Алое на Зелёном

Тяжёлая дубовая дверь гостиной Мэнора захлопнулась с глухим стуком, плотоядно отсекая их от внешнего мира и ставя жирную точку в вечере. В камине с треском осело прогоревшее полено, и багровые блики заплясали на тёмных панелях стен. Тяжёлый шлейф парфюма Теодора Нотта – что-то приторно-древесное –всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с запахом горящих поленьев.   Малфой мысленно усмехнулся: идея этого костюмированного вечера, казавшаяся абсурдной, сейчас выглядела гениальной. Он был готов выписать Нотту не галеон, а весь сейф за то, что тот наконец-то убрался, оставив после себя лишь дурацкие шуточки про школьную ностальгию. В камине с новой силой вспыхнул огонь. Дракополулежал на бордовой обивке дивана, откинув голову на мягкий подлокотник. Его поза казалась расслабленной, почти ленивой, но взгляд – потемневший, пристальный –был прикован к женщине, оседлавшей его бёдра. Он чувствовал жар её тела даже сквозь слои одежды. На ней была белая рубашка, вызывающе сползшая с одного плеча. Драко не мог оторвать глаз от нежной кожи в вырезе, покрытой едва заметной россыпью веснушек. Серый плиссированный подол юбки едва прикрывал бёдра, контрастируя с тонкими пальцами, которые сейчас упирались в его обнажённую грудь. Сам он остался лишь в строгих чёрных брюках; шёлковый зелёный галстук Слизерина свисал свободной петлёй с шеи, подчёркивая резкую линию челюсти.   Гермиона замерла. Её длинные каштановые кудри облаком спадали на лицо, почти касаясь его платиновых волос. Она вслушивалась в тишину коридора так напряжённо, что Драко видел, как бьётся жилка у неё на шее.   – Он точно ушёл? – её шёпот был едва слышен за треском огня. В голосе скользило лёгкое дыхание. Глаза цвета горького шоколада искали подтверждения в его лице.        – Точно, Грейнджер, – хрипло отозвался Драко. В его тоне прозвучала привычная сталь упрямства, но за ней угадывалась чистая нежность. – Нотт уже на пути к своим павлинам с графином эльфийского. Нас никто не побеспокоит.       Медленно, не сводя с неё потемневшего, почти чёрного взгляда, он стянул с шеи серебристо-зелёный шёлк. Тот выскользнул из его пальцев сверкающей змеёй, и на миг каминный огонь отразился в изумрудных нитях, превращая ткань в сгусток жидкого пламени. Гермиона, заворожённая этим танцем света и тени, не могла оторвать глаз от его рук – от того, как ловко и плавно они манипулировали материей.   – Руки, – хрипло произнёс он. Голос прозвучал мягко, почти шёпотом, но в нём звенела сталь, не терпящая возражений. Она вытянула руки перед собой. Вместо грубой верёвки или жестокого заклинания её запястий коснулся прохладный, струящийся шёлк Слизерина. Драко затянул узел с пугающей аккуратностью – достаточно туго, чтобы она чувствовала сладкое ограничение, но так, чтобы кожа могла дышать. Зелёный цвет на её смугловатой от летнего солнца коже смотрелся так же гармонично и вызывающе, как чужая Метка. Символ его дома пленил её, лишая воли к сопротивлению, но в то же время обещая абсолютную безопасность.   – Так лучше, – констатировал он с удовлетворением собственника, разглядывая связанные руки на своей груди. – Гриффиндорская храбрость без слизеринского контроля – это хаос. Мы должны соблюдать баланс.   Он сместился, приподнимаясь на диване и усаживая её глубже. Его эрекция, твёрдая и горячая, упёрлась в неё сквозь тонкое сукно брюк. Гермиона инстинктивно качнула бёдрами в поисках трения. Драко зашипел сквозь стиснутые зубы и перехватил её лицо ладонями, заставляя замереть.   – Не спеши, – выдохнул он ей в губы. Его зрачки затопили радужку, превратив глаза в два бездонных омута. – Мы никуда не торопимся. Одной рукой он удерживал её подбородок, а второй подхватил конец гриффиндорского галстука. Он провёл красно-золотой полоской по её скуле к переносице... Гермиона поняла его намерение за мгновение до того, как услышала приказ:   – Закрой глаза.   Она повиновалась. Мир исчез. Реальность сузилась до запахов – терпкий аромат табака и его собственный запах.  До звуков – оглушительного треска поленьев. До ощущения абсолютной, звенящей беспомощности. Драко сложил галстук и наложил повязку ей на глаза. Узел на затылке был завязан туго, но не больно. Тьма обострила всё. Она услышала его судорожный вздох. Почувствовала, как горячие ладони ложатся на талию и медленно тянут юбку вверх. Ткань заскользила по бёдрам, собираясь складками в его кулаках, и прохладный воздух комнаты обжёг разгорячённую кожу.   – Сейчас ты не гриффиндорка, не военный стратег и не самая яркая ведьма столетия, – его голос, низкий и вибрирующий, звучал прямо над её ухом, пока пальцы рисовали медленные, дразнящие круги на внутренней стороне бедра. Он был мучительно близко к самому сокровенному, но не касался его. – Сейчас ты просто моя. Целиком и полностью.   Связанная, ослеплённая цветами их факультетов, Гермиона Грейнджер никогда не чувствовала себя такой раскрепощённой. Она подалась вперёд, ловя губами раскалённый воздух, пока его пальцы наконец не коснулись её там, где всё тело пульсировало и требовало выхода невыносимого напряжения этого вечера. Стон, сорвавшийся с её губ, был единственным ответом, который требовался Малфою.   Пальцы Драко, длинные и прохладные, скользнули под тонкую, уже безнадёжно промокшую ткань её трусиков. Шёлк был невесомым, но казался лишним барьером. Он провёл подушечками вдоль влажных складочек, медленно, почти лениво раздвигая их, и Гермиона всхлипнула ему в губы. Звук получился сдавленным, жалобным – он совершенно не вязался с образом той, кто ещё час назад с безупречной дикцией отчитывала Нотта за неверно произнесённое название сложнейшего зелья.   – Тише, – выдохнул Драко ей в приоткрытый рот и снова накрыл его поцелуем. На этот раз поцелуй был глубже, требовательнее. Его язык проник внутрь одновременно с тем, как указательный палец властно скользнул в её жаркую, тесную глубину.                Гермиона дёрнулась от внезапного вторжения, но связанные слизеринским шёлком запястья упёрлись в его грудь, удерживая на месте. Красно-золотая повязка на глазах намокла от выступивших слёз – не от боли, а от переизбытка чувств, от того, как пугающе и остро мир сузился до одной этой точки соприкосновения. Драко двигал пальцем медленно, тягуче, изучая её изнутри с той же дотошной, выверенной методичностью, с какой когда-то препарировал редкие ингредиенты в подземельях Хогвартса. Стенки её влагалища сжимались вокруг него – горячие, бархатистые, жадные – и каждый спазм её мышц отдавался в его собственной эрекции томительной, сладкой пульсацией. Он чувствовал, как густая влага стекает по его костяшкам, слышал тихий, непристойно-влажный звук, рождавшийся при каждом его движении – самый порочный и одновременно самый прекрасный звук в мире.   – Ты слышишь это? – прошептал он, отрываясь от её губ. Его дыхание обожгло уголок её рта, затем скулу, затем мочку уха, где поблёскивала её золотая серёжка-солнце. – Ты такая мокрая, Грейнджер. Это всё для меня?   Гермиона не могла ответить словами. Она лишь отчаянно закивала, нервно, почти умоляюще, и сама подалась бёдрами вперёд, насаживаясь на его пальцы в безмолвной просьбе о большем. Драко тихо, хрипло рассмеялся – но в этом низком звуке не было издёвки. Только чистое восхищение и его собственное растущее, тугое желание, которое уже скручивало низ живота в болезненный узел. Он ввёл второй палец, и Гермионазастонала громче. Растяжение было сладким до боли, почти издевательским в своей медлительности, но именно таким, как она любила.   Её связанные руки беспомощно царапали его грудь короткими ногтями, оставляя на бледной коже розовые дорожки. Шёлк галстука на её запястьях уже нагрелся от жара их тел, и зелёные с серебром нити поблёскивали в свете камина. Драко на мгновение опустил взгляд на этот контраст – его цвета на её коже – и из его горла вырвался низкий, утробный рык зверя, который наконец-то поймалсвою добычу.        – Моя, – выдохнул он в пульсирующую жилку на её горле, и этот звук был больше похож на утробный рык, чем на человеческую речь. Он припал губами к её коже, оставляя влажный след, в то время как его пальцы внизу нашли свой безжалостный, выверенный ритм.   Медленные, сводящие с ума толчки внутрь сменялись быстрыми, точными круговыми движениями по клитору. С каждым этим кругом Гермиона всё глубже проваливалась в бездну, теряя связь с реальностью гостиной Мэнора. С её губ срывалась бессвязная, отчаянная мольба, перемежаемая его именем, которое она твердила как заклинание: «Драко... Драко... Драко...». Её бёдра жили своей жизнью, двигаясь в такт его руке – жадно, бесстыдно, размазывая влагу по его ладони, по внутренней стороне своих бёдер, по измятой серой юбке, всё ещё задранной до талии.   Он чувствовал её приближение. Ощущал это по тому, как сбилось дыхание, превратившись в рваные всхлипы. Как под кожей на животе напряглись мышцы. Как стенки её лона начали сжиматься вокруг его пальцев – часто, беспорядочно, умоляя о разрядке… И тогда, на самом краю этой сладкой пропасти, когда Гермиона уже балансировала на грани безумия, он остановился. Просто замер. Его пальцы остались внутри неё, неподвижные и дразнящие, лишая её самого необходимого.   – Нет! – всхлипнула она. Этот отчаянный, сорванный крик эхом разнёсся по пустой гостиной. – Драко, не останавливайся... прошу!   – Ш-ш-ш, – его голос был бархатным и неумолимым. Он коснулся губами её припухших, раскрасневшихся губ. – Я же обещал – мы никуда не торопимся. Ты кончишь, когда я позволю.   Одной рукой он потянулся к её затылку и ослабил узел гриффиндорской повязки. Красно-золотой шёлк соскользнул с её лица и бесшумной лужицей растёкся по дивану. Гермиона заморгала, привыкая к неяркому, мерцающему свету камина. Её глаза – огромные, тёмные озёра с почти полностью поглотившим радужку зрачком – встретились с его взглядом. Его серые глаза горели из-под полуопущенных век диким, первобытным огнём.   – Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь кончать, – прошептал он хрипло и медленно, дразняще возобновил движение пальцами.   Теперь всё было иначе. Без спасительной темноты повязки Гермиона чувствовала себя абсолютно беззащитной. Обнажённой не только телом, но и душой. Она видела каждую эмоцию на его лице: холодную сосредоточенность хищника, изучающего свою жертву, потемневшие от страсти скулы, приоткрытые губы, за которыми блестели зубы. Она видела даже крошечную капельку пота, скатившуюся по его виску к челюсти. И она видела, как перекатываются мышцы его плеча под бледной кожей в такт движениям руки. Их взгляды были скованы намертво. В этом зрительном контакте было не меньше интимности и власти, чем в их сплетённых телах.   Драко больше не дразнил. Теперь он вёл её к разрядке уверенно и неумолимо. Его пальцы внутри неё изогнулись, безошибочно находя ту самую точку, а большой палец надавил на клитор с выверенной силой – и Гермиона сломалась. Оргазм накрыл её сокрушительной волной цунами. Она выгнулась дугой так сильно, что её связанные руки вжались в его грудь с неожиданной силой. Крик его имени разнёсся по гостиной:   – Драко!   Её лоно пульсировало вокруг его пальцев в яростных спазмах, выталкивая новую порцию влаги. Влага стекала по его запястью тяжёлыми каплями и падала на дорогую ткань его брюк. Драко не отводил взгляда ни на секунду, впитывая каждую секунду её экстаза: расширенные до предела зрачки, приоткрытый в беззвучном крике рот, лихорадочный румянец, растёкшийся от шеи по груди до самых ключиц.   Когда последняя дрожь утихла, Гермиона обмякла, словно марионетка, у которой обрезали нити, и уткнулась лбом в его плечо. Её дыхание было рваным и обжигающим, влажные от пота каштановые кудри прилипли к вискам и щекам. Красно-золотой галстук, всё ещё обмотанный вокруг её горла свободной петлёй, подрагивал в такт частому, бешеному пульсу, который эхом отдавался в его груди. Драко медленно, почти благоговейно, вынул пальцы. Он не спешил. Поднёс их к своему лицу, и его язык – длинный и бледный – выскользнул изо рта, чтобы слизать с кожи её вкус. Это был собственнический, почти животный жест. Затем, не отрывая от неё глаз, он поднёс свои пальцы к её губам.  Гермиона приоткрыла рот, и её язык – робкий, несмелый – коснулся его кожи. И в этот миг, глядя на то, как она пробует себя на нём, Драко понял, что никогда в жизни не видел ничего более порочного и прекрасного.   – А теперь, – его шёпот был похож на шорох шёлка по бархату. Он перехватил её связанные слизеринскимгалстуком запястья и одним движением поднял их выше, поднося к металлической застёжке своих брюк. – Теперь я хочу почувствовать тебя всю. Целиком. Кончик зелёного галстука, всё ещё влажный и прохладный от её соков, скользнул по его животу, оставляя на коже глянцевый, поблёскивающий в свете камина след. Гермиона, чьи пальцы всё ещё дрожали от пережитого оргазма, неловко потянулась к пуговице. Связанные запястья делали её движения скованными и неуклюжими, но именно эта вынужденная беспомощность заставляла сердце Драко биться где-то в горле с такой силой, что он боялся, как бы она не услышала этот грохот. Металлическая пуговица поддалась не сразу. Гермионатихо, почти беззвучно выругалась себе под нос – слов было не разобрать, но интонация была полна досады и нетерпения. Драко не сдержал короткого, выдохнутого носом смешка. Этот звук был таким интимным, таким домашним, что на долю секунды между ними промелькнуло что-то большее, чем просто страсть. Что-то похожее на обещание вечности в этом хаосе. Но уже в следующую секунду её пальцы справились с упрямой застёжкой и потянули вниз язычок молнии. Звук расходящихся зубцов – резкий, скрежещущий – показался оглушительным в вязкой тишине гостиной. Гермиона, не теряя ни мгновения, запустила руку под ткань его боксеров. Её прохладная ладонь сомкнулась вокруг его члена, и Драко зашипел сквозь стиснутые до скрипа зубы, откидывая голову на мягкий подлокотник дивана. Он был твёрдым. Почти каменно-твёрдым. И горячим – его кожа, бархатистая и гладкая, пылала под её прикосновением, словно раскалённый металл. Гермионапровела большим пальцем по набухшей головке, собирая выступившую каплю смазки, и размазала её круговым, дразнящим движением. Драко застонал. Звук был низким, гортанным, совершенно утратившим контроль.   – Чёрт возьми… – выдохнул он, и его свободная ладонь взметнулась вверх, зарываясь в её спутанные влажные волосы на затылке.   Каштановые кудри, тяжёлые и влажные, окутали его пальцы мягким облаком, и он сжал их в кулак у самого затылка. Не грубо, но с той непреклонной настойчивостью, которая не оставляла выбора. Он потянул, заставляя её запрокинуть голову назад, и длинная, беззащитная шея открылась для него, словно приглашая.  Его губы тут же прижались к бешено бьющейся жилке под её челюстью, оставляя влажный след, а затем прошлись ниже, к чувствительной ямочке между ключиц. Там, в этой впадинке, всё ещё болтался свободный конец гриффиндорского галстука. Красно-золотой шёлк щекотал его скулу, пока он прокладывал обжигающую дорожку из поцелуев к её плечу – туда, где сползшая белая рубашка обнажила россыпь бледных веснушек на смуглой коже.   – Ты пахнешь... – он на мгновение оторвался от её кожи, чтобы втянуть носом воздух у её плеча. Его голос был низким, сорванным. – Чёртовски хорошо. Как старые книги в библиотеке, как дым от запретных снадобий и... что-то ещё. Что-то только твоё.   Он не дал ей ответить. Вместо слов он прикусил нежную кожу на её плече – не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы оставить чёткий красный след. Гермионаахнула от неожиданного смешения боли и удовольствия, и этот звук отозвался в нём новой волной жара. Её пальцы, всё ещё сомкнутые вокруг его члена, инстинктивно сжались крепче в ответ на её собственный всхлип. Ритм её движений стал быстрее, отчаяннее. Влажный, откровенный звук её ладони, скользящей по его стволу, заполнил пространство между ними. Дракочувствовал всё: как её основная рука двигается вдоль всей длины, а вторая, связанная и оттого ещё более неуклюжая, ложится ниже, мягко массируя основание и заставляя его дрожать от напряжения.   – Ещё, – прорычал он, снова наматывая её волосы на кулак. Теперь туже. Он потянул, заставляя её выгнуться и наконец-то посмотреть на него. – Смотри на меня. Смотри мне в глаза, когда делаешь это.   Гермиона подчинилась. Её затуманенный, всё ещё пьяный от недавнего оргазма взгляд встретился с его. И в этих тёмных омутах не было рабского подчинения. В них читался дар. Она дарила ему это не потому, что он заставил, а потому что сама хотела этого так же неистово. Её движения стали рваными и быстрыми. Большой палец снова прошёлся по головке, надавливая на уздечку – то самое место, прикосновение к которому всегда заставляло его терять остатки рассудка. Драко зарычал – низко, утробно – и впился в её губы диким, голодным поцелуем. Он кусал её нижнюю губу до лёгкой боли, тут же зализывал укус языком и снова терзал её рот – глубоко, влажно и совершенно беспорядочно. Их дыхание смешивалось в единый хаос, стоны терялись друг в друге. Он чувствовал, что ещё несколько таких движений – и он кончит прямо в её ладони. Но это было не то, чего он хотел сейчас. Это было слишком просто. Он хотел большего.   – Хватит! – выдохнул он прямо ей в губы и резким движением перехватил её связанные запястья, заставляя остановиться.        Он больше не мог ждать. Его самоконтроль истончался с каждой секундой.   – Я хочу быть внутри тебя, – прошептал он с такой хриплой потребностью, что слова больше походили на молитву или проклятие.   Одним плавным, властным движением он поднял её связанные запястья и закинул их себе на шею. Зелёный слизеринский галстук натянулся тугой струной между её руками, коснувшись его затылка, и теперь она была вынуждена вжиматься в него всем телом – грудью в грудь, так тесно, что он чувствовал лихорадочный стук её сердца. Её затвердевшие, чувствительные соски, проступающие через тонкий хлопок рубашки, тёрлись о его обнажённую кожу с каждым вздохом, посылая по его телу новые разряды электричества.            – Сама, – выдохнул он, его голос был хриплым от едва сдерживаемого желания. Он отпустил её бёдра и демонстративно убрал руки за спину, вцепившись в обивку дивана. Его поза была воплощением самообладания, но побелевшие костяшки пальцев выдавали напряжение. – Я хочу, чтобы ты взяла меня сама. Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.   Гермиона приподнялась на дрожащих коленях, удерживая равновесие связанными руками на его плечах. Серая плиссированная юбка, давно скомканная и задранная до талии, превратилась в мятые, некрасивые складки, но сейчас это не имело ни малейшего значения. Значение имел только он – его член, горячий и пульсирующий, упирающийся в её бедро и оставляющий на коже влажный след от смазки. Она сильнее приподнялась на коленях и направила его в себя. Головка скользнула по её мокрым, набухшим складочкам, раздвигая их, и Гермиона на мгновение замерла. Она наслаждалась этим мигом – моментом абсолютной наполненности ожидания, когда они ещё не едины, но уже на самой грани. Драко смотрел на неё снизу вверх, словно боясь спугнуть видение. Он даже не дышал. В его потемневших серых глазах плескалось что-то дикое и одновременно бесконечно невесомое – одержимая нежность.   – Давай, любовь моя, – прошептал он. – Возьми то, что твоё.   Гермиона опустилась. Медленно. Мучительно медленно. Сантиметр за сантиметром её тело принимало его в себя, растягиваясь до предела. Каждое её движение сопровождалось тихим, влажным, непристойным чмоканьем. Это был звук полной капитуляции и абсолютного обладания. Её внутренние мышцы сжимались вокруг него, горячие и бархатистые, пытаясь привыкнуть к его размеру. Когда он вошёл до основания, оба одновременно судорожно выдохнули и замерли.   В оглушительной тишине гостиной были слышны лишь их общее, сбитое дыхание и потрескивание догорающих дров в камине.   Гриффиндорский галстук на её шее свесился вперёд, и его шёлковый конец коснулся приоткрытых губ Драко. Он не упустил этого шанса. Поймав красно-золотую ткань ртом, он прикусил её зубами, удерживая. В этом жесте было что-то первобытно-собственническое, почти животное. Её цвета на нём. Его цвета на ней. Они были переплетены так же тесно и неразрывно, как и их тела сейчас.   Гермиона начала двигаться.   Сначала медленно, приноравливаясь к новым ощущениям. Она приподнималась почти до самой головки и снова опускалась вниз, вбирая его до упора. Её бёдра качались в завораживающем, текучем ритме. Драко был совершенно заворожён этим зрелищем: тем, как его бледная плоть исчезает в ней и появляется снова – влажная, блестящая от её соков. Каждый её толчок вниз сопровождался тихим, мокрым звуком. Этот звук, сплетаясь с её прерывистыми стонами и его хриплым дыханием, создавал самую интимную и порочную симфонию в мире. Её связанные руки на его плечах напрягались, как стальные тросы, при каждом рывке вверх. Мышцы бёдер дрожали от непривычного усилия, грозя вот-вот подвести. По её спине, между лопаток, скатилась капля пота, проложив горячую дорожку по позвоночнику. Драко неудержался. Он провёл ладонями вверх по её влажной спине, собирая эту влагу, чувствуя под пальцами каждую хрупкую косточку, каждую напряжённую, звенящую от напряжения мышцу.   – Какая же ты красивая... – вырвалось у него шёпотом, хрипло и надломленно. В его голосе не было ни капли наигранности или привычной иронии. Только голая, неприкрытая правда. Только то, что он чувствовал здесь и сейчас, глядя на неё, одержимую страстью.   Гермиона всхлипнула в ответ – звук был похож на стон раненого животного – и, словно сорвавшись с цепи, ускорила темп. Теперь она не двигалась, а скакала на нём в быстром, рваном темпе. Старый диван жалобно, протестующе поскрипывал в такт её безжалостным ударам. Её голова запрокинулась назад, открывая длинную шею, а каштановые кудри тёмным водопадом рассыпались по плечам и спине. Красно-золотой галстук окончательно сбился набок, превратившись в измятый символ их безумия. Одна её рука соскользнула с его плеча. Ослабший от влаги и жара узел наконец поддался, и путы спали. Но Драко не дал ей свободы. В ту же секунду он перехватил её ладонь и с силой прижал к своей груди – туда, где под рёбрами бешено, на грани разрыва, колотилось сердце.   – Чувствуешь? – прорычал он, вдавливая её пальцы ещё глубже в собственную плоть. – Оно бьётся для тебя. Только для тебя.   Это стало последней каплей. Гермиона вскрикнула – громко, отчаянно, на одной высокой ноте, – и её ритм сбился окончательно, рассыпаясь на хаотичные, конвульсивные движения. Она была на самом краю. Драко почувствовал это по тому, как до боли сжались её внутренние мышцы, как участилось дыхание, превратившись в сплошной стон, как её ногти впились в его грудь, оставляя новые алые полосы. Тогда он перехватил инициативу. Его руки стальной хваткой легли на её бёдра, фиксируя их. Он перестал быть пассивным наблюдателем и начал вбиваться в неё снизу – мощно, глубоко, с первобытной силой, каждым толчком безошибочно попадая в ту самую точку, от которой перед глазами вспыхивали сверхновые. Зелёный шёлк на её свободном запястье обречённо болтался в воздухе. Красный галстук на её горле был зажат в его зубах.   – Кончи для меня! – глухо приказал он, выпуская ткань изо рта и впиваясь губами в её шею. – Сейчас! Вместе со мной!   И она кончила.   На этот раз это был не просто стон, а крик – сорванный, хриплый. Её тело выгнулось тугой дугой в его руках. Оргазм накрыл её сокрушительной волной цунами. Её лоно пульсировало и сжималось вокруг его члена с такой неистовой силой, что это граничило с болью. Её стенки стискивали его так туго, так невыносимо сладко, что Драко, не выдержав этого убийственного давления, взорвался следом за ней. Он кончил глубоко в неё с низким, утробным стоном-полуревом, уткнувшись лбом в её взмокшее плечо.   Несколько долгих, бесконечных секунд они оставались совершенно неподвижными. Связанные одной рукой. Соединённые в самом интимном из возможных объятий.Галстуки – зелёный и красно-золотой – словно оплетали не только их тела, но и сами их миры, когда-то разделённые непреодолимой пропастью.   Камин догорал. Тишина окутала гостиную Мэнора плотным коконом, и в этой звенящей тишине было слышно только их дыхание – постепенно замедляющееся, выравнивающееся, становящееся одним на двоих.         Драко первым нарушил молчание. Он медленно пошевелился, выходя из неё, и оба тихо застонали отрезкой, сладкой потери единения. Затем его пальцы нашли ослабевший узел слизеринского галстука на её втором запястье. Он дёрнул за кончик, и зелёный шёлк с тихим шелестом упал на кожаную обивку дивана рядом с ними.   – Я люблю тебя, – сказал он.    Просто. Без пафоса, без театральных жестов и без ожидания ответа. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён в пустоту над камином, где ещё плясали последние, умирающие языки пламени. Он просто констатировал факт, как если бы говорил о погоде.    – И это, – добавил он, и его рука, найдя её ладонь, слегка сжала её, – не имеет никакого отношения к галстукам.   Это была чистая правда. Всё, что было до этого – власть, контроль, шёлковые путы и игра факультетов, – всё это было лишь прелюдией. Фундаментом. Но то, что они построили на нём сейчас, было чем-то совершенно иным. Нечто, что не требовало ни зелёного, ни алого. Гермиона, всё ещё дрожащая от отголосков пережитого экстаза, не ответила. Слова были бы лишними. Она просто прижалась к нему всем телом, вжалась в него так, словно хотела раствориться, стать с ним единым целым. Её щека легла на его плечо, и она улыбнулась. Это была странная, изломанная улыбка – одновременно усталая, абсолютно счастливая и совершенно разбитая.   – Я знаю, – прошептала она ему в ключицу. Её дыхание было тёплым и щекотным. – Я тоже тебя люблю. Даже... несмотря на зелёный.   Её последняя фраза была тихой шуткой, выдохом, в котором смешались нежность и ирония. Она подняла голову и посмотрела на него из-под полуопущенных век. В её взгляде больше не было ни борьбы, ни сопротивления. Только безграничное доверие и мягкая, всепрощающая любовь. И в этот момент, в тишине остывающего Мэнора, под аккомпанемент затихающего треска поленьев, последние следы войны и школьных распрей окончательно стёрлись.  Остались только они вдвоём. И это было правильно.