Тихая гавань на краю света

Они поженились через три месяца после помолвки. Три коротких, безумных месяца, за которые Джеймс успел поссориться с собственным отцом (Флимонт хотел «достойную свадьбу с сотней гостей, как у Малфоев», а Джеймс хотел «Лили и тишины»), Лили успела перешить мамино платье (свадебное, которое та хранила тридцать лет в шкафу, пахнущем лавандой), а Волан-де-Морт успел убить ещё семерых маглорождённых. Дата — 15 августа. Место — маленькая часовня в Котсуолдсе, маггловская, полуразрушенная, которую Лили нашла случайно, когда они с Джеймсом скрывались от Пожирателей и ночевали в машине. — Здесь никого не было сто лет, — сказала она, отряхивая пыль со старой скамьи. — И магии почти нет. Идеальное место, чтобы спрятаться. Идеальное место, чтобы... — Чтобы пожениться, — закончил Джеймс. Он стоял в дверях, подсвеченный заходящим солнцем, и улыбался так, будто ничего страшнее школьной шалости в его жизни не было. — Здесь. Сейчас. Позвать священника? — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее, Лили Эванс. Она посмотрела на выбитые окна, на заросший плющом алтарь, на облупившуюся фреску с Мадонной и вдруг поняла: да. Здесь. Именно здесь. Не в Большом зале Хогвартса, не в поместье Поттеров, не в Министерстве магии. А здесь, в забытой богом и людьми часовне, где единственные свидетели — это пауки да старый воробей на люстре. — Найди священника, — сказала она. — Маггловского. Который умеет держать язык за зубами. Джеймс нашёл. И не одного, а двоих — старого отца Томаса из соседней деревни, который согласился провести церемонию за ящик виски и обещание «не колдовать в святом месте», и Сириуса, который настоял на том, чтобы получить сан «временного священника» и чуть не спалил часовню своим энтузиазмом. — Я прочитал всё о браке по маггловским обычаям! — рапортовал Сириус, вваливаясь в дом Поттеров накануне свадьбы с кипой книг. — Там нужно что-то про «богатство и бедность», «болезнь и здоровье» и чтобы кто-то спросил «есть ли препятствия». Я буду тем, кто спросит. — Ты будешь свидетелем, — устало сказала Лили. Она уже три дня не спала — нервы, беременность (скрытая ото всех, кроме самых близких), постоянные ночные кошмары. — Сиди и молчи. — Я умею говорить красиво. — Ты умеешь говорить громко. Это разные вещи. Джеймс, который всё это время лежал на диване и подбрасывал снитч, вдруг сел. — А Ремус? Он придёт? Лили и Сириус переглянулись. Ремус Люпин пропал три недели назад — ушёл в одиночку выслеживать оборотней, перешедших на сторону Волан-де-Морта, и не выходил на связь. — Он придёт, — сказал Сириус с уверенностью, которой не чувствовал. — Он обещал. И Ремус пришёл. За час до церемонии, с рассечённой бровью, синяками на скулах и запахом осеннего леса. Он принёс букет полевых цветов — неуклюжий, перевязанный бечёвкой, собранный явно наспех — и улыбнулся своей грустной, тёплой улыбкой. — Простите, что не помог с подготовкой. Был... занят. — Ты жив — и ладно, — Лили обняла его, не обращая внимания на кровь на своей кружевной перчатке. — Ты будешь свидетелем. Вместе с Сириусом. И Питером. Питер уже сидел на скамье и нервно теребил мантию. Он приехал первым, как всегда, и пытался помочь, но только мешал — то свечи переворачивал, то ноты ронял. Но Лили была рада его видеть. В её глазах он всё ещё был тем пухлым, застенчивым мальчиком, который на первом курсе потерялся в лабиринте и плакал, пока Джеймс не нашёл его. Питер улыбнулся в ответ. Та же фальшивая улыбка, что и тогда, на ужине с печеньем. Но Лили уже привыкла к его странностям. — Ты красивая, — сказал Питер. — Платье... очень красивое. Платье и правда было красивым. Мамино. Лили перешила его сама — укоротила рукава, убрала кринолин, добавила кружево на подол, которое оторвала от старых занавесок. Белое, простое, с вышитыми вручную васильками на талии — её любимые цветы. Без фаты (она упала с велосипеда в детстве и с тех пор не выносила ничего, что закрывает лицо). В волосах — живая ромашка, которую подарил садовник из соседнего дома, маггл, не знавший, что она ведьма. — Ты похожа на ангела, — сказал Джеймс, когда увидел её у алтаря. Он ждал там, стоя в чёрной мантии, которую позаимствовал у отца, но перешил так, что та сидела на нём как перчатка. Волосы он пытался пригладить — безуспешно. Роза в петлице. — На ангела без крыльев, — поправила Лили. — И с синяком под глазом. Вчера упала с лестницы. — Ты всегда падала с лестницы, когда нервничала. — Это ты меня нервируешь. Священник — отец Томас — кашлянул. — Дети, мы начнём или вы так и будете препираться до вечера? У меня ещё похороны в три. — Начинайте, — Джеймс взял Лили за руки. Церемония была короткой. Без музыки (Сириус хотел принести граммофон, но Ремус спрятал его под кровать), без цветов (кроме букета, принесённого Ремусом, и ромашки в Лилиных волосах), без гостей (всего семь человек: они двое, три Мародёра, отец Томас и старушка-уборщица, которая зашла случайно и осталась, потому что «давно не видела такой красивой пары»). Но было что-то другое. Не магия — магия была под запретом в часовне. Нечто более древнее, более простое и более сильное. Тишина. Впервые за много месяцев они не слышали сирен, не ждали удара в дверь, не прислушивались к шагам. Только голос священника, скрип половиц и дыхание друг друга. — Джеймс Флимонт Поттер, — начал отец Томас. — Берёшь ли ты в жёны Лили Мэри Эванс... — Беру, — сказал Джеймс так быстро, что Сириус фыркнул. — Не перебивай. — Извините. Отец Томас продолжил. Лили слушала слова, которые знала наизусть — они венчались по маггловскому обряду, без магии, без клятв на крови, без вечных обетов. Только слова. Только обещания. Только «да» — самое короткое и самое страшное слово в её жизни. — Лили Мэри Эванс... берёшь ли ты... — Да, — сказала она, не дослушав. Джеймс усмехнулся. — Сама перебиваешь. — Заткнись. Отец Томас вздохнул и надел им кольца. Маггловские — серебряные, простые, без камней. Лилины пальцы дрожали, когда Джеймс надевал кольцо ей на руку. Она думала о маме, которой не было рядом. Об отце, который умер за год до этого. О Петунии, которая не пришла — даже не ответила на приглашение. Но потом Джеймс сжал её пальцы, и мир перестал рассыпаться. — Объявляю вас мужем и женой, — сказал отец Томас. — Можете поцеловаться. — Наконец-то, — выдохнул Сириус. Джеймс поцеловал Лили так, будто они были одни — не в часовне, не при свидетелях, не на войне. Просто муж и жена. Просто начало. Просто обещание, которое никто не сможет отменить — ни Волан-де-Морт, ни смерть, ни сама судьба. Когда они оторвались друг от друга, Питер аплодировал. Ремус улыбался. Сириус пытался незаметно вытереть глаза и делал вид, что это соринка. А старушка-уборщица, которая сидела на последней скамье, достала носовой платок и сказала: — Дай Бог вам счастья, детки. Вы его заслужили. --- Праздновали на заднем дворе дома Поттеров. Стол накрыли на лужайке — простой, деревянный, с белой скатертью, которую Молли Уизли прислала с совой (она не смогла приехать — Артур заболел). Еда была маггловской: сэндвичи, лимонад, яблочный пирог, который Лили испекла сама (и который подгорел снизу, но никто не жаловался). Джеймс произнёс тост. — За Лили. За то, что она сказала «да» идиоту, который в третьем классе склеил её туфли к полу. — Это был ты? — округлила глаза Лили. — Ну... технически — Сириус, но идея моя. — Я убью тебя. — Потом. Сначала танец. Музыки не было — магнитофон сломался, а колдовать Джеймс запретил, потому что «сегодня мы обычные люди». Вместо музыки Сириус насвистывал мелодию из маггловского радио, которую услышал в такси, а Ремус отбивал ритм ложкой по столу. Джеймс взял Лили за талию, и они закружились по траве — медленно, неловко, наступая друг другу на ноги. Он пах деревом и почему-то мятой. Она пахла ромашками и яблочным пирогом. — Мы женаты, — сказал Джеймс. — Лили Поттер. — Звучит странно. — Привыкнешь. — Я уже привыкла. — Она положила голову ему на плечо. — Наверное, я всегда была Лили Поттер. Просто не знала этого. Джеймс поцеловал её в макушку. — А теперь знаешь. Они танцевали, пока солнце не село, и на небе не зажглись первые звёзды. Сириус уснул на траве, обнимая пустую бутылку лимонада. Ремус читал книгу при свете палочки (всё-таки не удержался — магия была нужна, чтобы видеть страницы). Питер куда-то исчез — наверное, пошёл спать. Дом Поттеров был большим и тёплым, полным теней и скрипов, но сегодня он казался крепостью. Лили смотрела на звёзды и думала о том, что завтра война вернётся. Что через несколько месяцев она родит ребёнка в мире, где убивают за кровь. Что Джеймс может не вернуться из очередной вылазки. Что всё это — счастье, танец, тишина — может быть только сном. Но потом Джеймс взял её за руку и сказал: — Идём. Хочу показать тебе кое-что. Он привёл её на чердак — пыльный, заставленный старыми сундуками и мётлами. И достал из кармана маленький свёрток. — Это тебе. Лили развернула. Зеркальце. Старое, потрескавшееся, в серебряной оправе, с выцарапанной сзади надписью: «Fleamont & Euphemia, 1925». — Мамино, — сказал Джеймс. — Она хотела, чтобы ты носила его на свадьбу. Я забыл отдать. Прости. Лили сжала зеркальце и заплакала — впервые за сегодня. Не от грусти. От того, что её приняли. Что у неё теперь есть не только муж, но и прошлое, и будущее, и семья. Даже если некоторые члены этой семьи уже ушли. — Ты плачешь? — испугался Джеймс. — Я счастлива, идиот. — А, ну тогда ладно. Он обнял её, и они стояли так на пыльном чердаке, среди старых мётел и забытых воспоминаний, и смотрели в окно на звёзды. Те же звёзды, что видели их первое свидание, их первую ссору, их первый поцелуй. И звёзды, казалось, улыбались. — Давай не будем больше воевать, — вдруг сказала Лили. — Хотя бы сегодня. — Договорились, — кивнул Джеймс. — Сегодня только мы. Только танцы. Только любовь. Они протанцевали весь вечер. Без музыки, без свидетелей, только вдвоём на пыльном чердаке. А внизу Сириус проснулся и спросил у Ремуса: — Ты когда-нибудь хотел жениться? — Нет, — ответил Ремус, не поднимая глаз от книги. — А ты? — Не знаю. — Сириус посмотрел на звёзды. — Наверное, да. Но не сейчас. Сейчас слишком страшно. — Всегда будет страшно, — тихо сказал Ремус. — Вопрос не в страхе. Вопрос в том, ради кого. Сириус ничего не ответил. Просто лёг обратно на траву и закрыл глаза. А где-то на чердаке Лили и Джеймс всё ещё танцевали. Им казалось, что это никогда не кончится. И, может быть, они были правы. Потому что любовь не кончается. Она просто меняет форму — становится нежностью, становится памятью, становится детьми, которым рассказывают сказки на ночь. Даже когда тех, кто рассказывал, уже нет. Лили и Джеймс Поттер. Муж и жена. Навсегда.