Про любовь

      Первая полноценная репетиция была назначена на субботу, на следующий день после ознакомительной, на следующий день после той, на которой классная руководительница Татьяна Владимировна разъясняла подробности предстоящего выступления — что и как будет.       По окончании пятого урока — сегодня отменили историю и обществознание — два десятых класса шумной толпой отправились в актовый зал. Как и вчера, добрая половина параллельного «А» класса решили нагло прогулять репетицию, предпочтя ей уютный дом. Кто-то уходил молча, а кто-то старательно придумывал отмазки: поход в больницу, репетитор или появившаяся из ниоткуда болезнь — Руслан знал, потому что в коридоре наткнулся на нескольких ребят из параллели, оправдывающихся перед своей классухой. Только вот ей было глубоко наплевать и на своих учеников, и на их слова, и на эту школу — это было видно по её скучающему взгляду, по тому, как она отмахивалась от детей, по пренебрежению в голосе.       Руслан смотрел на них с другого конца коридора с молчаливой завистью — его классная руководительница была другой, полной противоположностью. Не приди на репетицию — она задушит тебя голыми руками. Да и Колю подводить не хотелось, несмотря на его подставу с конкурсом...       Уже в актовом зале, когда оба класса собрались, Руслан с разбега плюхнулся на подоконник, скидывая с плеч полупустой рюкзак. Рядом приземлился недовольный Илья. Его ноги свисали с подоконника, по-детски болтаясь.       — Руслан, мне дали роль дерева! Дерева, блять! — произнёс Коряков измученным голосом — таким, как будто он сейчас заплачет. — Ты понимаешь, насколько все хреново? Я настолько нехаризматичный? — он откинулся назад, на закрытое окно.       Илья повторил эти слова про роль дерева и про то, какой он несчастный раз, наверное, десятый за день — до такой степени он был возмущён.       Сначала Руслан попытался донести до друга, что не всё ещё потеряно и поддержать фактом, что он такой не один. Например, Ксюша Коба — их одноклассница — играла пень и ничего, не жаловалась. Но Тушенцов быстро понял, что Коряков — безнадёжен, он будет убиваться ровно до того момента, пока ему самому не надоест. И от того, как он эмоционально воспринял это, жаловался, становилось до неправильного смешно.       И сейчас Руслан не смог сдержать усмешки — она сама собой вылетела изо рта. От этого Илья завёлся ещё больше:       — Тебе смешно, скотина!? — тон, которым Коряков это сказал, походил на тот, которым отсчитывала математичка за списывание. Это глупое сравнение рассмешило ещё сильнее, заставляя нелепо улыбаться.       Илья, заметив выражение на лице друга, размахнулся и со всей дури ударил Руслана по голове.       — Ай! — воскликнул он от резкой боли, вышло слишком громко — некоторые даже обернулись на звук.       Через пару секунд, когда боль немного прошла, Руслан неожиданно для самого себя засмеялся в голос — звонко и беспрерывно, не срываясь на хрип, так, как смеялся редко. Смех подхватил и Илья, который дулся секунду назад.       Руслан смог успокоиться только тогда, когда от непрерывного хохота уже начали побаливать мышцы лица. И тогда же он почти физически почувствовал на себе взгляд — тяжёлый, излучающий негатив. Он забегал глазами по актовому залу, пытаясь найти того, кому этот взгляд принадлежит — и нашёл.       Конечно, это был Кашин. Их глаза встретились, смотрели друг на друга сквозь людей, сквозь толпу.       Тушенцов сверил взглядом этого рыжего придурка, не отрываясь ни на секунду. Первым глаза отвёл Кашин — его одёрнул Коля. И это стало первой победой Руслана — маленькой, незначительной, но победой.        — Руслан! Привет-пока, — Илья щёлкнул пальцами в нескольких сантиметрах перед глазами. — Что, на Даню засмотрелся? — улыбнулся он.       Руслан сначала дёрнулся, но быстро опомнился. Вздохнул — глубоко, раздражённо, и медленно повернул голову на Корякова, давая понять, что шутка не удалась. Настроение моментально испортилось и виновник этому — вонючий Кашин.       — Ну, соррян, — пожал плечами Илья. — Просто со стороны вы выглядите смешно.       — Заебал твой рыжий. И ты тоже.       — Руслан, послушай, — тихо начал Коряков, — Даня — хороший чувак. Да, я не знаю, что произошло между вами, не могу нормально судить. Но постарайся с ним не ссориться, пожалуйста. Может быть, когда-нибудь вы сможете подружиться...       «Не дай боже, — подумал Руслан. — Только таких друзей мне не хватает».       Илья снова заводил старую, заезженную пластинку — про то, что Даня — хороший; про то, что они могли бы подружиться; про то, что нужно хотя бы попробовать. Коряков не ленился и повторял эти слова изо дня в день.       — Я не хочу, — нейтрально ответил Руслан. — Просто не хочу.       — Ладно, я понял тебя, — кивнул Илья скорее самому себе.       Он каждый день говорил, что понял, но каждый день они возвращались к этому бессмысленному разговору.       Руслан заметил, как в его сторону шли двое: Ромадов и Кашин. Актовый зал был небольшим — они быстро преодолели расстояние и оказались рядом.       — Что смеёмся, парни? — с улыбкой поинтересовался Коля, опираясь на стену возле окна — со стороны, где сидел Илья. Его действия повторил Кашин, но встал уже около Тушенцова.       — Да друг у тебя идиот, — хмыкнул Руслан в ответ, стараясь не смотреть в сторону Кашина и вообще не обращать на него внимания. — Никак не может смириться со...       Он не договорил, его перебила говорящая со сцены Лера:       — Участвующие в сценке — все выходите сюда, на сцену, — голос звучал из микрофона — непривычно надрывающийся и хриплый.       Илья коротко, измученно глянул на сцену и лениво, через не хочу слез с подоконника.       — Коля, — позвал он, — вот какого хрена ты меня не позвал в свою говно-группу?       — Там только таланты, — Коля с важным видом поднял вверх указательный палец. — А ты дерево.       — Да пошёл ты! — в шутку толкнул друга Илья, удаляясь в сторону сцены.       Они остались втроём, к сожалению.       Руслан даже не поворачивал голову в сторону Кашина — слишком много внимания незаслуженно достаётся этому рыжему. Он не будет тратить своё время и нервы на придурков.       Коля одним коротким движением запрыгнул на подоконник, занимая место Ильи. Кашин не пошевелился.       Лера раздражённо поясняла что-то участникам сценки в микрофон — она была в роли организатора, заменяла классную руководительницу. У той был открытый урок и она никак не могла присутствовать.       На сцене находились большинство присутствующих на репетиции ребят. Руслан скользнул по ним взглядом: Илья по стойке смирно стоял на краю сцены с недовольной миной — успешно вжился в свою роль; около него на корточках сидела Ксюша Коба, играющая пенёк; Арина в роли ведущей замерла со стопкой бумаги; рядом с ней второй ведущий — Андрей Ноилс из десятого «А», который дёргался в каких-то судорогах и смеялся, но Руслан не стал застрять на этом внимание — Андрей всегда такой.       Руслан отвёл взгляд и повернулся к Коле с вопросом:       — Коль, а мы играть что будем-то?       Он думал об этом со вчерашнего дня, с того момента, как узнал про участие в конкурсе. Но спросить решился только сейчас.       Услышать ответ было одновременно интересно и страшно, потому что Коля — человек непредсказуемый абсолютно. Он мог предложить и песню, которая играет на детском утреннике в садике, и кальяный рэп, и Егора Крида — список можно было продолжать до бесконечности.       — Прекрасную музыку собственного сочинения, — хмыкнул Коля. — Мы с Даней такой шедевр написали. Ну, вернее, написал Даня, а я доработал и свёл.       Руслан закатил глаза.       Коля упоминал ранее, что Кашин — будущий музыкант, который пишет нереально классные биты. Но Руслан не верил — разве может человек с такой злой мордой и с таким ужасным характером быть талантивым.       — Окей, — сдержанно ответил Руслан.       — Немногословно, — усмехнулся Кашин.       Тушенцов первый раз за эти минуты повернулся на Кашин с каменным взглядом. А рыжий смотрел так, будто ему не просто нравилось трепать другим нервы, а он наслаждался негативными эмоциями конкретно Руслана, будто они давали ему энергию.       — Только там мат на мате, — почесал затылок Коля, отвлекая Кашина и Тушенцова друг от друга. — Но культурно зацензурим.       — А какая разница? — не понял Руслан. — Мы ведь чисто инструментал.       — Не-ет, — протянул Коля. — Просто инструментал — слишком скучно. Даня споёт.       Руслан ничего не ответил, только покачал головой — доказывать что-то упрямому Коле было бесполезно.       Тушенцов представил стоящего на сцене за синтезатором Кашина, а перед ним — стойку с микрофоном. В его фантазиях Кашин не пел, а выл, как голодная дворовая псина, бессмысленные, несвязные строчки.       Это будет звучать ужасно.       Лера хлопнула в ладоши, привлекая внимание всех присутствующих.       — Сценку прогнали, конечно, полная херня получается, но допустим. Щас все сваливают, остаются только участники конкурса.       Ни Руслан, ни Коля, ни Кашин не сдвинулись с места — они молча ждали. Через несколько минут к ним подошел Илья, за ним — Арина с вопросом:       — Вас ждать?       — Идите, — отмахнулся Кашин. — Мы здесь надолго.       Руслану не понравились слова Кашина — в нём не горело желание провести половину субботы в школе, так ещё и с рыжим придурком.       Арина и Илья не стали настаивать на своём присутствии, молча пожали плечами и ушли за Давидом, который сидел на географии.       — Так, короче, — Коля спрыгнул с подоконника и повернулся к друзьям, — вы щас идёте и ищите две гитары и синтезатор. Побыстрее. А я пока с Лерой обговорю все вопросики, — тон был приказным — не вопросительным и не спрашивающим, а уверенным.       — Ты охуевший, Колян, — фыркнул Кашин и отправился в сторону выхода из актового зала. Руслан нехотя последовал за ним.       Им предстояло провести вместе ближайшие минут пятнадцать — это как минимум, если нужное быстро и легко найдется. Не просто в компании друг друга, а один на один, вдвоём. Тушенцов был уверен, что без происшествий не обойдётся, потому что с Кашиным нельзя ни спокойно, ни нейтрально. За это время они подерутся, переломают друг другу кости или вообще переубивают.       Они шли по пустому школьному коридору — звонок на урок прозвенел несколько минут назад, когда они выходили из актового зала — все сидели по кабинетам. Руслан плелся сзади, следовал за Кашиным.       — Куда мы идём? — резко остановился и обернулся Данила.       Руслан, который шёл в полуметре от него, не успел отреагировать и едва ли не врезался в Кашина — замер на расстоянии нескольких сантиметров. Быстро осознав произошедшее, он отшатнулся от Данилы назад, как от чего-то мерзкого и противного.       — Ты что, придурок? Откуда мне знать? Я иду за тобой, — Руслан напрягся — сам не понял от чего.       — Сам ты придурок, — закатил глаза Кашин, и этот жест показался до ужаса высокомерным. В этом и заключалась вся суть этого рыжего придурка. — Ты в этой школе учишься или я? Ты должен знать, где и что находится.       — Тупорылый, — буркнул Руслан себе под нос, но Кашин услышал — в очередной раз фыркнул. — Ладно, пошли посмотрим на четвёртом.       Тушенцов направился в сторону лестницы, не дожидаясь ответа и не оборачиваясь — он без того знал, что Кашин в любом случае пойдёт за ними — никуда он не денется.       На четвёртом этаже было темно — абсолютно, без малейшего намёка на освещение — и тихо — дети и подростки не носились по коридорам, не выкрикивали нецензурные слова, а учителя ни на кого ругались. Этаж не работал, но использовался как склад для всякого хлама, в том числе для реквизита на выступления. Некоторые, особо рискованные ребята облюбовали это место и стали использовать в качестве курилки.       Коридор был слишком тёмным, слишком узким — таким, что Руслан был вынужден чувствовать на затылке чужое горячее дыхание, напоминающее, что Кашин ещё здесь.       Тушенцов остановился, вынул из кармана телефон и включил на нём фонарик, проходя вперёд. Он оглянулся по сторонам и наконец нашёл нужный кабинет.       Дверь с противным скрипом отворилась и Руслан медленно прошёл внутрь, оглядываясь по сторонам и подсвечивая путь фонариком.       Кабинет был маленьким, тесным, как и весь четвёртый этаж — всего два ряда парт, спихнутых в конец класса. Шкафы и стулья стояли вразноброз, делая пространство почти неприходимым. На полу валялся всякий хлам: листы картона, коробки, контейнерах с упаковками от фломастеров и карандашей, краски.       Руслан не услышал, как к нему подкрались сзади и коснулись плеч с характерным криком «бу!».       Тушенцов не ожидал — он дёрнулся, едва сдержав крик, моментально обернулся и направил фонарик прямо в глаза — голубые, сияющие в темноте — заставляя Кашина поморщиться от резкого яркого света.       — Ты конченый, Кашин!? — выкрикнул Руслан, с трудом сдерживая порыв ударить по веснушчатой морде.       Кашин вместо ответа рассмеялся — нет, не рассмеялся, а заржал подобно дикой лошади — противно и раздражающе. На негодование Тушенцова он никакого внимания не обратил, поэтому Руслан молча отвернулся и принялся искать инструменты дальше.       И стоило Руслану только осторожно открыть дверцу одного из шкафчиков, как на голову одна за другой посыпались какие-то тряпки и шляпы.       Сзади снова раздался смешок.       — Ненавижу тебя, придурок, — раздражённо буркнул Руслан, стряхивая пыль со своего худи. Он даже не обернулся, не удостоил Кашина осуждающим взглядом.       — Взаимно, идиот.       — Знаешь, ты меня бесишь, — добавил Руслан, зачем — не понял       — Ты меня тоже. Ты тупой.       — А ты рыжий.       — Отвали, — цокнул Кашин.       Руслан, не желая продолжать эту словесную перепалку, промолчал. Он посветил фонариком куда-то в угол и наконец увидел там то, что долго искал — две гитары стояли, опираясь на стену. Одна — в чехле, а другая — без. Выглядели они потрёпанно — старые и пыльные, будто пролежали в этом кабинете с прошлого века, но для репетиций сойдёт.       Руслан аккуратно повешал ту гитару, что в чехле, себе на спину, взял в руки вторую и ретрировался из кабинета — решил дождаться Кашина в коридоре. Он вышел скоро — через несколько минут после Тушенцова, держа в руках синтезатор.       Они в абсолютной тишине спустились на первый этаж, в актовый зал, который за время их отсутствия окончательно опустел — один Коля сидел на сцене, залипая в телефон.       — О, нашли! — Ромадов, заметив вошедших парней, подлетел к ним с радостной улыбкой. — Красавчики.       — Ага.       — И даже не передрались, — с удивлением заметил Коля.       — Просто руки были заняты, — Руслан кивнул на гитару, что по-прежнему держал в руках. — Но мы обязательно наверстаем, — пообещал он, косясь на рыжего придурка.       — Обязательно, — подтвердил Кашин.       Коля покачал головой, но не стал заосрять внимания — принялся осматривать инструменты.       — Эта чур мне! — он нетерпеливо стал стягивать со спины Руслана гитару.       — Вообще-то я хотел...       — Перебьешься, бро! — подмигнул Коля, не дав закончить.       Они поднялись на сцену, расставили музыкальные инструменты и стулья так, что Руслан и Коля сидели с гитарами обок от стоящего посередине Кашина. Настраивать пришлось долго, особенно синтезатор — он работал максимально нелогично, все трое успели поломать голову.       — Ну, демонстрируйте своё творчество, — сказал Руслан, когда всё было готово.       Тушенцову действительно не терпелось оценить уровень Кашина в музыке. Он искренне надеялся услышать что-то нелепое и некрасивое, чтобы потом высокомерно рассмеяться, назвать рыжего придурка бездарным.       Но всё сломалось, разбилось в осколки в тот момент, когда Руслан услышал первые ноты.       Он знал, что играть на синтезаторе и пианино — это совершенно разное, ничем не похожее друг на друга. Играя на пианино, ты чувствуешь каждую клавишу, пропускаешь через себя каждую ноту, создаёшь звук таким, каким хочешь его слышать. А на синтезаторе — электронном, неживом — ничего не зависит от нежности твоего касания, от того, сколько ты вкладываешь.       Но Кашин на этом замызганном, потрёпанном годами жизни синтезаторе играл так, как на самом качественном в мире фотрепиано новейшей модели.              Руслан никогда раньше не слышал такого красивого, чувственного исполнения вживую, когда человек весь отдаётся музыке, вкладывает всего себя и делает это профессионально, даже не напрягаясь. Ему ничего не стоило сыграть в десятый, сотый или тысячный раз — ему было просто.       А у Руслана внутри разливалось непривычное, жгучее до боли чувство — не восхищение и не восторг, а зависть. Больная, невыносимая, заставляющая продолжать слушать, при этом ненавидеть зависть.       Кашин играл идеально, не промахивался по клавишам, не остановился, не путался — так, будто для него это было самое обычное дело, которое он повторяет изо дня в день и это ничего ему не стоит.       Руслан играл три года. За эти три года он бросал, он ненавидел, он хотел разбить гитару себе об голову. У него ничего не получалось или получалось ужасно, сколько бы он не вкладывал сил и себя.       А Кашин... Кашин не прилагал никаких усилий — расслабленно играл, иногда прикрывал веки, наслаждался музыкой и не боялся промахнуться.       Не боялся результата.       Не боялся.       Тушенцову захотелось подойти и грубо отпихнуть Кашина от инструмента, чтобы эта идеальная игра прекратилась, но он не мог. Он замер на месте, понимая, что дело только в нём и никакой Кашин не виноват в его бездарности.       Руслан стоял неподвижно до того момента, пока Кашин не закончил.       Коля моментально вскочил со стула и через мгновение оказался возле Кашина, начал нахваливать его:       — Бро, это было просто охуенно! Это ебанный талант от Бога!       — Восемь лет музыкалки и хорошая мотивация в виде ремня от мамы сделали своё, — Кашин пожал плечами с улыбкой.       А Руслан смотрел куда-то сквозь и думал.       Кашин ещё и музыкальную школу закончил — даже по документам профессионал получается... А вот Руслана туда не взяли, потому что не проходил по возрасту — ему было тринадцать лет.       Может быть, музыка — не его. Может быть, стоило давно отказаться. Может быть, нет в этом всём смысла?       — Руслан? — сквозь пелену мыслей донеслось голосом Коли.       Руслан поднял пустой взгляд, в котором не было ни зависти, преследовавшей его последние минуты, ни восторга от услышанной музыки — ничего не было.       — Ты нормально? — беспокойно спросил Коля, подходя ближе. — Это приступ такой или чё?       — Да нет, всё окей, — голос прозвучал непривычно — низко, с хрипотцой.       — К медику отвести? Ты бледный.       — Отвали, Ромадов, — отмахнулся Руслан, окончательно придя в себя. ​       Коля с очевидным сомнением покосился на Руслана, но больше спорить не стал, доверился другу.       Их своя мини-репетиция продлилась около часа. Этот час стал самым мучительным в жизни Руслана.       Руслан играл никак — даже хуже, чем обычно. Он хотел показать всему миру и особенно Кашину, что может и умеет, но волновался — руки тряслись, пальцы не слушались, тики участились. Он так переживал, что стал путаться в аккордах и боях. И от этого становилось всё хуже и хуже.       Ромадов и Кашин терпели, ждали.       Но Коля знал, что Руслан умеет лучше, а Кашин нет. Он наверняка сейчас думал о том, что Тушенцову не место в их группе.       И Руслан был согласен.       Сегодня он пробил дно.