Фантазии вебкам-модели

***

            Комната Мин Юнги всегда пахла одинаково, создавая уникальный, почти осязаемый ольфакторный портрет её хозяина. Это был сложный, но уютный коктейль из аромата старых книг по теории музыки и партитур, пылящихся на полках, резкого, химического запаха озона от вечно перегретого, гудящего системного блока, и густого, почти горького шлейфа свежесваренного американо. Этот кофе Пак Чимин приносил ему традиционно, каждый раз после окончания своей смены в кофейне на первом этаже.             В этот вечер Сеул за окном утопал в мелком, занудном осеннем дожде. Капли на стекле размывали агрессивные неоновые вывески Тэханно в абстрактные, дрожащие цветные пятна - корейский киберпанк в минорной тональности.             Внутри же царил уютный, густой полумрак. Единственным источником света был огромный, изогнутый монитор, мерцание которого выхватывало из темноты детали интерьера и фигуру Юнги. Мин сидел на кровати, скрестив свои длинные, худые ноги. На его переносице криво, почти на самом кончике, сидели большие очки в тонкой металлической оправе. Он постоянно поправлял их свободной фалангой указательного пальца, не смея оторвать ладони от геймпада, к которому, казалось, был прикован намертво.             На нем была безразмерная серая толстовка, рукава которой сползли до локтей, обнажая бледные, почти фарфоровые предплечья с тонкими, синеватыми венами. Юнги хмурился, смешно морщил нос, покусывал нижнюю губу и тихо, сосредоточенно сопел, полностью погруженный в виртуальный мир.             Он был, без сомнения, самым очаровательным и самым несносным студентом-ботаником на всем музыкальном факультете. И Пак, сидящий на другом конце кровати и поджавший под себя ноги, был абсолютно, безнадежно, до дрожи в коленях в него влюблен.

***

            Они встречались всего пару месяцев, но Чимину казалось, что он знал этот запах озона и кофе всю жизнь. Их знакомство было клишированным до идиотизма: Юнги, этот неловкий, вечно сонный гений, рассыпал веер нотных тетрадей прямо у кассы кофейни, где работал Чимин. Пак тогда помог ему собрать листы, случайно коснулся его пальцев, и Юнги покраснел так густо, так отчаянно, что его уши, казалось, сейчас задымятся. С тех пор Мин стал приходить каждый день, заказывая один и тот же ледяной американо даже в мороз, пока, наконец, через три недели не набрался смелости, заикаясь и путая слова, попросить номер телефона старшего.             Но за этой трогательной стеснительностью, за этими дурацкими очками и вечной помятостью скрывался человек невероятной, пугающей глубины и понимания.

***

            Чимин ведь не всегда был просто улыбчивым баристой, рисующим сердечки на пенке латте. До того как надеть фартук и научиться варить идеальный эспрессо, он был звездой другой, теневой стороны Твиттера. «BabyJ» - вебкам-модель с сотнями тысяч подписчиков и платными подписками, которые приносили больше денег, чем профессорская зарплата.       Он знал, как идеально выгнуться перед объективом, под каким углом падает свет, делая его кожу сияющей, как томно прикусить губу и смотреть в камеру так, чтобы по ту сторону экрана люди - мужчины, женщины, неважно - теряли рассудок, самообладание и деньги. Ему нравилось это внимание. Он обожал чувство собственной желанности, эту власть над чужой похотью. Чимин совершенно не стеснялся своей любви к сексу, к удовольствию, к своему телу.       Он ушел из этой сферы полгода назад. Просто в один день иллюзия близости, эти тысячи «я хочу тебя» в чате, перестали приносить радость. Оставив лишь звенящую, ледяную пустоту внутри и страх, что никто никогда не полюбит Пака Чимина, а не «BabyJ».

***

      Когда их отношения с Юнги начали переходить хрупкую черту невинных поцелуев в коридоре, Чимин, умирая от ужаса, решил, что должен всё рассказать. Он ждал отвращения. Ждал, что этот правильный, чистый мальчик с партитурами, который краснеет от прикосновений, сбежит, поджав хвост. Чимин помнил тот вечер до мельчайших деталей.

Flashback

      Это было в комнате Чимина. Они только что досмотрели фильм, и Юнги сидел на ковре, прислонившись спиной к кровати, а Чимин перебирал его темные волосы. — Юнги-я... мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. И это может всё изменить, — голос Чимина дрожал так сильно, что он едва выговаривал слова.       Мин замер, затем медленно повернулся к нему. Он снял очки, и его глаза, обычно сонные, сейчас смотрели серьезно и внимательно. — Ты болен? — тихо спросил он. — Нет, хуже, — Чимин сглотнул ком в горле. Он отвел взгляд, глядя в угол комнаты. — До того как я пошел работать в кофейню... я занимался вебкамом. У меня был популярный аккаунт. Я... я раздевался на камеру за деньги, Юнги. Делал вещи... которые люди просят за донаты. Много людей видело меня. Мое тело.       Пак зажмурился, ожидая звука отодвигаемого стула, шагов к двери. Ожидая, что Юнги скажет: «Ты грязный». Тишина длилась, казалось, вечность. Чимин слышал только стук собственного сердца, готового пробить грудную клетку.             Затем он почувствовал прикосновение. Прохладные, длинные пальцы Юнги мягко легли на его подбородок, заставляя повернуть голову. Мин смотрел на него без тени осуждения. В его взгляде была какая-то странная, глубокая печаль, смешанная с нежностью.       Юнги снова надел очки, словно они были его броней, и тихо, но очень четко сказал. — Твое тело - это искусство, хён. Я видел, как ты двигаешься, я чувствую твою энергетику. То, что ты делился этим с миром... это твой выбор. Но мне просто несказанно повезло, что теперь я твой единственный и эксклюзивный зритель. Глядя на тебя, я понимаю, что камера никогда не сможет передать и сотой доли того, какой ты на самом деле.       Тогда Пак расплакался. Впервые за долгое время он почувствовал себя не товаром, а человеком, которого принимают целиком.

The end of the flashback

***

      С того самого дня Чимин поклялся себе быть идеальным парнем для Юнги. Он знал, как Мин устает на парах, как его мозг кипит от бесконечных гармоний, нот и сложных аранжировок, и что видеоигры для него - это единственный способ перезагрузить систему. Пак дал себе мысленную установку: не приставать к Мину, когда тот играет. Никогда. Это его священное время.       Но, черт возьми, сегодня это было невыносимо сложно. Просто физически невозможно.       Чимин лежал на животе, подперев подбородок ладонями, и его взгляд, словно примагниченный сверхмощным полем, скользил по фигуре Мина. Точнее - по его рукам.       Пальцы Юнги - длинные, тонкие, с красивыми, выступающими суставами, венами на тыльной стороне ладони и аккуратными ногтями - порхали по кнопкам контроллера с невероятной, завораживающей скоростью.       Музыкальное прошлое и настоящее Мина давало о себе знать: его моторика была феноменальной. Длинные пальцы мягко, но уверенно крутили стики, указательные и средние выбивали бешеный, сложный ритм по триггерам и бамперам. Клик-клик-клик-клик.       Этот звук в тишине комнаты, смешиваясь с шумом дождя, действовал на Пака как гипноз, как первобытный ритм барабанов, пробуждающий что-то темное и голодное внизу живота.       В голове бывшего вебкам-модели, обладающего слишком богатой, порочной фантазией, мгновенно, со щелчком, переключился тумблер. Перед внутренним взором начали всплывать сюжеты тех самых роликов, которые он когда-то смотрел для вдохновения, или даже те сценарии, которые щедро оплачивали подписчики.

            В этих видео геймер обычно сидел в наушниках, полностью поглощенный процессом, его лицо было напряжено, взгляд прикован к экрану. В то время как модель - о, Чимин знал, как это делать идеально - медленно, бесшумно подползала к нему сзади или сбоку. Модель садилась на колени, закрывая обзор, терлась бедрами о его ноги, медленно стягивала одежду. А геймер... геймер до последнего пытался не проиграть матч, его пальцы продолжали судорожно нажимать кнопки, пока глаза закатывались от удовольствия, а губы шептали проклятия и мольбы. В итоге руки бросали джойстик, и они с жадностью, с животной страстью впивались в обнаженную плоть.

      Чимин чувствовал, как пересыхает во рту. Фантазия была такой яркой, что он почти чувствовал вкус кожи Юнги на языке. Он посмотрел на сосредоточенное лицо Мина. Скуластое, бледное, напряженное. На лбу пролегла тонкая морщинка сосредоточенности.

***

Flashback

Вспышка памяти перенесла его в тускло освещенную комнату, где единственным светом был кольцевой свет лампы вокруг веб-камеры. — Ты хочешь, чтобы я сделал что? — Чимин, тогда еще BabyJ, читал чат, томно наматывая прядь розовых волос на палец. User1993 донатит 500 токенов.Чат: «Сделай это! Сделай это на геймпаде!» Пак усмехнулся, эта просьба была частой. Он взял в руки контроллер от PS4, не подключенный, просто как реквизит. Сел перед камерой, широко разведя ноги. — Хорошо, сладкие. Вы хотите видеть, как BabyJ играет? — он прикусил губу, глядя прямо в объектив, симулируя экстаз. Он начал проводить стиками по своей коже, по внутренней стороне бедер, поднимаясь выше. Нажимал кнопки, словно вводил комбо, но каждый клик был синхронизирован с его вздохом, с движением бедер. Это было шоу. Фальшивка. Игра на публику, которая платила за иллюзию его удовольствия.

The end of the flashback

***

      Чимин сглотнул вязкую, горячую слюну. Та игра была фальшивкой. Но Юнги... Юнги был настоящим. Его пальцы были настоящими. И то, что Мин делал с контроллером, было настоящим искусством.       «Я больше не BabyJ», — подумал Пак, чувствуя, как его собственное возбуждение становится болезненным. — «Но я всё еще Пак Чимин, который хочет своего парня».       Мысленная установка «не приставать» рухнула, рассыпавшись прахом под напором дофаминовой волны. Демон, привыкший к вниманию и требующий немедленной ласки, сорвался с цепи. — Юнги-я... — тихо позвал Чимин. Голос предательски дрогнул, срываясь на хриплый шепот, выдавая его состояние с головой. — М-м? — Юнги даже не моргнул. Его глаза под очками неотрывно следили за цветными вспышками на экране, где разворачивалась эпическая битва. — Секунду, хён... тут босс... сложная фаза атак... я почти запомнил паттерн...       «Сложная фаза», — мысленно усмехнулся Чимин. — «Я сейчас покажу тебе, что такое по-настоящему сложная фаза, Мин Юнги».       Он больше не мог просто лежать. Чимин медленно, по-кошачьи плавно, перетек из положения лежа в положение на четвереньках. Пак пополз по матрасу в сторону младшего. На Чимине были лишь свободные серые спортивные шорты и растянутая белая футболка, открывающая одно плечо и ключицу.       Пак подобрался совсем близко, так, что его бедро, обтянутое тонкой тканью шорт, коснулось колена Юнги. От студента пахло гелем для душа с ароматом кедра - свежо и пряно - и чем-то неуловимо домашним, теплым, от чего у парня щемило сердце.       Чимин приподнялся, опираясь рукой о плечо Мина, и, аккуратно перекинув ногу, сел прямо на бедра Юнги, оказываясь лицом к нему. — Х-хён?! — Мин вздрогнул всем телом, его глаза-блюдца уставились на Чимина из-под очков в полном ошеломлении. Его руки на секунду замерли. На экране телевизора раздался оглушительный грохот, персонаж отлетел в стену, и весь экран залило красным, возвещая о смерти. — Ч-что ты делаешь? Я же почти его добил... У него оставался один процент здоровья! — Мне скучно, — капризно протянул Пак, глядя на Юнги из-под полуопущенных, густых ресниц. Он намеренно использовал тот самый тон, который когда-то заставлял чат BabyJ взрываться от донатов и умолять о продолжении - бархатный, глубокий, с легкой, дразнящей хрипотцой.       Мин залился густым, очаровательным румянцем, который мгновенно распространился от скул к шее. Его кадык нервно дернулся. Он всё еще судорожно, побелевшими пальцами сжимал геймпад, словно это был его единственный спасательный круг в этом внезапно сошедшем с ума мире. — Н-но... мы же договаривались, Чимин-а. Ты сам сказал: «Поиграй часик, Юнги-я, отдохни, расслабься». Ты же знаешь, как мне это нужно. — Я передумал, — Пак подался вперед. Расстояние между их лицами сократилось до жалких, вибрирующих от напряжения сантиметров. Чимин поднял руку и медленно, кончиком указательного пальца, провел по тонкой металлической дужке очков Юнги, а затем очертил линию его напряженной, резко очерченной челюсти. — Твои руки... они так быстро двигаются, когда ты играешь. Так технично. Я лежал там, смотрел и думал... — О... о чем ты думал? — голос Мина сорвался на сиплый, едва слышный шепот. Он с трудом сглотнул. Его глаза забегали под линзами, не зная, куда смотреть: на приоткрытые, влажные от языка губы старшего или на ключицу, дразняще выглядывающую из-под ворота футболки. — О том, что эти восхитительные пальцы могли бы нажимать не на бездушные пластиковые кнопки, — прошептал Чимин прямо в губы Юнги, обдавая его горячим дыханием с ароматом кофе.       Он опустил взгляд на руки младшего и, накрыв их своими ладонями, мягко, но настойчиво потянул джойстик вниз, заставляя Юнги отпустить его. Геймпад с глухим, окончательным стуком упал на пуховое одеяло, но экран телевизора с надписью «GAME OVER» всё еще светил им в лица.       Освободив руки парня, Чимин взял их в свои - его ладони были теплыми и мягкими, ладони Мина - прохладными и слегка мозолистыми от струн. Пак положил их себе на талию, прямо на открытую полоску кожи между краем футболки и резинкой шорт. Пальцы Юнги слегка дрожали от волнения, и этот контраст с его собственной горячей, пылающей кожей заставил Чимина тихо, удовлетворенно выдохнуть. — Хён, ты... ты ведь знаешь, что я не могу нормально соображать, когда ты так делаешь, — пробормотал Юнги, его лицо горело, а взгляд стал затуманенным. Но, несмотря на стеснение, Мин был музыкантом, и его тело знало ритм. Его большие пальцы инстинктивно, почти бессознательно начали медленно, успокаивающе поглаживать мягкую кожу на боках Чимина, заставляя старшего выгибаться навстречу. — А тебе сейчас не нужно соображать, мой умный, гениальный мальчик, — промурлыкал Чимин, подаваясь еще ближе. — Тебе нужно только чувствовать. Вспомни, что ты говорил про искусство.       Пак обхватил лицо Юнги ладонями, зарываясь пальцами в его мягкие темные волосы, и впился в его губы поцелуем. Сначала это было мягкое, пробующее касание, но уже через секунду Чимин углубил его, требуя большего. Это был влажный, жаркий, жадный поцелуй. Мин шумно втянул воздух через нос, его руки на талии старшего сжались сильнее, до боли сминая ткань футболки, притягивая Чимина вплотную к своему поджарому телу.       Стеснительность Юнги всегда была палкой о двух концах. В повседневной жизни он мог краснеть от того, что Пак назвал его милым на публике, но когда дело доходило до спальни. Музыкант внутри него знал толк в ритме, динамике и полной, безоговорочной самоотдаче.       Мин неуверенно приоткрыл рот, позволяя настойчивому языку Чимина проникнуть внутрь, и ответил на поцелуй. По-своему неловко, но с такой страстью, что у Пака подкосились бы колени, если бы он стоял. Вкусно. Сладко. От Чимина всегда пахло ванильным сиропом и чем-то порочным, запретным, что Мин так боялся и так сильно хотел. Юнги подался навстречу, его руки скользнули вверх по спине старшего, забираясь под футболку, оглаживая лопатки.       Ощутив прикосновение прохладных ладоней к обнаженной горячей спине, Чимин застонал прямо в губы Мина. Этот звук, низкий, утробный и совершенно откровенный, сработал как спусковой крючок аранжировки, когда вступает весь оркестр.       Юнги оторвался от его губ, тяжело, прерывисто дыша. Его очки съехали совсем набок, волосы растрепались, а в темных глазах, скрытых за линзами, появился тот самый хищный блеск, от которого у Пака всегда слабели руки и подкашивались колени. — Ты просто невыносим, Пак Чимин, — хрипло выдохнул младший. — Я же просил всего час... — Накажи меня за непослушание, ботаник, — дерзко бросил Чимин, прогибаясь в пояснице так, чтобы его пах плотнее прижался к твердеющему члену Мина через ткань одежды.       Юнги издал звук, похожий на сдавленный рык. Одним быстрым, совершенно не свойственным его обычному неуклюжему образу движением, он снял очки и отбросил их на прикроватную тумбочку, не заботясь о том, разобьются ли они. В следующее мгновение его руки схватили Пака за края футболки и одним рывком стянули ее через голову, отбрасывая прочь.       Кожа Чимина в полумраке комнаты, освещаемой только синим экраном телевизора с издевательской надписью «GAME OVER», казалась фарфоровой, светящейся изнутри. Юнги смотрел на него с нескрываемым, религиозным благоговением. Для него Чимин никогда не был просто картинкой из Твиттера, товаром или «BabyJ». Он был живым, дышащим, невероятно красивым произведением искусства, которое почему-то решило принадлежать ему, простому студенту-композитору.       Мин подался вперед и прижался губами к шее старшего, прямо под челюстью. Чимин откинул голову назад, подставляясь под ласку, открывая горло. — Да, Юнги-я... — выдохнул Пак, зарываясь пальцами в густые, темные волосы студента, прижимая его голову ближе.       Губы Юнги были горячими, сухими и жадными. Он целовал пульсирующую венку на шее, спускался ниже к ключицам, покусывая нежную кожу, оставляя влажные, быстро краснеющие следы - его метки владения. Его руки - те самые руки с феноменальной моторикой, за которыми Пак так завороженно наблюдал - теперь полностью исследовали его тело.       Музыканты знают, как обращаться с инструментами. Мин знал, что Чимин любит, когда к нему прикасаются уверенно, собственнически, без тени сомнения. Большие ладони младшего скользили по груди Пака, большие пальцы задевали затвердевшие соски, заставляя Чимина выгибаться в его руках, скулить от удовольствия и царапать ногтями плечи Юнги. — Твои стоны, хён... — прошептал Мин, отстраняясь на пару сантиметров, чтобы посмотреть в затуманенные, влажные глаза старшего. Его собственный голос дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Я смотрел те видео... которые ты снимал, Хён. Глупые ролики, в которых ты играл роль. Чтобы понять, что тебе нравится, как тебя трогать. Но вживую... ты звучишь в тысячу раз красивее. Никакая запись не передаст этот звук.       Пак вспыхнул до корней волос. Одно дело - быть бесстыдным, обнаженным перед безликой, тысячной толпой в чате, и совсем другое - слышать такое от смущающегося, искреннего Юнги, который ради него изучал его старые порно-ролики как учебный материал, как сложную партитуру. Это было так интимно, что у Чимина перехватило дыхание. — Тогда заставь меня звучать еще громче, композитор, — прошептал Пак, ерзая бедрами на его коленях, чувствуя твердость под собой.       Ему не пришлось повторять дважды. Мин перехватил резинку шорт Чимина и одним сильным движением потянул их вниз вместе с бельем. Пак послушно приподнял бедра, помогая ему избавиться от последней преграды. Оставшись полностью обнаженным, Чимин почувствовал легкий, мгновенный озноб от прохладного воздуха в комнате, но этот озноб мгновенно прошел, когда ладонь Юнги, горячая и тяжелая, легла на его бедро.       Мин потянулся к ящику прикроватной тумбочки, который Чимин ласково называл «ящиком удовольствий». Его движения были слегка дергаными, торопливыми от волнения. Он достал флакон со смазкой и упаковку презервативов. Бросив всё это на матрас, Юнги принялся торопливо стягивать с себя толстовку, путаясь в широких рукавах, его бледное лицо было сосредоточено и напряжено.       Чимин тихо, любовно рассмеялся, глядя на эту милую неловкость композитора. Он потянулся вперед и помог Мину освободиться от ткани, целуя его в бледное плечо. — Не торопись, малыш. Я никуда не убегу. Обещаю, — мягко сказал Пак, проводя ладонями по груди Юнги. Студент не был накачанным, но его тело было подтянутым, сухим, кожа бледной, горячей и удивительно мягкой на ощупь. — Я не тороплюсь, просто... ты сводишь меня с ума, Чимин. Я не могу дышать, когда ты так смотришь, — честно признался Юнги, его голос сорвался, когда он расстегнул ремень на своих джинсах. Он стянул их вместе с боксерами, наконец освобождая свое напряженное, пульсирующее возбуждение.       Чимин облизнул пересохшие губы, его взгляд стал откровенно голодным. Контраст между милым, застенчивым лицом Мина с этими его вечно помятыми волосами и его мужской, мощной природой всегда заводил Чимина до одури, до темноты в глазах.       Юнги взял флакон со смазкой, выдавил щедрую порцию прохладного, прозрачного геля на свои длинные, чуткие пальцы музыканта. — Ложись на спину, хён, — хрипло попросил Мин, его взгляд стал темным и требовательным.       Чимин послушно сполз с его бедер и откинулся на спину, раскинув ноги на мягком одеяле. Он завороженно смотрел, как Мин нависает над ним, его глаза подернулись дымкой страсти, зрачки расширились так сильно, что почти полностью поглотили темную радужку, делая взгляд демоническим.       Юнги опустил руку и мягко, дразняще провел измазанными в смазке пальцами по складочкам между ягодиц Чимина. Пак инстинктивно вздрогнул, выгибаясь дугой, подаваясь навстречу прикосновению. — Расслабься для меня, — прошептал Юнги, наклоняясь и целуя Пака в губы, пока его средний палец медленно, круговым движением проникал внутрь, растягивая горячие, тугие мышцы. — Ах... Юнги... — Чимин разорвал поцелуй, запрокидывая голову, его пальцы впились в простыню.       Палец Мина двигался плавно, осторожно, но настойчиво, растягивая Чимина. Пак привык к удовольствию, он знал свое тело от и до, знал, как доставить себе оргазм за пару минут, но когда это делал Юнги... всё ощущалось иначе. Не было необходимости играть роль, не нужно было думать о ракурсах для камеры, о том, как это выглядит в чате. Была только чистая, концентрированная, животная химия между ними двумя.       Вскоре Мин добавил второй палец. Его движения стали увереннее, ритмичнее. Он нашел ту самую чувствительную точку внутри Чимина и начал ритмично, с силой надавливать на нее. — Блять... — вырвалось у Пака. Он вцепился пальцами в простыню, сминая ткань в кулаках. — Быстрее, Юнги-я... пожалуйста. Не томи меня. — Куда ты спешишь, хён? — с легкой, почти садистской усмешкой спросил студент, хотя его собственное дыхание сбивалось через раз, а на лбу выступили капли пота. Его пальцы - те самые пальцы геймера, способные выбивать бешеный ритм в файтингах - начали двигаться внутри Чимина с безупречной, выверенной скоростью. Надавливание, скручивание, снова надавливание.       Пак заскулил, мотая головой по подушке, его розовые волосы растрепались. Удовольствие накрывало его с головой, словно цунами. Он чувствовал, как возбуждение скапливается тяжелым, горячим узлом внизу живота, грозя выплеснуться наружу. — Твои руки... Боже, Юнги, твои руки волшебные... Ты играешь на мне как на пианино... — стонал Чимин, не в силах сдерживать себя, полностью отдаваясь его власти. — Тебе нравится? — Юнги добавил третий палец, растягивая его до предела, заставляя Пака всхлипнуть. — Нравится, когда ботаник, который краснеет в кофейне, делает с тобой такое? — Да! Да, черт возьми... Войди в меня. Юнги, прошу, я больше не могу ждать, я сейчас кончу просто от твоих рук.       Мин не стал его мучить. Он извлек пальцы, заставив Чимина разочарованно всхлипнуть, и быстро, дрожащими от нетерпения руками вскрыл упаковку презерватива. Натянув защиту, он устроился между разведенных ног старшего, его колени уперлись в матрас.       Юнги перехватил бедра Пака своими большими ладонями, приподнял их и прижался головкой к влажному, подготовленному входу. — Я вхожу, хён. Смотри на меня. Не закрывай глаза.       Чимин открыл затуманенные глаза. Лицо Мина было серьезным, напряженным, покрытым легкой испариной, очки давно валялись где-то на полу. Он смотрел прямо в душу Чимина, туда, где раньше была пустота. Медленно, с силой, Юнги толкнулся вперед, заполняя Пака целиком. — А-а-ах! — громкий, несдержанный крик сорвался с губ Пака. Ощущение полноты было ошеломляющим, почти болезненным, но в то же время невероятно правильным. Мин был идеального размера, горячий, твердый, заполняющий каждую пустоту внутри него, каждый уголок его тела.       Юнги замер на несколько секунд, тяжело, хрипло дыша и давая Паку привыкнуть. Он уткнулся лбом в плечо старшего, пытаясь взять себя в руки, потому что влажный жар, сжимающий его член, едва не заставил его кончить прямо на месте, при первом же толчке. — Ты... ты такой узкий, хён. Такой горячий... Боже... — прохрипел Юнги в его плечо, его голос дрожал от напряжения. — Двигайся... — выдохнул Чимин, обхватывая ногами талию Мина и прижимая его к себе, требуя ритма. — Прошу тебя, Юнги, двигайся.       Юнги медленно потянул бедра назад, почти полностью выходя, а затем с силой, до упора толкнулся обратно. Раздался влажный шлепок кожи о кожу. Чимин выгнулся дугой, его ногти впились в спину Мина, оставляя на бледной коже красные полумесяцы, его рот открылся в беззвучном крике.       Юнги поймал ритм. С каждым толчком он входил всё глубже, всё увереннее, его движения были безупречными. Вся его первоначальная стеснительность, вся неловкость испарилась без следа, оставив лишь первобытную, инстинктивную потребность обладать человеком под собой, доставлять ему удовольствие и брать свое. — Ах! Юнги! Да! Вот так! — кричал Пак, больше не заботясь о том, насколько громко он звучит в этой тонкостенной квартире, плевать на соседей.       Свет от монитора выхватывал из полумрака их переплетенные, потные тела. Юнги навис над Чимином, упираясь одной рукой в матрас возле его головы, а другой - крепко сжимая его бедро, фиксируя его. Его толчки становились всё резче, жестче, композитор в нем требовал крещендо.       В голове Пака, заглушая все мысли, крутилась лишь одна: никакие видео, никакие донаты, никакое внимание миллионов анонимных зрителей не могло сравниться с этим. С тем, как этот тихий, скромный студент-музыкант вколачивается в него с такой первобытной, сокрушительной силой. — Хён... Чимин-хён... — имя Пака срывалось с губ Юнги как молитва, как заклинание.       Чимин обхватил рукой свой собственный член, начиная ритмично поглаживать его в такт толчкам Мина. Ощущения достигли пика. Каждый удар Юнги точно попадал по простате, высекая искры перед закрытыми глазами, заставляя мир вокруг рушиться. — Я... я сейчас кончу, Юнги! Я не могу больше! — закричал Пак, его тело мелко затряслось. — Давай... вместе... со мной, хён! Смотри на меня! — прорычал Юнги, ускоряя темп до максимума, его лицо превратилось в маску страсти.       Случилось это одновременно. Чимин выгнулся, издав пронзительный, сладкий стон, и его семя испачкало живот. В ту же секунду Юнги с силой вбился в него в последний раз, замирая, и с глухим, утробным рыком излился внутрь презерватива. Экран телевизора «GAME OVER» в последний раз моргнул синим.       Несколько долгих, бесконечных минут в комнате были слышны только звуки их тяжелого, прерывистого дыхания и шум дождя, всё еще моросившего за окном Сеула.       Мин без сил рухнул на грудь Чимина, пряча лицо в изгибе его шеи. Его тело было покрыто испариной, сердце билось в бешеном, рваном ритме, словно он только что пробежал марафон. Пак слабо, блаженно улыбнулся, обнимая младшего за плечи и мягко поглаживая его по влажным, спутанным волосам. — Боже... — тихо, благоговейно пробормотал Юнги куда-то в ключицу Пака. — Я думаю, у меня сейчас остановится сердце. Это было... это было невероятно. — Ты был потрясающим, мой умный мальчик, мой эксклюзивный композитор, — нежно прошептал Чимин, целуя его в макушку, чувствуя, как пустота внутри заполняется теплом.       Юнги медленно, неохотно приподнялся, осторожно вышел из Пака и, стянув презерватив, завязал его и выбросил в мусорное ведро у кровати. Он дотянулся до пачки влажных салфеток на тумбочке, аккуратно вытер себя, а затем с такой же трогательной, почти благоговейной заботой обтер живот и бедра Чимина. Это движение было таким простым, но в нем было больше любви, чем во всех тысячах чатов BabyJ.       Управившись с этим, Мин натянул на них обоих большое мягкое пуховое одеяло и лег рядом, притягивая Пака вплотную к себе, словно Юнги был единственным якорем в этом мире. Чимин удобно устроил голову на груди младшего, слушая, как постепенно, удар за ударом, успокаивается его сердцебиение, приходя в норму.       Взгляд Пака случайно упал на телевизор, где всё еще светилась надпись о проигранной игре, а затем на джойстик, валяющийся в ногах на полу, забытый и ненужный. — Извини за босса, — с лукавой, сытой улыбкой прошептал Чимин, выводя пальцем невидимые, сложные узоры на груди Мина.       Юнги лениво повернул голову, нащупал на тумбочке свои очки и водрузил их обратно на нос. Он посмотрел на Чимина, и его губы растянулись в мягкой, невероятно нежной, влюбленной улыбке композитора, который нашел свою идеальную симфонию. — К черту босса, — тихо, но твердо сказал Мин, целуя Чимина в висок. — Я только что прошел лучший уровень в своей жизни. И, кажется, я хочу остаться в этой локации навсегда. Здесь идеальная акустика.