оругио наконец доходит, что произошло.       – Что я... – он растерянно смотрит на нетронутую тарелку на столе. Боже, он что, отключился прямо за столом? Щеки вспыхивают от стыда. Спасибо, хоть девочки не дома, смотреть на это убожество.       – Тебе бы правда стоило поменьше пить, – снисходительно хмыкает Кифри, и Оругио едва не закрывает лицо руками.       – Прости, – бормочет он, потирая лицо. – Знаю, ты предупреждал. Черт, я даже не помню, как здесь оказался. И вчера-       Оругио отчаянно пытается вспомнить хоть что-нибудь, но воспоминания обрываются на моменте, когда он опрокидывает в себя первый стакан рома, празднуя завершение проекта.       – Боже, ничего не помню. Надеюсь, я вчера не доставил тебе неприятностей? – он с надеждой смотрит на Кифри.       – Нет, что ты. Всё было хорошо.       Что-то в голосе Кифри есть такое, что заставляет Оругио, щурясь от яркого света, пытаться разглядеть его лицо.       – Прекращай, – Кифри откидывается назад, уперевшись руками в столешницу. – Тебе сейчас опять станет плохо. Лучше попробуй поесть, а я пока заварю тебе чаю, ладно?       Наверное, ему померещилось, потому что голос Кифри снова мягкий – кажется, он даже не злится на очередные его пьяные выходки. Оругио смаргивает глупую, нежную любовь, которая ворочается под сердцем, и притягивает к себе тарелку.       – Ладно. Да, пожалуй, – он берется за ложку и улыбается. – Спасибо тебе.