Что будет между нами...

Душный вечер пятницы обволакивал город липкой духотой Санчез стоял у окна квартиры Пугода и смотрел на огни внизу, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. В комнате пахло растворимым кофе и старыми книгами — Глеб принципиально не покупал кофемашину и хранил потрёпанные томики, которые они вместе таскали с книжных развалов ещё в универе. — Может, в приставку? — Пугод развалился на диване, лениво перебрасывая джойстик из руки в руку. — Я сегодня милосердный, дам тебе выиграть. — Ты не умеешь проигрывать, — хмыкнул Саша — В прошлый раз ты психанул и запустил джойстиком в стену. — Это был несчастный случай! *Скользкий пластик, влажные ладони и некоторые обстоятельства.*- мелькнуло в голове невысказанное. Они оба заржали, и на секунду Санчез забыл, зачем вообще пришёл. Вернее — знал, но откладывал. Всегда откладывал. Потому что одно неловко брошенное слово могло разрушить всё, что строилось годами. Их дружба была для него святыней, но сердце давно просило большего. И это «большее» пульсировало где-то под рёбрами каждый раз, когда Пугод слишком близко наклонялся к экрану ноутбука или засыпал у него на плече после ночных посиделок. Телефон Глеба.завибрировал. Тот глянул мельком: — Опять Модди пишет. Зовёт на какую-то вечеринку. Говорит, скучно. — Пойдёшь? — голос Сашы прозвучал ровно. Слишком ровно. За десять лет дружбы он научился прятать эмоции от всех. — Не, лень, — Глеб откинул телефон в сторону и вдруг посмотрел на него внимательно, как-то иначе, чем обычно. — Слушай, Саш… а ты чего последнее время такой дёрганый? Я же вижу. Мы знакомы сто лет, ты не умеешь от меня скрывать что-либо. Саша замер. Воздух в комнате вдруг стал плотным, как перед грозой. Пугод смотрел без насмешки, без обычного своего пацанского подкола — серьёзно и почему-то взволнованно. — Глеб, я… — он осёкся, потер переносицу, собираясь с духом. — Я больше не могу. Я не могу быть «всего лишь другом». Я пытался. Я реально пытался, чувак. Думал — пройдёт, перебешусь, перерасту. А оно не проходит. Только хуже. Каждый раз, когда ты пишешь «бро» или «дружище», у меня внутри что-то ломается. Тишина звенела в ушах. Саша смотрел в пол и уже представлял, как Пугод сейчас неловко кашлянет, хлопнет его по плечу и скажет что-то вроде «ну ты это, перепил, наверное». Или просто промолчит, и тогда конец всему. — Ну наконец-то, — выдохнул парень напротив. Санчез поднял глаза. Пугод сидел, запустив пальцы в волосы, и улыбался — криво, нервно, совсем не так, как обычно. — Я думал, ты никогда не скажешь. Я три года как дебил жду, понимаешь? Три года. Думал — если я первый заикнусь, ты меня пошлёшь, и нашей дружбе хана. А без тебя я не могу. Ни как друг, ни как… — он запнулся, щёки чуть покраснели. — Короче, ну ты понял. Санчез моргнул. Раз. Другой. В голове не укладывалось. — Погоди... то есть ты… ты серьёзно? — А ты думал, почему я Модди уже полгода отбиваю? Почему у меня в телефоне твои фотки отдельной папкой? Почему я джойстик в стену кинул? Потому что ты сидел слишком близко, и я не знал, куда себя деть, придурок. Саша почувствовал, как с плеч падает невидимая бетонная плита. Он рассмеялся — сначала тихо, потом громче, почти до слёз. Пугод смотрел на него смущённо, но уже без страха. — Мы два идиота, — заключил он. — Полных, — согласился Глеб. — Но хотя бы теперь — два идиота вместе. За окном окончательно стемнело, зажглись огни, а где-то на соседней улице шумела вечеринка, на которую никто из них не пошёл. Они просидели до утра — болтали о чём-то и молчали, но это было другое молчание. Не напряжённое, как раньше, а лёгкое. Общее. Наконец-то общее.