Внезапно

Примечание автора: Пока я редактировала это, меня слегка мучили сомнения в духе «а вдруг это дерьмо?». (Как и многих, наверное.) Но раз уж я всё равно это выкладываю: ¯\_(ツ)_/¯ _____ Не прошло и недели с того поцелуя, а Аоба уже точно знает: повторять это снова – ужасная идея. Честно говоря, он и думать бы о том случае забыл, если бы сегодня не наткнулся на своего брата. Он ненавидит Рана. Возможно, уже не так сильно, как в детстве, но Аоба считает бесполезным измерять такие чувства, как любовь или ненависть, по шкале. Либо ты любишь кого-то, либо нет. Либо ненавидишь, либо нет. Грань между симпатией и антипатией слишком тонка, чтобы он вообще рассматривал возможность её пересечения, особенно когда речь идёт о таком непредсказуемом человеке, как Ран. Как оказалось, даже у Рана есть пара трюков в рукаве, которых Аоба не учёл. И всё же это ставит его перед дилеммой. Меньше всего ему хочется рассказывать об этом Микадо. Он до сих пор не знает, как сам Микадо к нему относится, а это не то, что он может доверить старшему. Да и кому-либо ещё, если на то пошло. Одно дело, когда Ран раскрывает секреты, которые, как ему кажется, есть у Аобы, и совсем другое – когда Аоба делает это сам. Некоторые сочли бы это проявлением силы; но он просто предпочитает никогда об этом не думать. В конце концов, гораздо проще назвать Рана лжецом. Хотя он вынужден признать, что немного встревожен. Его брат хочет засвидетельствовать почтение лидеру «Долларов»? Аоба не представляет, чем это может для него закончиться, особенно в том сценарии, где Ран вразвалочку заявляется и представляется как старший брат Аобы и бывший лидер «Синих Квадратов». Микадо, наверное, воспримет это спокойно, как и всё остальное. Приспособится, как он всегда делает. Аоба просто не уверен, хочет ли он, чтобы его сэмпай приспосабливался к такому человеку, как Ран. Их операция по зачистке «Долларов» продвинулась настолько, что стычки происходят почти ежедневно. Аоба делал это уже так много раз, что ему не нужно думать о своих действиях – он позволяет телу думать за себя. Ему нравится считать себя мозгом, а не мускулами «Синих Квадратов», но он может за себя постоять. Микадо пытается не отставать, но он совершенно бесполезен в кулачном бою. Аоба внутренне морщится, когда какой-то парень умудряется заехать тому по носу, но Джин быстро разбирается с ним, и Аоба снова отворачивается. В итоге они зашвыривают пленника в фургон, и Аоба думает, как жаль, что они до сих пор не могут разглядеть в Микадо то, что видит он – или, по крайней мере, то, что Микадо может дать им. «Доллары» куда обширнее, чем можно себе представить, крупнее любой банды, в которой Аоба состоял или о которой знал – по крайней мере, до того, как он сам вступил в «Доллары». Теперь, пока у них есть защита Микадо как номинального лидера «Долларов», они могут позволить себе куда больше, чем могли бы как просто «Синие Квадраты». Микадо приходит в себя почти сразу, а позже, глядя в окно машины, рассеянно потирает челюсть. Аоба следит за ним краем глаза; он не слишком обеспокоен, но получить кулаком в лицо, а затем потерять сознание – плохой знак для кого угодно. – Ты слышал о Кадоте-сане, да? – спрашивает он, и Микадо кивает. Он узнал об этом раньше, в чате, а значит, Микадо тоже видел пост на форуме «Долларов». Микадо говорит, что ему до сих пор не верится в случившееся, и они обсуждают, не навестить ли его в больнице. Аоба понимает логику Микадо, когда тот говорит, что они могут столкнуться с теми, кого предпочли бы сейчас не видеть. И хотя Аоба благодарен Кадоте и его банде за то, что они прикрыли их однажды в разборках с байкерами, он не испытывает к нему особо сильных чувств. Достаточно лишь для того, чтобы обеспокоиться: кто-то ненавидел его – или «Долларов» – настолько, чтобы отправить его в больницу. Аоба едва не приподнимает бровь, когда Микадо упоминает, что не стоит приносить Кадоте комнатное растение или камелию. Он должен признать, что не до конца знаком с правилами больничных посещений, но даже он знает, что дарить больному комнатное растение – к несчастью. Однако то, что это замечает Микадо... Они паркуют фургон в тихом переулке возле завода, который уже не раз использовали как базу, хотя Аоба знает, что им нужно будет найти новое убежище, и желательно раньше, чем позже. – Останься, – говорит Микадо, когда Аоба собирается подняться, чтобы вылезти из машины. – Я хочу кое-что с тобой обсудить. Остальные «Синие Квадраты» уже ждут их снаружи, и он делает им отмашку. Кто-то кидает ключи через открытое окно на сиденье, а другой кричит, чтобы они не забыли прибраться за собой, когда закончат. Аоба показывает им средний палец, и они уходят, оставляя за собой смех. – В чём дело, сэмпай? – спрашивает он, придя в себя. Микадо к этому моменту уже отстегнул ремень безопасности, повернул голову к нему, и, в отличие от прежнего выражения, его лицо открыто и даже... встревожено? – Я не мог не заметить, что сегодня ты был напряжённее обычного. Что-то случилось? – А, право, не о чем беспокоиться. Это не связано с «Синими Квадратами», просто... кое-какие домашние неприятности. – Что ж, это не ложь как таковая, просто слегка вывернутая правда. В конце концов, Ран уже давно не состоит в «Синих Квадратах», и даже если Аоба не жил с ним с тех пор, как их родители развелись, они всё ещё родственники. Даже если он предпочёл бы, чтобы это было не так. Микадо смотрит на него куда дольше, чем Аоба считает нужным, кажется, изучая его лицо. – Ты ведь знаешь, что передо мной не обязательно поддерживать этот фасад, правда? Аоба на мгновение теряет дар речи, его собственная улыбка сползает с лица, в то время как Микадо продолжает улыбаться. – Фасад? И кто же я, по-твоему? – Он должен признать, ему хотя бы отчасти любопытно услышать ответ. Микадо, возможно, считает, что они узнали друг друга за последние несколько месяцев, и хотя он увидел сторону Аобы, которую большинство людей никогда не видят, это не значит, что он узнал его целиком. По крайней мере, сам Аоба так не думает. О, он знает, что он ненормальный человек, как ни крути, и он никогда не станет таким же приспособленным к жизни, как... другие законопослушные люди. Его это устраивает. – Я знаю, что Аоба-кун не очень хороший человек, – говорит Микадо, не отводя взгляда. – Он может быть эгоцентричным и жестоким, и я не думаю, что он сильно заботится о ком-то, кроме себя. Он делает то, что делает, потому что хочет, а не потому, что кто-то его заставляет. И если он делает что-то, что выглядит так, будто он не в своей тарелке, – Микадо медленно перебирается на сторону Аобы, почти не моргая, и, положив руку на колено Аобы, говорит: – то только потому, что ему нравится считать себя тем, кто всегда всё контролирует, кто стоит за кулисами. Даже когда это не так. – Он улыбается. – Я прав? – Отчасти, – выдавливает Аоба. Он почти ожидает, что Микадо покраснеет и скажет что-то вроде: «Я рад. Я боялся, что обидел тебя». Но он не говорит. Вместо этого он просто понимающе улыбается, как будто знает каждую ложь, каждую деталь, которую Аоба утаил, каждый раз, когда был не совсем честен с ним. – Отчасти? – переспрашивает он вместо этого. – Может, ты прав, а может, и нет, – говорит Аоба, но Микадо смотрит не в его глаза – он следит за движением его губ. – Какая разница, если ты не понимаешь почему? Он не может утверждать, что точно знает, что движет Микадо, кроме одного — за всё время их знакомства его подстёгивало только то, что ему всегда мало. Он проводит ногтями по внутренней стороне ладони. Он слишком хорошо знает, что Микадо постоянно пересобирает себя, ищет то, что будоражит его. Он переменчив, но, по крайней мере, в этом постоянен. Микадо в ответ на его реплику мычит, и Аоба видит, как он обдумывает его слова, размышляя о том, что заставляет Аобу действовать день за днём. Он взвизгивает от неожиданности, когда Микадо запускает пальцы ему под колено и приподнимает его ногу прежде, чем он успевает возразить. Внезапное движение Микадо вынуждает его сместиться, так что теперь он сидит спиной к двери, а не к сиденью, с прижатой к боку правой ногой и крепко упёртой в пол другой. – Тогда дело только за тем, чтобы это выяснить, не так ли? – спрашивает Микадо и затем внезапно добавляет: – Тебе ведь не неудобно? – Э-э, нет, – неловко говорит Аоба и задаётся вопросом, что бы сказали остальные «Синие Квадраты», если бы случайно застали их в такой компрометирующей позе. Они хоть что-то должны подозревать, не совсем же идиоты. – Хорошо, – это всё, что говорит Микадо, прежде чем завладеть губами Аобы. С того самого первого поцелуя они делали это всего дважды: один раз в тот же день, прямо перед уходом Аобы, когда Микадо прижал его к входной двери, и другой раз два дня назад, ранним днём, когда он внезапно чмокнул его прямо перед приходом остальных. Но ни разу это не было похоже на сегодня. Микадо целует его так, будто хочет его; их зубы сталкиваются, когда Аоба вцепляется одной рукой в волосы Микадо, другой пытаясь удержать равновесие – чтобы не свалиться в щель между сиденьем и дверью. Так трудно не застонать ему в рот, когда Микадо мягко покусывает его нижнюю губу, а затем языком, тёплым и влажным, встречается с ним на полпути. Странно, но даже когда всё его внимание сосредоточено на Микадо, на его губах и этом восхитительном рте, как остро он ощущает собственное тело: волосы Микадо под кончиками пальцев, лёгкое покалывание в одной из стоп, жар, начавший скапливаться в животе. Единственные звуки в фургоне – это их дыхание через нос или быстрые вздохи в короткие промежутки, когда их губы не соприкасаются. Слышно, как расстёгивается молния на куртке Микадо, как чмокают губы, как Аоба шепчет ругательство себе под нос, когда случайно ударяется затылком о стекло. Неважно, сколько времени это занимает, потому что к тому моменту, когда Микадо откидывается назад, чтобы посмотреть на него, Аобе уже плевать на возможных зрителей или нежелательные взгляды. Микадо колеблется, неуверенный, какой шаг сделать следующим, и всё ещё сидит между ног Аобы, словно не может вспомнить, как оказался здесь. Они могут сделать не так много, прежде чем перейдут на следующий уровень, думает Аоба и слегка подаёт бёдрами вверх, натыкаясь на колено Микадо. Тот смотрит вниз, на его промежность, и немедленно краснеет. – Что, у тебя тоже? – вкрадчиво спрашивает Аоба, подталкивая Микадо ногой, с которой только что слетела туфля. – Я не против, если тебе нужно... – Ему даже не заканчивает фразу, а Микадо заливается ещё более тёмным румянцем, и Аоба сдерживает желание рассмеяться над тем, в какого неуклюжего растяпу тот превращается. Не стоит, если он хочет продолжения. Вместо этого он расстёгивает пуговицу на брюках, молнию – но лишь для того, чтобы освободить место для руки, которую он просовывает под резинку нижнего белья. Его веки трепещут, когда он прикасается к себе, но этого недостаточно, чтобы пропустить выражение лица Микадо – смесь ужаса и возбуждения, а затем ужаса от собственного возбуждения. – Что? – говорит Аоба, хотя голос звучит более напряжённо, чем он ожидал. – Ты же занимаешься этим сам, правда? – спрашивает он, продолжая уверенно ласкать себя и стараясь не отводить взгляда от Микадо, до тех пор, пока... – Нет, я... – О ком ты думаешь, сэмпай? Ты же фантазируешь о ком-то, да? Я, когда... – Я... нет... Аоба. Хватит. Аоба смотрит вниз. На его запястье лежит чужая рука. Он снова поднимает взгляд. Микадо выглядит немного растерянным. – Что? – наконец говорит Аоба, возможно, более резко, чем намеревался. – Я... я просто. Я хотел... – Его взгляд мечется в сторону, рука всё ещё держит запястье, хотя и не сильно. Взгляд опускается обратно. – Я хотел... эм... можно я? – О. – Ну, тогда другое дело. Он убирает руку и затем с лёгким изумлением наблюдает, как Микадо, чей румянец всё ещё не до конца сошёл, обеими руками стягивает его штаны ниже. Аоба ожидал, что он просто спустит их до бёдер, но вместо этого Микадо идёт до конца и снимает их полностью. Штаны оказываются на полу, а следом за ними быстро летит и нижнее бельё. Если он и чувствует себя немного голым, то только потому, что так оно и есть. Ему хочется пожаловаться, потому что если Микадо планировал всего лишь поработать рукой, то не было нужды снимать всё подчистую. Но вместо того чтобы неуверенно поднять одну руку, как ожидал Аоба, Микадо отодвигается назад по сиденью. Он наклоняется вперёд, опираясь на руки по обе стороны от Аобы, а затем опускает голову – и член Аобы исчезает у него во рту. У Аобы, должно быть, отвисла челюсть, но он этого не заметил, и это всё – это всё настолько хорошо, что даже недостаточно. Аоба понятия не имеет, делал ли Микадо это раньше – эй, он следит за зубами, это хороший знак, да? – но, поскольку Аобе не с чем сравнивать, он скажет так: для новичка Микадо справляется просто чертовски хорошо. Микадо отстраняется куда быстрее, чем хотелось бы Аобе, и вопросительно смотрит на него. – Интересно, чего ты хочешь на самом деле. Зачем ты это делаешь. Аоба уже собирается сказать: «Ты ещё не понял?», но вместо этого выдыхает, когда Микадо проводит языком по нему, совсем не похожий на того парня, который ещё минуту назад не знал, что делать. Если бы Аоба не знал Микадо лучше, он бы подумал, что тот где-то тренировался, на ком-то, и эта мысль вызывает у него иррациональную ревность. Какое ему дело, чем его сэмпай занимается в свободное время, пока это не мешает делам «Синих Квадратов». – Я всегда могу догадаться, чего ты не хочешь, – продолжает Микадо, его дыхание тёплое на члене Аобы, а потом он снова пускает в ход язык – и Аоба хочет сказать ему, что попытка вести серьёзный разговор во время минета убивает весь смысл этого занятия. Не то чтобы Микадо когда-либо делал что-то просто так. Похоже, это распространяется даже на секс. Микадо продолжает, невозмутимо: – Я не думаю, что ты хочешь денег, – очередное движение языком, – или любви, – поцелуй, – или даже власти. – Он замолкает, позволяя словам осесть, затем снова открывает рот – Аоба почти ожидает, что он начнёт пространную речь о том, что движет Аобой, что заставляет его идти дальше. Но нет. Вместо этого он снова берёт его в рот, неторопливо, ритмично, пока его нос не утыкается в волосы Аобы. Тот уже едва способен связать пару слов, и хотя Микадо слегка ослабляет хватку – у него всё же есть рвотный рефлекс, наверное – Аоба просто хочет толкаться бёдрами ему в лицо, пока не кончит. И он знает, что скоро это случится – он молод, ещё чудо, что он продержался так долго – но он не ожидал, что его доконает то, как серо-голубые глаза Микадо смотрят на него снизу вверх. Он крепко сжимает зубы, когда его тело сотрясается, и Микадо наконец отпускает, облизывается и улыбается. Если бы Аоба ещё не кончил, он мог бы сделать это снова просто от этой улыбки. Что, чёрт возьми, с ним не так? – Я не думаю, что тебя интересует что-то из этого, – говорит Микадо, словно между прочим. – Не думаю, что тебе нужны деньги или власть. Думаю, тебе больше нравится контролировать людей со стороны, чем самому быть у власти. – Когда он целует Аобу на этот раз, тот понимает, что может ощутить собственный вкус. – Что касается любви... Я также не думаю, что ты её хочешь, в отличие от большинства людей. – Это касается и тебя? – спрашивает Аоба, но Микадо ловко уходит от ответа, снова целуя его. С другой стороны, это самый близкий к ответу вариант, который он получит. – Вероятно, у тебя есть на это причина. Неважно, считаю ли я, что ты ошибаешься или нет. – Итак, что означает любовь, по-твоему? – Ему вовсе не обязательно знать. Ответ будет таким же, как у любого другого человека на улице. – Думаю, большинство людей определяют это как глубокую, безусловную заботу о другом человеке. – Ничего такого не существует, – парирует Аоба. Не то чтобы у него были проблемы с самим понятием любви, но вот в безусловную её часть он не верит. – Позволь мне высказаться иначе. Я только что сделал тебе минет. Чего ты ожидаешь дальше? Аоба хмурится, смотрит вниз, затем снова на Микадо. – Отплатить тебе тем же? – Я не думаю, ты достаточно глуп, чтобы считать это услугой, – говорит Микадо, – но нет, ты не обязан. – Почему? Потому что ты меня любишь? – Он смеётся, потому что сама мысль абсурдна. Микадо и правда смеётся в ответ. – Нет, конечно нет. Иногда люди просто делают что-то друг для друга, потому что хотят, а не потому, что ждут чего-то взамен. Аоба закатывает глаза. Да, конечно. Каждый чего-то хочет, рано или поздно, включая Микадо. Он всего лишь человек. Как и все остальные, он существует, чтобы использовать других или чтобы использовали его. Как и сам Аоба. Как и все на этой планете. – Но есть кое-что, чего ты точно хочешь, – говорит Микадо как раз в тот момент, когда Аоба натягивает штаны. – И что же, сэмпай? – Меня. Он произносит это легко, словно не знает, как подобное откровение повлияет на Аобу, словно не знает, что говорит правду. Он просто позволяет Аобе закончить одеваться, после чего Аоба запирает дверь фургона за ними, когда они выскальзывают в ночь. Итак, возможно, Микадо и не хочет, чтобы он вставал на колени. Вместо этого он захочет чего-то другого. Даже когда Микадо напоминает ему «подумать об этом», это единственное, о чём он думает. Чувства мимолётны. Его существование в этом мире – нет. Он сделает всё, что в его силах, чтобы так и оставалось.