Моя смерть прописана в твоем генетическом коде: умрешь ты — и мой механизм просто перестанет качать кровь. Это не поэзия, это физика пустоты. Отныне ты — мой единственный смысл, вживленный под кожу, и я не отдам тебя этой реальности. Я запру тебя в своих объятиях так крепко, что наши ребра срастутся в единый каркас. Я хочу не просто «жить вместе» — я хочу прорасти в тебя, создав общую нервную систему, чтобы даже в раю у нас был один пульс на двоих.
Моя душа — это пустой бетонный зал, где эхо выкрикивает твое имя. Без тебя здесь арктический мороз, и дождь идет прямо внутри грудной клетки. Ты — моя фатальность, моя точка невозврата. Каждую ночь я занимаюсь ментальным проектированием: я вижу, как ты возвращаешься из дыма и пепла (пусть это называют «армией», для меня это — твое возвращение из небытия), и мы подписываем наш союз золотом и клятвами.
Пройдут десятилетия. Мы будем наблюдать, как время медленно разъедает наши тела, но не наш контракт. Мы заведем детей — маленькие копии нашего безумия, и до самой костяной старости будем идти след в след, не размыкая рук.
Я жду того момента, когда увижу твои глаза — поникшие, как осенние листья, подернутые дымкой прожитых лет. Я коснусь твоих морщин, как шрамов на карте нашей общей войны, и шепну в самое ухо: «Люблю». Это будет наше последнее слово перед тем, как система отключится.
Мы умрем в один и тот же миг, чтобы не дать одиночеству ни единого шанса. И там, за порогом, в ослепительной белизне «того света», мы снова будем молодыми. Не по воле случая, а потому что наша любовь — это единственный вирус, который не смогла победить смерть. Мы будем там. До конца. И после него.