Свободный день

Все началось с проливного дождя. Румынию это почти не волновало, хотя ее макияж растёкся по лицу (остатки туши и помады стекали по щекам, и она выглядела так, будто ввязалась в драку). Литва в этот момент проверяла свое приложение для отслеживания погоды: разве обещали дождь? — Мне нравится такая погода, — протянула Румыния, хотя она говорила то же самое два часа назад, когда было солнечно. — У тебя потёк макияж, — неуверенно сказала ей Литва. Румыния улыбнулась. Её ярко-белые зубы резко выделялись на фоне красных губ. — Мне говорили, что в этом платье я выгляжу пугающе, — прощебетала она. — Я всегда хотела выглядеть внушительно. Литва не стала комментировать, что напугать кого угодно можно было бы просто оскалившись. Вместо этого она взяла Румынию за руку и потянула за собой — назад, в дом Румынии. — О боже, дорогая, — хихикнула Румыния. — Какая наглость! — Можешь мокнуть, если хочешь, — заявила Литва, отпуская руку собеседницы. — Я пошутила! — надула губки Румыния, тут же вцепившись в Литву обеими руками. Они быстро добрались до дома. Румыния отжала волосы прямо на коврик у входа и одновременно сбросила длинное пальто, под которым оказалась белая рубашка на пуговицах. Ткань по плечах немного промокла, и Литва увидела проблеск обнажённой кожи. Она постаралась не заострять на этом внимания и сняла своё пальто, повесив его рядом с чужим. — Шерстяные пальто просто спасение, правда? — весело спросила Румыния, намекая, что они с подругой остались сухими. Подол её длинной красной юбки тоже насквозь промок — скорее всего, от брызг, которые разлетались от сапог. — Сегодня было холодно ещё до того, как начался дождь, так что любая другая одежда казалась странным выбором, — ответила Литва. Румыния рассмеялась. Она перекинула волосы через одно плечо, и она дохлой змеей повисли рядом с дурацким воротником-жабо. Чёрная лента и брошь уже промокли, так как не были прикрыты плотной тканью пальто. От дождя волосы потемнели и стали светло-каштановыми. Вода продолжала стекать по белой рубашке, делая ее прозрачной — теперь кокетливо виднелся ремешок чёрного бюстгальтера. Тонкие запястья Румынии были обнажены, а рукава закатаны. — Синоптики утверждают, что из-за дождя может случиться небольшое наводнение, — промурлыкала Румыния, глядя в телефон. — Дорогая, ты вполне можешь остаться на ночь. Я одолжу тебе что-нибудь из одежды, а твою пока можно положить в сушилку. — Я не хотела тебя обременять, — пробормотала Литва, слегка покраснев, когда поняла, что её почти поймали на подглядывании. — О, мне совсем не трудно, милая! — просияла Румыния, вытирая лицо рукавом пальто. Рядом с красным пальто у неё висели ещё три таких же, только других цветов. Какая нелепость. — Нам нужно принять душ и переодеться, пока мы обе не замёрзли! — сказала Румыния, ведя их дальше в дом. Её рубашка сзади была почти прозрачной, и сквозь неё просвечивали спина и застёжки чёрного бюстгальтера. — Ты немного выше меня, но я уверена, что найду что-нибудь впору. — Спасибо, — пробормотала Литва. — Не за что, — ответила Румыния, улыбнувшись через плечо. Литва вышла из ванной после пятиминутного душа. Румыния лежала на кровати, уже одетая в мягкие пижамные штаны и пастельную оттенка ночную рубашку с длинными рукавами и цветочным принтом. На Литве была такая же ночная рубашка, но без штанов — её длинные стройные ноги были на виду. Румыния хмыкнула и приподнялась на локтях. — Одолжить расческу? — спросила она с выражением напускной скромности. — Да, пожалуйста, — тихо ответила Литва. Шатенка расчёсывала свои длинные волосы в комнате Румынии. Её длинные изящные пальцы уверенно обхватили ручку щётки. Она расчёсывала волосы долгими, мучительно неторопливыми движениями, от которых у Румынии внутри разгорался огонь. Каштановые волосы были такими длинными и мягкими, что Румыния едва сдерживалась, чтобы не протянуть руку и не потрогать их. — Можно я схожу за водой? — робко спросила Литва. — Конечно! — взволнованно ответила Румыния. — Чувствуй себя как дома! Литва слегка улыбнулась и быстро вышла. Румыния плюхнулась на кровать. Она прежде не видела Литву в состоянии такой... раздетости. Та всегда прятала свою красоту за элегантными рубашками на пуговицах и брюками, а сверху накидывала длинное пальто. Большую часть времени она была замкнутой и настороженной, будто кто-то мог напасть на неё в любой момент. Лишь иногда позволяла себе расслабиться: морщина между её бровями разглаживалась, брови поднимались, на губах появлялась лёгкая улыбка. Румыния обожала такие моменты. Румыния знала, что на хрупких плечах Литвы лежит тяжкое бремя. Та была изранена и измучена. Румыния мечтала хотя бы раз прикоснуться к Литве так нежно, как она того заслуживала, со всей любовью, на какую была способна. При этой мысли Румыния едва не замурлыкала от удовольствия. — У меня свободна только эта комната, — извиняющимся тоном сказала Румыния, когда вернулась Литва. — Я редко принимаю гостей. — Мне казалось, ты говорила, что Молдова хочет приехать, — заметила Литва. — Ей нравится спать в одной кровати со мной, — довольно протянула Румыния. — Она такая милая: иногда просит меня проверить, нет ли под кроватью монстров. Конечно, я держу всех монстров в подвале, но она всегда боится, что они проберутся через половицы! Моя маленькая птичка! — Звучит мило, — согласилась Литва, слегка улыбнувшись и присев на кровать. Румыния просияла. На мгновение они обе просто любовались друг другом. Литва с восхищением смотрела на мягкие изгибы розовых губ Румынии, морщинками в уголках глаз, гипнотизирующих необычным красным цветом. Румыния не могла оторвать взгляд от волевого подбородка Литвы, сурового выражения, смягченного нежной улыбкой — самой ослепительной улыбкой, которую Румыния имела честь видеть, пусть и такой мимолетной, — и пронзительных зелёных глаз. В конце концов они обе смущенно отвернулись и легли на противоположных сторонах кровати, притворяясь, что ничего странного не произошло. — Спокойной ночи, дорогая, — сказала Румыния, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Не стесняйся просить, если тебе что-то понадобится. — Спасибо, — ответила Литва чуть громче шёпота. — Спокойной ночи, Румыния. Когда утром они проснулись, тесно прижавшись друг к другу, то решили, что виной всему холодная погода.