Частей нет
Что значило это "тебе больно? Неужто совесть проснулась? Ах, нет, лишь старый, гнилой страх. На Лэйли не должна упасть ни одна пылинка.
Тот мерзкий асфальт... Энди готов был грызть его собственными зубами. Нет. Не потому что ей больно. Эта мерзость не заслуживает такой милости, как сострадание. Потому что вечером за ссадины сестры ему достанется.Энди, Энди... как ты мог так проебаться. Мало того что избил, мало того что трахнул — ты даже не постарался сделать её, на секундочку, первый раз более-менее сносным. Тьфу, блять. Как думаешь, почему же теперь эти слова о том, что ей "не было весело", засели в твоей голове?
Если уж быть мудаком, то иди до конца. Ударь её. Пни. Вытолкай за дверь, вытащи за волосы из дома. Вам надо найти квартиру, помнишь? Зачем ты обнимаешь её и делаешь вид, что тебе жаль?
— Нет?.. — Можешь, если хочешь. Руки Эндрю крепче сжали что-то, что, предположительно, было его сестрой. Теперь, когда она по-настоящему в его власти, у Эндрю, что странно, не возникло желания "вытрахать из нее всю дурь".Исправить... Ха. Жалкая, подлая ложь. Это лишь жалость к себе. Нежелание чувствовать себя конченным животным, которым он и является теперь.
А может, глубоко в душе Энди действительно сожалеет? Лишить девственности девушку, которая по ночам не спала из-за стонов родителей, так... "невесело" — это немного жестоко.О, нет. Никакого веселья. Забудь это слово нахуй, Эндрю. Оно больше никогда, никогда не посетит ваши больные головы. Эшли твоя. Она полностью твоя, как ты и хотел, но постоянно трусил признаться в этом себе.
Ладно. Если хочешь "исправить" это, то пора начинать. Подари Лэйли то, что должно было стать ее идеальным первым разом.
Эндрю осторожно провел по синякам на теле сестры. Она невольно вздрогнула — рефлекторное действие, не более. Он нащупал место на плече, где (вроде бы) не было никаких повреждений. Поцелуй был мягким. На этот раз кожа Эшли избежала его беспощадных зубов. Эндрю тактично выбирал неповрежденные места, целуя и облизывая. Он засунул свои руки прямо в ее лиф — тот самый, удобнейший из удобных. Как же хочется его порвать, но Эндрю обойдется. Пальцы осторожно разминали мягкую плоть. Эшли закусила губу — ах да, наш сестроёб забыл, как вчера изуродовал ее грудь. — Больно?.. Эшли закатила глаза, но он этого не увидел. — Зачем ты это спрашиваешь? Разве я просила тебя не причи... ммм!.. Эндрю быстро развернул ее к себе лицом. Этот ребенок во взрослом теле так и не научился нормально целоваться, хотя Эндрю вчера доходчиво (нет) "объяснил", как!Ладно тебе, Энди, не рыпайся.
Поцелуй не зашёл дальше облизывания краешков ее губ. Он отстранился, проводя губами по шее. Что ж, время тяжелой артиллерии. Наспех задрав ее лифчик и кофту, Эндрю коснулся губами одного из сосков. Вот же сука, ни единого стона! А вчера она буквально пела. Это было лишь притворство, чтобы дать братцу то, чего он хочет. Не то чтобы Эндрю этого не знал, но осознавать это было неприятно. Он смягчился ещё больше. Миновав очередной синяк, его руки легли поверх ткани между ног этого существа. Он помнил, что прямая стимуляция клитора может быть болезненной. Во всяком случае, Джулии не нравилось. Движения пальцев были лёгкими, лишенными веса. — Если тебе противно ко мне прикасаться, так и скажи. — Завали. Эндрю стянул трусы, в очередной раз стараясь не задеть синие и фиолетовые пятна на коже. Он расположил сестру на диване, раздвигая бёдра. Черт, ведь Джулия ему так и не позволила куни. Слишком боялась того, как ее это уязвляет. Хотя, она же всегда тебя боялась, забыл уже что-ли, придурок? Язык прошёлся по сухим складкам, пытаясь проникнуть поглубже. Почему они так слиплись? Точно, она же не принимала душ ни вчера, ни сегодня. Похуй. Эндрю раздвинул ее складки пальцами, затем подменяя их языком. Движения неумелые, даже нелепые.Соберись, ты тут не йогурт зализываешь.
Ноль реакции.И это у тебя был самый скучный секс?
Пальцы были введены во влагалище. Движения медленные, изучающие.Вчера бы так потрудился, уёбок.
Эндрю двигал рукой туда-сюда. Язык помогал, неловко обводя клитор. Казалось, все безрезультатно. Но нет, в конце концов вместо привычной сухости Эндрю ощутил вязкую влагу. Наконец-то.Все же ты не никчёмный мусор, раз способен возбудить того, кто не хочет быть возбужденным.
Эшли не издавала ни звука. Лишь дыхание менялось, то ускоряясь, то уходя в привычные выдохи.Наконец-то с этим покончено. Энди, ты мог бы довести ее до оргазма своим языком, но для этого, увы, ты слишком бездарен.
На этот раз была избрана миссионерская поза, в отличие от вчерашней, не самой удобной для девственницы. Эндрю приспустил свои позорные рваные штаны. На этот раз он не даст ей смотреть и трогать — запястья были успешно прижаты кверху дивана рукой, а глаза прикрыты второй. Он входил медленно, словно она все ещё девственница. Время от времени останавливался и целовал эти бледные губы. Видимо, прелюдия все же не прошла даром — Эшли дышала достаточно тяжело и прерывисто, чтобы уже не относить ее к категории бревна. Наконец Эндрю исчерпал свой предел. Не зря Эшли называла его импотентом. Медленные, поступательные фрикции немного исправили ситуацию, а Существо под ним наконец соизволило издать невольный стон. Эндрю старался добиться трения, которое усилило бы этот эффект, но безрезультатно, так ещё и член уже размягчился до невозможности. Вздох. Эшли была подозрительно молчаливой. С лёгким неприятным осадком Эндрю вытащил. — Что, колкости мне от тебя не ждать? Молчание. — Так что скажешь, Эшли? — в голосе сквозило нетерпение. — Ты знаешь. — Аргх, давай без этого. Хотя бы раз в жизни ты можешь сказать, как ты себя чувствуешь. ... Эшли напялила свою одежду обратно. — Это было не так плохо, — наконец призналась она. Странно. На нее это вообще не похоже. — Однако, боюсь, я все ещё не понимаю, нахуя людям это надо. Единственное, что мне приходит в голову — из-за того, что все они лишь шлюхи. — Серьезно? Скажи, что такого ты принимала во время полового созревания?! — Противозачаточные. — Охуеть как смешно. Хоть я и не понял всех слоев этой гениальной шутки. О, я сказал "гениальной"?.. Позволь исправить: генитальной.Хм, а вы довольно мирные прямо сейчас.
— Эндрю, — Эшли потянула его за рукав — идём. Надо найти квартиру. — Знаю я. Давай ещё посидим. — С чего бы это? — Я не помню, когда ты в последний раз была такой спокойной. Ответом было недовольное хмыканье. Эндрю сжал свою сестру в нежных объятиях. С этого момента ничто уже не будет так, как прежде, и они это знали. Наверное, весь этот акт был прощанием, молчаливым криком умирающей человечности Эндрю. Извращённой до предела, но искренней заботы.Добро пожаловать в мир инстинктов, ебаное животное.
