Шторм в пиале

             Лето.       Сезон жары, пыльного воздуха, запёкшихся теней, набитых людьми улиц и шума. Хотя когда этот город, Жемчужина Короны Нации, был тихим? Неподвижный огонь — мёртвый огонь. В этот сезон появляется опасность заразиться чумой, заполонившей переулки столицы и комнаты домов, отыскивающей очередную жертву.       Неудивительно, что Катара впервые встретила огненное лето, лёжа в постели, пока Айро не находил себе места от беспокойства. Он часто сидит в темноте её покоев, ожидая, когда пройдёт очередной приступ головокружения или дрожи. В эти моменты девочка зависает между неуверенным бодрствованием и лихорадочными сновидениями, хотя было бы преступлением называть такое «сновидениями»: сны не должны наводить на ребёнка ужас. Просыпаясь, она пытается одолеть разваренный рис и бульон с имбирём, запивая всё холодным, кислым соком. Сам Айро привык полагаться на силу тела, выполнять упражнения и исцелять себя посредством ускоренного сердцебиения и разгорячённых мышц, но врач запрещает ей это. «Она не ребёнок Огня, Айро, — предупреждает Шуанг, ставший на суше ещё более язвительным, чем в море. — Позволь Воде успокоиться, прежде чем она продолжит течь». Но Айро, наблюдая, как лицо девочки становится всё печальней и слабее — застоявшись среди вынужденного комфорта и усиленного ухода, — начинает кампанию по борьбе с унынием.       Он рассказывает ей истории: старые и новые, правдивые и выдуманные, короткие и длинные. В какой-то момент он осознаёт, что, несмотря на количество сказок, они все достаточно похожи и их можно объединить в одну, но она слушает с интересом, который берёт верх над её болезненностью. Он приносит ей чай и маленькие красные апельсины, пропуская мимо ушей наставления Шуанга о том, что не стоит перебивать аппетит, и Катара с большей охотой, чем раньше, начинает принимать лекарства. Он приносит ей игрушки, игры, книжки с картинками, фигурки, вырезанные из нефрита и помещающиеся ей в ладошку, кукол в шёлковых платьицах с очаровательными лицами, лакированные гребни с серебристыми зубцами и свитки с иероглифами, по которым она учится читать. Однажды он приносит ей сверчка в окрашенной бамбуковой клетке, но на следующее утро находит клетку пустой, а Катару — более счастливой, и Айро запоминает это. Минуты её радости — как раскрывающиеся в рассветное время робкие цветы. Айро не мешает крепнуть их корням.       Ослабленная болезнью, Катара всё равно отказывается быть слабой, и спустя некоторое время её упрямство находит своё высвобождение в протесте. Обнаружив в вечернем супе снотворное (от ночных кошмаров), она мстит, поливая бульоном азалии Айро. К счастью, компромисс находится быстро: Катара соглашается принимать лекарство, но только если оно будет предложено открыто или по её просьбе. Айро уже достаточно знает её и поэтому принимает условия без дальнейших торгов. Посреди воды или вдали от неё, но Рыбка остаётся столь же свободолюбивым созданием.       Дни тают, наполненные запахом специй и солнечным светом, и в какой-то момент Айро становится легче дышать, входя в сумрачные покои голубоглазой девочки. Вид её смуглой руки, безвольно лежащей на шёлковых покрывалах, перестаёт порождать в нём удушающий страх перед необратимым концом. Это беспокойство поднималось в нём всякий раз при воспоминаниях об океанском воздухе и тишине.       Однажды утром он входит в комнату, вновь ожидая увидеть уставшее лицо и полуприкрытые глаза, свидетельствующие о ещё одной суровой ночи и кошмарах. Но Катара сидит на пороге между комнатой и верандой; бледная ткань её ночной сорочки контрастирует с цветами сада. Она отвечает на приветствие Айро с улыбкой — её первой улыбкой, которую он видит.       — Цветы так хорошо пахли, когда я проснулась. Пока земля ещё влажная после ночи, я решила посмотреть на них, — говорит она. — Они прекрасны, не правда ли?       И в этот миг цветы действительно были прекрасны.

***

      Осень.       Сезон дождей и лёгкой, необъяснимой тоски. Время, когда по утрам становится влажно, а по ночам — прохладно. Поздняя природа преображает сад: жизненная сила зелени мчится вперёд, как кровь, наполняющая щёки застенчивой красавицы в первые минуты романтики. Красиво, но мимолётно.       Прохладная погода — отдушина для Катары, которая часами гуляет по траве и возвращается домой с влажными носками и карманами, полными семян. Постоянно меняющаяся жизнь растений очаровывает её: каждый цветок и кустарник — это чудо, которое нужно найти и потрогать. Она изучает линии стеблей, как литератор расшифровывает строки классиков или тайны поэм. Айро восхищается силой концентрации, присущей такой маленькой девочке. Но больше всего его удивляет скорость, с которой её разум воспринимает новые понятия и навыки, и каким ясным остаётся ход мысли вне зависимости от объёма поставленных перед ней задач. Её грамотность растёт с каждым днём; её разум напоминает кремний в руках, готовый порождать новые искры.       Способности Катары к каллиграфии удивляют её наставников — её внезапная любовь к искусству удивляет и самого Айро. «Клянусь, это скорее магия, чем талант, мой лорд. Её кисть не проливает ни капли чернил!» — Пока преподаватель смеётся, Айро улыбается и тонко меняет тему. Иногда её новое увлечение напоминает таинство: выражение лица Катары меняется, когда она опускает кисть на бумагу. Восторг усмиряется эмоцией, которую Айро ещё не разгадал. Самоисследование, возможно, или нащупывание — эта странная, неуловимая мысль, которая появляется на лице ребёнка. Айро, с его пристрастием к необычному, всегда подмечает наклон головы Катары, когда она заканчивает читать фрагмент или когда мимолётная задумчивость останавливает её кисть на полпути к бумаге.       Она поставила перед собой задачу научиться. Но чему именно — Айро не знает.

***

      Зима.       Время сумерек, голых ветвей и мхов, а также тёплых чайников, скрашивающих наступление долгих ночей. Столица находится на юге и не страдает от сильных заморозков, в отличие от других городов, но всё ещё подвержена влиянию пронизывающего морского ветра и слабого солнца.       Катара не доверяет ворчанию Айро о приближающихся холодах, просто не понимая его жалоб. «Должно быть, они комичны, — думает он, — для рождённой на Южном полюсе, привыкшей к проплывающим мимо айсбергам». Тем не менее, она передаёт ему чашку чая с искренним сочувствием, и её насмешливость, обостряющаяся с каждым днём, уступает место доброте её натуры. Вместе они пьют чай и едят маленькие сухие пирожные в форме лотоса. Нежный вкус сладости особенно приятен для Айро; удовлетворение от еды ещё больше усиливается уютной беседой. Девочке мало чернил, её любопытство и чувствительность к воде простираются дальше, к отварам и чаям. Её язык и нос легко улавливают тонкие оттенки вкусов и безошибочно разгадывают сочетание женьшеня и имбиря. Кроме того, её взгляд и кончики пальцев моментально находят изъяны и несовершенства на лакированных краях чашек или антикварных чайниках. В пёстрых узорах лака она находит историю.       В последнее время, по мере того как сад редеет, всё больше свитков начинают пропадать из библиотеки Айро. Их возвращение остаётся незамеченным, как и их исчезновение. Айро лишь закупает больше рукописей и сосновый табурет, который поможет добираться до верхних полок.       Хотя у неё множество учителей, большинство вопросов Катара всё равно задаёт Айро. Обычно её интересует что-то обыденное, простое и даже очевидное, над чем, как правило, не задумываются. Или, возможно, все эти мелочи настолько глубоко въелись в уклад жизни его народа, что даже такой человек, как Айро, не мог подвергнуть их сомнению. Всё чаще он склоняется к последнему. Поэтические формы стихотворений, названия трав в супе, истории городов, которые она никогда не видела — любопытство Катары не знает границ.       Но о чём бы ни велись их разговоры, одно остаётся неизменным: между этими вопросами и ответами протекает тонкая река тем, которые они никогда не затрагивают, потому что она ещё слишком молода, а он — слишком устал.

***

      Весна.       Время перемен, мягкого ветра и счастья птиц, возвращающихся в сады. Окружающий мир наполняется жизнью и бодростью, и каждая земляная лунка таит в себе росток — новый потенциал.       Последнее увлечение Катары — подражание речам двора. Она жонглирует эвфемизмами и стилевыми оборотами, постоянно балансируя на грани вежливости и издевательства, учтивости и просторечия, воспринимая столетние речевые стандарты как очередную игру; Айро не может решить, впечатлиться ли ему ловкостью девочки или обеспокоиться презрением, проскальзывающим в её взгляде. В конечном счёте он делает осторожные замечания, но ничего не запрещает. Уже становится ясно, что его Маленькая Рыбка не может оставаться тайной. В течение года многие люди стали замечать компаньонку старого Дракона, и их любопытство расцвело. Мало кто знает её в лицо, но уже многим знакомо имя.       Знает ли об этом Катара?       Да.       Беспокоится ли она?       Со временем он узнает об этом.       Облачённая в нежно-голубые одежды из мягкой ткани, украшенные узорами волн и раковин, с коралловым гребнем в волосах, Катара сидит на веранде и вертит тонкую кисть между пальцев. Куда бы ни завели её мысли, они явно далеки от молочного пергамента, неловко лежащего на столе. На бумаге уже выведены аккуратные линии; Айро наклоняется ниже, чтобы взглянуть на строки поэзии, протянувшиеся вдоль листа.       «Над гладью речною в дымке блестит луна…»       Иероглифы написаны красиво, но слишком образцово, выдавая отсутствие интереса у их создателя. Каллиграфия Катары прогрессировала с удивительной скоростью: то, что требовало когда-то немалых усилий ребёнка, превратилось в работы, поражающие изяществом. Айро гордо хранит одно из свидетельств этого — пассаж об осени, фонариках и тумане, висящий в его комнате. Он понимает: искусность её рук не характерна для обыкновенного ребёнка. Более того, её навык — исключительно редкий талант. Айро достаточно вспомнить тяжкие, наполненные ворчанием усилия своего племянника и страдальческие выражения лиц его наставников, чтобы понять, в какую ежедневную борьбу могут превращаться занятия. Бедный Зуко! Мальчик старается усердно, но кто может винить его за то, что он теряет терпение, когда берётся за неинтересные задания и вынужден выполнять их в компании почтительных учителей, не делавших ничего, чтобы увлечь детское воображение? Айро замирает, поражённый планом, внезапно сложившимся в его голове. Этот план немногим больше, чем простая идея, но…       Он думает о своём племяннике, юном принце, запертом во дворце и тщательно ограждённом от мира за его стенами. Медленно он поворачивается, чтобы снова взглянуть на свою подопечную, чужеземную и одарённую, витающую где-то далеко в своих мыслях. Айро думает о переменах.       — Катара? Собирай скорее свои кисти и чернила, Маленькая Рыбка. Сегодня мы отправляемся в небольшую поездку. Возможно, поначалу она покажется тебе немного необычной, но… думаю, тебе пора кое с кем познакомиться. С кем-то особенным.       Айро улыбается.       — Его имя Зуко…

* * *

Строка из поэмы Катары — это строка из стихотворения Му Ду. Полная версия: В гостинице ночью не с кем поговорить. Нахлынули чувства, горечи не унять. Зажженная лампа холод льет над былым. Сквозь сон различаю грустный гусиный крик. От сонных видений в новый вхожу рассвет. Известье из дома будет здесь через год. Над гладью речною в дымке блестит луна, У самой двери вижу челн рыбака.