Не знаю

За холодным окном электрички мелькал с огромной скоростью холмистый массив, однако из-за того, что я так долго наблюдала эту картину, в моей голове она начала сливаться в нечто единое не прекращающееся, потому я перестала замечать скорость, мне казалось будто пространство за пределами череды вагонов ползёт. По этой причине мой интерес к происходящему вокруг подустал, глаз замылился, словно не дивной красоты чудо расстилалось прямо передо мной, а просто из раза в раз мелькала новая базовая заставка windows на рабочем столе ноутбука. Скука. Вот дрянь... Может заползти под сиденье, прижаться спиной к остывшей за лето печке и остаться лежать там, в тесноте и пыли, зато взгляд под новым углом?... Нееет, перепачкаю все штаны себе, на черном так хорошо видно серую пыль. Хотя, кому какое дело, никого ведь нет вокруг, ни единой живой души. Но, вроде как, мне самой есть дело. Вроде. А вокруг и вправду никого. Ни в этом вагоне, ни во всей электричке, ни за окном. Ладно, на самом деле, я не уверена насчёт кабины машиниста, дверь туда оказалось запертой, а все остальные вагоны? Их должно было быть 15, и 15 вагонов я обошла, однако на этом электричка не кончилась... Может быть я просто обсчиталась? Или что-то неправильно услышала, не так запомнила? Может 51, а не 15? От этих пустых размышлений у меня разболелась голова. Захотелось зажмуриться и прижаться лбом к коленям, но я знала, что так делать не стоит: у меня же такой плохой вестибулярный аппарат, станет только хуже. Потому я решила проблему иначе - кинула сумку к стене, и разлеглась во весь рост вдоль сиденья. Так было вполне удобно, и мозг как будто меньше врезался в череп. Только ноги не очень удобно свешивались. Хотелось их подтянуть и, согнув в коленях, поставить на сиденье. Но... Здесь же ведь люди сидят, можно ли?.. Сидели, по крайней мере, а вот будут ли ещё? Придёт ли кто-нибудь, чтобы проверить мою добросовестность? Да и, может, подошвы моих кросовок не такие уж и грязные, чтобы париться об этом? Даже если никто не придёт проверят, может это проверка для меня от меня на то, настолько ли я хороший человек, каковым себя считаю. Или проверка на вшивость моего гражданского долга, который я, на правах гражданина, ношу в себе. Гражданин... Я на самом деле, кажется, до конца даже не понимаю, что это значит. Это - житель какой-то страны? В таком случае, предположим, если бы та пещера, мимо которой моя электричка промчалась энное количество часов назад, была заселена гномами, целым народом, то их можно было бы назвать гражданами моей страны? Хотя, что из себя представляет моя страна? Возможно, знай я определение этого слова, всё было бы проще. Интересно, а все те люди, которых я когда-либо встречала, они владели всеми этими определениями? Если да, то прямо слово в слово? Или они разрешили себе некую вольность в интерпретации книжных терминов? Если честно, я не знаю не только определение слова страна, я даже не представляю по её ли территории я сейчас еду. Я вообще не представляю, где я нахожусь и сколько уже времени еду. Я смотрела на экран телефона, что, из-за отсутствия сети, давным-давно стал почти бесполезным, но это ответов мне почему-то не дало. Наверное, потому что я просто забыла, когда и откуда я выехала. Если, конечно, я вообще когда-нибудь это знала. Все эти едва ли полезные размышления меня так затянули, что сон подкрался совсем незаметно. Во сне мне привиделось огромное множество людей. Никого бы из них я не смогла узнать, слишком размыты были их лица, слишком эфемерны были их силуэты. Однако по тому, какие щемящие сильные чувства я испытывала время от времени, было понятно, что кто-то из этих людей точно был мне знаком, очень даже. Сумбурный вихрь, к сожалению, не оставлял меня и здесь. Гонимая тревогой, я бежала по бесконечным лестничным пролётам, пересекала небывалые незнакомые мне широты со скоростью света, ныряла на огромную глубину, периодически захлебывалась, но почему-то не умирала. С очень смазанным, но ощутимым страхом в груди я вышагивала по крохотным выступам на отвесных скалах, и в этот момент меня преследовала мысль, что я орлица, что мне должно быть нипочём это препятствие, как и всем, кто был вокруг меня, хотя они тоже выглядели как люди, а не как орлы. Но мне всё равно, как ни крути, было страшно. И убеждение, будто моя принадлежность к орлам - полная ложь, никуда не девалось. В один момент, при совершении очередного такого шага, моя нога всё же промахнулась, и я сорвалась вниз. Моё нутро задрожало с такой силой, что терпеть этот кошмар стало совсем невыносимо, и меня наконец-то выкинуло обратно в реальность. Массивные колеса всё также отстукивали по рельсам свою излюбленную мелодию далёких дорог, то и дело подбрасывая вагоны вверх. Солнце уже покраснело от усталости и завалилось на бок. Когда я продрала глаза, села и выглянула в окно, огненный шар уже так низко висел над землёй, что как будто касался сухой травы на полях. Мне казалось, он вот-вот должен был зашипеть и поджечь эти милые просторы. Однако ни через секунду, ни через две этого не случилось, и я всё-таки признала поражение, потому как к этому моменту красный свет выжег мои глаза уж точно. С усилием я разогнула затёкшее тело, как следует потянулась, и встала, а затем бездумно направилась вперёд вдоль вагона. Это же электричка, длинная гусеница, куда тут ещё идти, кроме как вперёд или назад? Вот именно, выбор невелик. Дверь, ведущая в тамбур, не хотела поддаваться, но, в конце концов, ей пришлось. Да, в это неясное вперёд мне не то чтобы было на самом деле надо, однако раз я уж решила, то как будто бы необходимо было закончить начатое. Дело принципа, не иначе. А что за принцип?.. Кто его знает. В тамбуре взгляд зацепился за частично стёртую надпись на входной двери. Предупреждающее "не прислоняться" превратилось теперь в "не слоняться". Забавно, а что же мне ещё делать, дверка? Легко такое говорить существу, которое дальше собственной рейки уехать не может. Ещё чуть-чуть бессмысленно пожурив эту дверь, я скрылась в межвагонном переходе. Пол под ногами задрожал, и чтобы сумрак этого маленького тревожного места не укутал меня с головой, закрывать за собой дверь я не стала. Всё-таки берет волнение, когда проходишь этот короткий коридор. Интересно, если в нём остаться жить, покажется ли он через какое-то время менее жутким? Впрочем, проверять это желания у меня не было никакого, но неприятная мысль, что, если так продолжится и дальше, мне не останется иного досуга, осела в голове. Засосало под ложечкой. Свет следующего тамбура, а затем и вагона встретил теплом, мне показалось, что в этом было радушее, может, даже капля жалости ко мне. Хотя, чего меня жалеть? Сама не знаю, что за образ великомученицы. Чтобы как можно скорее развеять его, мне пришла в голову идея - взобраться на полку для сумок под потолком и, зацепившись за неё ногами, свеситься вниз. Много вы знаете великомучеников, которые вытворяли что-нибудь подобное? Я вот нет. Только я в целом великомучеников немного знаю, может быть в этом всё дело. Небосвод тем временем всё лиричнее заливался красками, да так артистично, так искусно, словно на самом деле хотел привлечь моё внимание. Ну, тут ведь больше никого, вроде, нет. Могу я помечтать? Пейзаж и впрямь получился ужасно красивый. Смотрю на это и с глубокой грустью жалею, что не восхищаюсь природой каждый миг жизни, будто уже не помня свои собственные комментарии и чувства насчёт картины за окном несколькими часами ранее. За этим созерцанием меня и застало неожиданное. Электричка, кажется, пошла на остановку. Колёса заскрижетали, ход стал замедляться. Я подбежала к окну и прильнула к стеклу. Впереди взаправду виднелась станция: небольшое возвышение над полем, прилегающее к железнодорожным путям и увенчанное табличкой на столбе названием станции, которые мне пока было не видать. В груди затрепыхалась паника, по ощущениям и ещё до того как я успела что-либо подумать. Когда вообще была предыдущая остановка? Кажется, очень давно. В таком случае, раз я всё равно не понимаю откуда, куда и как долго уже еду, может стоит выйти? Эта мысль парализовала меня, потому как в ней было зерно здравого рассуждения, а ещё необходимость решительных шагов... В никуда. Как же я могу принять такое решение, тем более за такой короткий срок?! Сердце забилось во всю свою ударную мощь и покатилась вверх, к горлу, норовя перекрыть мне кислород. Может стоит не рубить с плеча, подольше подумать об этом и к следующей остановке точно решить? Может быть к следующей остановке и без моего решения всё как-нибудь образумится? Боже... Электричка тем временем уже почти остановилась. А если ничего не образумится? Если никакой следующей остановке вообще не будет, что тогда? Я не знаю... В том числе поэтому я решила больше не гадать и, когда колеса электрички взвизгнул в последний раз, а двери с громким звуком распахнулись, вылетела наружу. Пыль станции от внезапного присутствия кого-то живого встала на дыбы. Я вдохнула её и закашлялась, на мгновение отвлекаюясь от того пронзительного страха, который обычно посещает, когда немыслимое уже сделано, но путь назад ещё не закрыт. Это не продлилось долго. Через каких-то 10 секунд двери электрички закрылись, и она тронулась со стоянки. Все 10 секунд моего пронзительного момента ушли на то, чтобы откашляться. Не очень поэтично, однако предъявлять организму за то, что не смог исторгнуть из себя побыстрее инородные частицы пыли, бессмысленно и даже жестоко. Протерев заслезившиеся глаза, я в последний раз кинула взгляд на стремительно удаляющиеся вагоны. Ха, точно... Сумка ведь осталась там. Как же я теперь... Видимо, как-нибудь. Что ж... Вокруг расстилались совершенно безлюдные поля, луга, но трава была до дикого высокой не везде, пройти представлялось реальным. Вдалеке если и виднелись какие-то силуэту, то столь бледные, что понять их было совсем невозможно. Значит, ориентир мой оставался не ясен. О, и кстати, табличка с название станции была так покоцана, что разобрать надпись на ней я не могла. Вот чёрт... Покрутившись ещё на месте, я так не за что и не уцепилась. Даже какой-нибудь разбитой лавочки на этой забытой всеми станции не было, чтобы расположиться поудобнее и ещё раз над всем подумать, например над тем, стоит ли мне ждать следующую электричку. Одним словом, ничего меня здесь больше не держало. И потому, тяжело вздохнув напоследок, я неуверенно двинулась в неизвестность. Доберусь ли я куда-нибудь и пойму ли, если доберусь, что эта точка - та самая, к которой я шла всё время? Не помру ли я вообще где-нибудь на полпути? Я не знаю, но что ещё остаётся делать?