Зарисовки по даблфедоре.

      "Hey, you! Don't you think it's kinda cute?             That I died right inside your arms tonight."                   Arms Tonite by Mother Mother. — Маф, — тихий смешок донёсся до ушей мужчины, но лицо мобстера не изменилось. Не тогда, когда дрожащие руки человека, который должен был раздражать его, так отчаянно держались за лацканы его пиджака. Не тогда, когда вместо того же злорадия и извращенного удовольствия Дон чувствовал странную гнетущую пустоту в своей груди. Он смотрел на лицо человека, которого должен был так яро ненавидеть, но его тёмная кожа уже начала менять свой цвет из-за потери крови, становясь более пепельного цвета и теряя свою яркость.       Дон должен был чувствовать что-то ещё, кроме этой пустоты. Она давила на него, скручиваясь в его груди и заставляя мужчину чувствовать что-то ещё. Вину? Нет, не вину. Это не может быть виной. Может грусть, некая тоска по тому, что он уже не сможет снова испытать. Этот адреналин, это нежное, в каком-то смысле, раздражение, которое Шанс заставлял его чувствовать своими выходками.       И опять же, что Мафиозо мог сделать ещё в этой ситуации? Шанс уже умирал. Он мучался от боли. Ранение оказалось слишком глубоким, и у него нет шанса на спасение. Подчинённые мобстера нашли его слишком поздно, хоть и успели доставить его сюда. Дон лишь собирался сделать то, что должен был — закончить страдания старого врага. Единственное добро, что он мог сделать для него. Но почему же у него образовался ком в горле? Почему его руки дрожат, пока держат умирающее тело? Он видел смерти и похуже. Он учавствовал в таких пытках, которые нельзя пожелать даже своему злейшему врагу. Он видел более ужасные и жестокие смерти. И ни разу Мафиозо не вздрогнул, продвигаясь через горы трупов и убийств без капли эмоции на своём лице. Он привык к этому. Чем же эта смерть отличается от других? — Чёрт тебя возьми, — Дон взглотнул, его голос вышел более дрожащим, чем обычно. Он не смог защитить единственного человека, которым он дорожил, и единственное, что он может сделать — избавить его от страданий. — Блять, — Шанс прошипел, его руки хватались за пиджак более высокого мужчины, извиваясь у него в руках и наклоняясь ближе к его лицу и тяжело дыша, — Другого шанса у меня не будет, — в момент, когда игрок резко и неуклюже прижал свои губы к губам мафиози, параллельно хватаясь ртом за воздух и отчаянно пытаясь остаться в сознании.       Мужчина застыл, не ожидая этого. Его хватка усилилась, всё ещё поддерживая Шанса одной рукой, пока другая держала пока ещё чистый меч. Как ни странно, мобстер не сопротивлялся. Даже наоборот, он начал целовать его в ответ, губы обхватывали его и прижимались обратно с ответным энтузиазмом. Зубы стучали друг о друга, дыхание смешивалось, звуча слишком громко в этой тихой комнате. Этот горько-сладкий поцелуй, который будет последней вещью, которую Шанс испытает в своей жалкой жизни. — Это не спасёт тебя от смерти, — Мафиозо пробормотал сквозь зубы, медленно начиная поднимать свой меч в воздух. О Господи, как же он не хотел, чтобы этот момент кончался. Его нежные губы, его дрожащие руки. Как же он не хотел себе признавать, что он ждал этого момента месяцами. Не хотел признавать, что Шанс хоть что-то значит для него. Но разум был громче, чем чувства, — Я закончу твои страдания, tesoro.       Лишь затем меч проткнул грудь игрока, заставляя его громко ухватиться ртом за воздух и начать неистово кашлять, сразу же отрываясь от поцелуя с той же ухмылкой, не смотря на железный вкус крови на языке. Рука мобстера слегка дрожала, но не дрогнула, лишь глубже вставляя меч и слегка подкручивая его с медицинской точностью, чтобы убедиться, что он попал прямо в сердце. Это было делом пары секунд пока тело Шанса не обмякло, упав замертво в руках Дона.       Он всё ещё чувствовал этот вкус на своих губах. Мужчина медленно положил тело на пол, чтобы освободить свою руку и дотронуться до своего лица. Нижняя губа слегка болела, потому что Шанс успел укусить её, прежде чем сделать свой последний вдох. По какой-то причине, Мафиозо не сильно возражал, и он сам не знал, почему. — Босс... — тихий голос донёсся из дверного проёма, знакомый баритонный голос, характерный Капореджиме. Мобстер медленно повернул свою голову назад, встречая своего обеспокоенного подчинённого с нечитаемым взглядом. Он быстро поднялся с плиточного пола и стряхнул с себя пыль, вновь создавая профессиональный вид и скрывая любой намёк на эмоции за своей обычной маской. — Капореджиме, — Дон начал, его голос спокойный и успокаивающий, словно это был обычный вторник. — Позаботься о теле. У меня есть дела. — И с этими словами, мужчина быстрым шагом вышел из комнаты, оставляя за собой этот кровавый беспорядок. Капореджиме поколебался на секунду, прежде чем выдохнуть в поражении и ответить без всякого энтузиазма, — Хорошо, босс. Будет сделано.