Шторм в пиале

      Так или иначе, она настаивает на встрече с ним.       — Он не хочет никого видеть, — устало объясняет ей Айро. Весь последний день и тяжёлые ночи до и после него он провёл, мрачно наблюдая, как догорают фитили свечей, или усердно дёргая за ниточки своего влияния в попытке уменьшить катастрофу, в которую одномоментно превратилась жизнь его племянника. Он дважды навещал брата, стараясь смягчить наказание, прийти к компромиссу, который не оставил бы страну без наследника. Но результаты, как и пару дней назад, оставались мало обнадёживающими.       Зуко отказывался встречаться с ним. По правде говоря, Зуко в принципе отказывался кого-либо видеть; только медики могли навещать его раз в несколько часов. И даже их он регулярно выгонял из покоев, оставаясь верным своему безудержному характеру, несмотря на столь тяжёлые обстоятельства.       Но упрямства в Катаре не меньше, и два часа спустя она всё же следует за Айро по внешнему крылу дворца в сторону новых покоев изгнанного принца. Одетая в бледные длинные шёлковые одежды писаря, с опущенными глазами и ничего не выражающим лицом, она не привлекает внимания. Её руки крепко держат поднос с чайником, двумя чашками и тарелкой супа. Когда они добираются до запертых дверей, она оставляет Айро и молча подходит к стражникам. Стража не знает, как реагировать на тонкую смуглокожую девушку, стоящую перед ними с подносом в руках и Драконом Запада за спиной. Они смотрят на Айро в ожидании.       — Позвольте ей войти, — отвечает он на немой вопрос и не добавляет: «если она сможет». Хорошо обученные подчиняться приказам, они отходят в сторону. Катара кланяется Айро, вежливо благодарит стражников и, поставив обеденный поднос на пол, начинает изо всех сил пинать толстую дверь.       Слегка сбитый с толку, но не слишком удивлённый, Айро продолжает настороженно следить за происходящим.       — Идиот! Напыщенный эгоцентрик, страдающий манией величия! Перестань прятаться, перестань сейчас же, позёр! Можешь лежать в простынях сколько влезет, неженка, но сначала, демон тебя подери, открой эту дверь и встреться со мной лицом к лицу!       Айро, стража, все существа подземных и небесных миров с очарованным ужасом наблюдают, как девочка продолжает яростно пинать дверь и кричать на того, кто находится за ней. Без жалости. Или без стыда: в конце концов, брань Катары теряет последние остатки приличия и оказывается настолько разнообразной, что даже Айро впечатлён. По-видимому, последние пять лет жизни во дворце были не такими уж беззаботными, как он полагал.       Но потрясение от поднявшейся суматохи — ничто, абсолютное ничто по сравнению с потрясением от распахивающейся на требования Катары двери. Её крики мгновенно прекращаются, нога зависает в воздухе. Она смотрит.       Зуко смотрит в ответ.       Последствия, уверяли его врачи, минимально скажутся на функционировании организма. Ожог Зуко был слишком точным, слишком контролируемым, чтобы причинить какой-либо критический вред его здоровью. Но Айро знает своего брата, и своего племянника тоже, и он понимает — нанесённого урона более чем достаточно. Эта рана, жестокость которой превосходит власть плоти и крови, пределы разумности и человеческих отношений, — она в сердце. Он понимает, физическая сторона этой травмы — меньшее зло. Но всё же это зло. Прямой удар по невинности и доверию. Преступление, которое является таковым для любого человека хотя бы с каплей сострадания в своём сердце.       — Пошла вон, — шипит изгнанный принц в ответ ошеломлённой девушке.       Она не двигается. Одним резким движением Зуко хватает её за запястье, которое она держала у сердца, словно защищаясь, и тянет чужеземку к себе. В такой близости их профили ещё более явно демонстрируют ставший столь уродливым контраст. И всё же на её лице отчётливо заметно возникающее эхо сочувствия. Её лицо выражает сейчас многое — смятение, шок, ужас… и боль, которую он не осмеливается показать. Она ничего не делает, чтобы освободиться от захвата.       — Оставь меня в покое, — приказывает Зуко с убийственной мягкостью.       Голос Катары едва громче тишины, но Айро всё равно слышит:       — Трус.       Зуко ослабляет хватку, отталкивая её, но Катара уже взяла себя в руки и не теряет равновесия. Они смотрят друг на друга с отчаянной решимостью.       Два дня назад Айро видел падение обожжённого мальчика во славу гордыни. Он видел, как умирает детская вера в схватке с разрушительными законами их жестокого мира. И сейчас, когда голова Катары медленно склоняется под взглядом Зуко, Айро узнаёт в этом движении отголоски другого пострадавшего ребёнка.       Этот мальчик. Эта девочка. Его дети, если не по крови, то по невысказанным заповедям сердца и чести. И в столь тяжёлый момент их общего горя, Айро понимает — он абсолютно беспомощен. Дракон Запада ещё никогда не ощущал своего поражения столь всеобъемлюще.       — Хлюпик, — говорит Катара. Кажется, комментарий адресован её обуви или подолу мантии, но здоровый глаз Зуко сужается.       — Я отдал тебе приказ.       Катара вновь смотрит на Зуко, и это внезапное движение резко меняет атмосферу вокруг них. Айро чувствует, как что-то в ней поднимается против его приказа, и с облегчением осознаёт — она готова снова всех их удивить.       — Я отказываюсь подчиняться приказам бесхребетного хлюпика. — Она поднимает поднос. — Даже если этот хлюпик — принц.       Челюсть Зуко напрягается. Айро подозревает, это жест изумления, а не гнева. И тем не менее:       — Как ты смеешь, глупая крестьянка из Водного…       — Заткнись, — бросает Катара. — Пожалуйста.       Расправив плечи и крепко сжав поднос, она проходит мимо сердитого принца в затемнённые покои. Айро едва успевает заметить, как она исчезает в проходе, и как на изуродованном лице Зуко появляется негодование, когда мальчик бросается за ней в комнату.       Дверь захлопывается.       Начинаются крики.       Они слишком приглушённые, чтобы расслышать слова, но Айро может представить сцену, разворачивающуюся там. Пять лет дружбы сталкиваются в битве с гордостью, жалостью, со шрамами, недавно выжженными на душе Зуко, и с печалью, скрывающейся за ужасом Катары.       Раздаётся звон разбитого фарфора, знакомый свистящий звук покорённого огня, крик, и, наконец, тишина. Айро слышит только ритм своего сердца и собственное дыхание.       Дверь открывается. Лицо Катары напряжённое, покрасневшее, с широко раскрытыми, подозрительно поблёскивающими глазами. Рукав её мантии обожжён.       — Если вас не затруднит, — говорит она тоном, которого Айро никогда раньше от неё не слышал и даже не подозревал о его существовании, — не мог бы кто-нибудь принести ещё супа? А также ещё одну чашку чая? Пожалуйста.       И мир духов подчинился бы ей.       Она дрожит. Айро замечает тонкий опалённый след от плеча до маленькой ладони. Низ обугленного рукава своей шёлковой одежды она сжимает в руке. Но её взгляд всё также непреклонен, и она стоит здесь, полная решимости быть голубоглазым барьером между мальчиком и миром.       Если бы Катара была на дуэли, думает Айро, отвела бы она взгляд?       Приносят новые чашки и суп. Она принимает поднос с безукоризненной вежливостью — суровость гнева не оказала никакого влияния на безупречность её манер — и возвращается в комнату. Дверь закрывается без звука.       Айро ждёт, когда крики возобновятся.       Этого не происходит. * * * Несколько лет назад эту главу перевела замечательная keep me mind (https://ficbook.net/home/messaging), когда мы вместе работали над этим фанфиком. Глава остаётся неизменной. Но в целом, даже после многочисленных правок и изменений, её почерк хорошо виден во всех главах первой арки «Шторма».